VIVA LA VIDA! (Да здравствует жизнь!)

      Огромный загородный коттедж, снятый для празднования дня рождения дочерней компании IMG Models, производил впечатление замка из типичной диснеевской сказки. Двор и сад пестрили всевозможной растительностью, аккуратно выложенными дорожками из камня и броскими фонарями, под светом которых пузырилось шампанское, разлитое по высоким бокалам. Длинные столы с закусками и алкоголем были расставлены по периметру сада, со странными арками греческого типа, овитыми плющом. Тэхён с ним противным уже был знаком, а потому нарочито избегал контакта, предпочитая улице внутреннее убранство коттеджа и его спокойную музыку. Там и людей, казалось, было больше, а, значит, велика вероятность встретить кого-то очень полезного для пущего продвижения в массы.       Что касается комнат самого коттеджа, то они были хороши, даже чересчур. В здоровенном фойе пахло калейдоскопом дорогих духов, потолки с лепниной задирались к небесам, а развешанные повсюду картины (наверняка, подлинники) создавали ещё бо́льшую атмосферу роскоши. Напольная мраморная плитка блестела, скрипела под подошвой лакированной обуви и острых каблуков, а после плавно переходила в удивительное напольное покрытие огромной залы. Этот пол был прозрачным, отчего гостям по нему было страшновато ходить. Вдруг треснет. И что самое удивительное: под прозрачным стеклом пряталось множество мелких стразинок, скрепивших друг другом метражи комнаты. Под ярким светом крупных люстр с хрустальными подвесками, они сверкали, передавая сумасшедшие отблески костюмам и платьям людей вокруг, отчего каждая фотография выходила необыкновенной. В доме также хватало столов со шпажками, фруктами, нарезками, мельтешащими повсюду официантами с подносами, полными алкоголя. Шампанского, преимущественно. Тэхён его смаковал, наслаждался, отбрасывая идею обыкновенного пьянствования подальше.       Да, он, конечно, мог сейчас встать в сторонку, прислониться к стеночке и начать вылавливать снующих по зале официантов, забирать у них не бокалы, а сразу подносы шампанского, и по-чёрному пить. Ну, то есть, как всегда. Но нет. Сегодня планы грандиозные, а оттого более приличные. Не зря же Тэхён так вырядился. Рубашка с позолоченными запонками и костюм нефритового цвета, свободного кроя, с тёмным принтом, больше походящим на штрихи ручкой или карандашом, безусловно, выделялись на фоне не вызывающих экспрессии строгих пиджаков приглашённых. Тэхён ещё и вдогонку ко всему прибыл в плаще, который был составляющим этого костюма, доставал до щиколотки, до верхнего края кожаных сапог с начищенными до блеска носками. Ну, и жирной точкой образа — ножом в сердцах завидующих моделей, — стала причёска. То были чёрные завитки волос, небрежно уложенные и открывающие вид на большие серьги с логотипом Versace. Он же присутствовал и на тонкой цепочке, украшающей загорелую шею Тэхёна. Зачем брендам покупать таблоиды, рекламу и медиа-щиты на небоскрёбах, когда есть Тэхён, способный за один выход показать публике и новую коллекцию, и ограниченный тираж бижутерии? Он ведь ещё и папарацци способен привлечь пуще всякого.       Те, кстати, сразу бросились к нему по прибытии и обуяли вспышками. Спасибо, что молчаливыми. Хотя Тэ знал, куда шёл, и, в принципе, был готов к расспросам. Даже пообещал Ёнджуну оперировать без драк и гнусных слов. В итоге всё обошлось томными взглядами в объективы и парой улыбок. Это как-то расслабило модель и подняло настроение. Оттого, поздравив директоров и дружелюбно поболтав с присутствующими (что дикая редкость), Тэхён вышел на веранду, где совсем не было народу, но всё ещё ломились столы от закусок. Да и воздух стоял чище, дешевле — без примесей одеколонов. Вот им дышать хотелось. Потому Тэхён решил задержаться здесь, и, помахав выпивающему во дворике Джину — он тоже блистал на этом вечере шикарным пиджаком с вышитыми на воротничке золотыми нитями цветами, — продолжить свою одинокую беседу, сидя в кресле.       Тэхён всё ожидал известную пару фотографов, а те безрассудно задерживались в пробках Сеула. По крайней мере, так все говорили. Эти «все» тоже жаждали встречи с голливудскими деятелями искусства. В прямом смысле. Не каждый способен так идеально передать через снимок чувства позирующего. Такое редкость, такое ценно и такое дорого оплачиваемо. Тэхён понимает, что Мерта Аласа и Маркуса Пигготта не могли пригласить исключительно с целью приглашения. Конечно, бокал шампанского им дадут, кусочек тортика отрежут, но разговоры всё равно сведут к одному — «а не могли бы Вы с нами посотрудничать?» Вероятно, ответ будет положительным. После такого громкого шоу уж точно. И для Тэхёна идеей-фикс теперь является стать связующим звеном агентства и фотографов. То есть, сыграть роль милой модельки, изумительно говорящей льстивые слова и обворожительно улыбающейся в ответ. Любыми судьбами необходимо поймать иностранцев на крючок, чтобы те с началом совместной работы сразу же вспомнили о существовании Тэхёна, и предложили IMG Models взять его лицом для будущей фотосессии. План на миллион. Правда, такой у каждого тут, потому придётся сильно постараться.       Тэхён просто обязан стать «единственным» из этих примитивных «каждых». Надоело уже плестись позади того же самого Джина. Хоть у них и здоровая конкуренция, но уже успевшая хорошенько поднадоесть. Неужели лишь из-за его тотального подчинения агентству он всегда будет открывать показы? Тэ ведь явно популярнее, хоть и вывез свою личность на скандалах. В профессионализме всё равно не уступает Джину — факт. Жаль, что этот факт так плохо известен директору. Или же нарочито игнорируется.       — Armani одевает — жён, а — Versace любовниц, — слышит Тэхён за спиной. И да, к Тэхёну, который полностью одет в Versace, так ещё никто не подкатывал. Он нехотя оборачивается к нарушителю своей тишины, смеряет того тяжёлым взглядом, и уже без напыщенной дымки прежнего дружелюбия, фыркает. Только мерзких рож старых знакомых ему здесь не хватало.       — Соджун, милый, давно не виделись, — с кривой улыбкой произносит Тэхён, сразу же отворачиваясь от парня и залпом опустошая бокал шампанского. Для храбрости. А рука тем временем тянется к новой порции алкоголя. Это уже по привычке.       — Действительно, давно, — Соджун ухмыляется, и бесцеремонно выхватив у Тэхёна бокал, садится в кресло напротив. Его длинные ноги охвачены узкими брюками, шёлковая рубашка с каким-то диким принтом заправлена за пояс с выставленной напоказ золотой пряжкой, а на плечи небрежно накинут пиджак, будто бы даже впопыхах. Но Тэхён слишком хорошо знает этого человека, чтобы поверить в его образ естественности. Одежда Соджуна, вероятно, из новой эксклюзивной коллекции самого шумного бренда, из которого каждая пуговка по стоимости обгоняет все кошельки обычного городского населения. Даже обыкновенная ниточка на запястье должна стоить миллионы, будучи благородно купленной на благотворительном вечере.       Соджун — известная личность в кругах модельного мира. Азиатского в особенности. Он занимает пост корейского агента журнала Vogue, который находится в постоянном поиске новых личностей для разнообразных показов, съёмок и заграничных поездок. Анна Винтур ведёт с ним личные беседы, заоблачно платит и ценит такого подлеца, что неоднократно приносил своими лживыми улыбками золотые плоды. Мозговитость, пропитанная хитростью — основная стратегия этого тридцатичетырёхлетнего мужчинки. Он легко заговаривает зубы, ищет выгоду для себя и журнала, но вместе с тем не оставляет модель в проигравших. Лишь в обиженных.       Именно с ним Тэхён периодически трахался. То от скуки, то, наоборот, от накатившего пьяного веселья. Соджун ведь всегда был (и будет) готов ответить на его взбалмошный звонок, примчаться в клуб, и так по-джентльменски прихватить с собой смазку с ярким ароматом персиков. Кстати, в клубе они и познакомились поближе, хотя знали друг друга в лицо несколько лет. До секса в тесной кабинке туалета просто здоровались на мероприятиях, иногда щедрились на рукопожатия, но диалогов дружеских не вели. Даже до рабочих как-то дело не доходило. Корейский Vogue без участия Соджуна мог найти Ким Тэхёна и предложить ему съёмку, а Анна Винтур вовсе не искала встречи со скандальным пареньком до сегодняшнего дня.       Потому момент сближения оказался до безумия тривиальным — секс после бутылки водки без капли воспоминаний о прошедшей ночи. Тэ тогда знатно прихуел, конечно, чуть с ума не сошёл, боясь заглядывать в соцсети. Вдруг те уже полны всякого дерьма: фотографий или же видео его невменяемого, обнимающего и целующего собачонку самой Винтур. Но Соджун лишь лениво смеялся с взвинченного Тэхёна, бегающего по его квартире в одном галстуке, отчего-то оставшемся на искусанной шее до самого утра. Как оказалось, зря Тэ развёл панику и похоронил свою и без того похеренную карьеру. За этим придурком всё старательно подчищают, а, следовательно, спящих в его кровати мир никогда не узнает. Опять же по велению святой Анны Винтур. На этом моменте Тэхён, конечно, выдохнул и решил, что неплохо было бы им иногда потрахиваться. Ну, знаете, хотя бы раз в две недельки встречаться, и осознавая свою анонимность, приминать простыни в отелях или же в просторном лофте Соджуна. Квартира Тэ по понятным причинам не могла стать местом их полуночных разговоров на повышенных (стонущих) тонах.       Соджун был полон согласий. Тэхён казался ему привлекательным, ни к чему не обязывающими другом по перепихону (хотелось бы сказать «по переписке», хах). Тот разве что засосов на видных местах просил не оставлять. Иначе за такие пейзажи визажисты могли хорошенько по голове настучать. Потому их встречи стали постоянными. Без всякого рода ухаживаний, букетов и подарков. Просто хороший секс. Обозначенная траектория: клуб — алкоголь — кровать — такси. Тэхён редко оставался до утра, и Соджун догадывался почему, хитрым взглядом провожал его собирающегося, чуть отошедшего от бурного оргазма. У Тэ было явно занято сердце. Этот факт слегка обжигал, подбешивал Соджуна, оттого их встречи свелись на нет. Изворотливый агент принялся копать под своенравную модель, однажды получив за такие проделки смачную пощёчину и хлопок дверью.       Он некрасиво нарыл информацию о том, что Ким Тэхён раньше был «Чон», из семьи имеет лишь трёх безымянных братьев, чьих лиц нет ни в одной поисковой системе, а его родители и вовсе погибли при каких-то неясных, загадочных обстоятельствах. Помимо прочего, Соджун узнал, что Тэ живёт далеко не один, как говорит во всех своих интервью, а с кем-то, опять же безликим. Это послужило бескомпромиссной точкой в их еженедельных встречах, и последующим молчанием со стороны модели. Тэхён понял, насколько сильно заигрался. Он готов был подставить самого себя, но не Юнги и Хосока. Не Чонгука. У тех документов-то толком нет, живут на обмане по велению Бога и Сатаны, имея от людей лишь форму тела. Потому, если о жителях дальнего берега разузнает Соджун глубже положенного, найдёт способ проникнуть в их дома, то потеряется в несостыковках и обязательно учудит какую-то хуйню. Тэхён в этом искренне уверен. Ну, а потом его убьёт Хосок или же Чонгук, Юнги привычно замолит грехи и потушит сигарету о ладонь мертвеца. Нет-нет, такого итога от обычного секса по четвергам и минета в душном клубе по субботам Тэхён не мог допустить, оттого разорвал с Соджуном все связи.       Зато тот, видимо, ничего не рвал.       — Я скучаю по твоим длинным ногам на моих бёдрах, — смеётся Соджун, отхлёбывая шампанское из бокала и хищно облизываясь. Придурок. На него просто смотреть противно, а тут ещё и говорить приходится. Знал бы Тэ, что этот сгусток прошлого прибудет на вечеринку, то наплевал бы на тех фотографов и умчался домой. К Чонгуку, который наверняка успел проснуться и притвориться, что не спал вовсе и пиццы не заказывал. Глупый-глупый демон.       — Ты только ради этого безвкусного флирта ко мне подошёл или есть причина посущественней? — вздыхает Тэхён, думая, как бы здорово сейчас было, если бы Соджуна позвал какой-то знакомый и увёл в свою странную компанию, где каждый второй сверяет время на Rolex, а в списках недвижимости держит целые острова. Там ведь Соджуну самое место. Он до безумия хорош в дороговизне чего-либо. Наверное, поэтому любил трахаться с Тэхёном.       — На самом деле нет, — он склоняет голову набок, лукаво щурится, пока взбалтывает шампанское в бокале, — просто не знал, с чего бы начать. Всё-таки много времени прошло.       — Где-то полгода? — Тэхён спрашивает, но сразу же кивает. Вообще-то не так уж и много. Каких-то шесть месяцев без едкого аромата сандала на воротничке, простынях и душе. Дышалось однозначно легче. — Говори по делу и уходи. У меня совершенно нет настроения для улыбки.       Соджун опять смеётся. Он, оказывается, очень любит это делать. Издеваться. Он никогда и никуда не торопится, глубоко вздыхает, будто готовится на одном дыхании прочитать томик поэмы, и отдаёт полупустой бокал шампанского Тэхёну. Ещё и бровями играет как бы с намёком, мол, допивай — это тебе для храбрости, чтобы земля из-под ног не ушла. Какая, однако, забота! От неё невидимый песок хрустит на зубах и оседает на дне лёгких. Подожди, сейчас чихну своей нелюбовью прямо тебе в лицо. Извиняться не стану, конечно. Соджун пуще прежнего улыбается, вытягивает губы и, дождавшись, когда Тэхён опустошит бокал, одобрительно кажет в воздухе жест «о’кей».       — Тобой заинтересовалась Анна, — наконец-то вещает он, заметно изменившись в лице. Дымка серьёзности залегла под скулами. Тэхён такого Соджуна видел редко. Лишь когда тот при нём отвечал на звонки — мог себе позволить такое дерьмо даже во время секса, — или же принимался за чтение поступивших на почту документов едва достигнув точки оргазма. Кошмарный трудоголик. И сейчас, когда Соджун излучает атмосферу тяжести, Тэхён боится радоваться. Вроде бы, да, сама Винтур обернулась к нему, приспустила свои очки и окинула гордым взглядом. Да сердце всё равно сжимается. Недобро сжимается. — Она в курсе, что ты открывал показ всего лишь несколько раз в далёком трезвом прошлом, а потому хочет помочь вернуть тебе это прошлое. Понимаешь, о чём я?       О.       Тэхён только хлопает глазками, медленно кивая. Кажется, будто бы неуверенно, но, на самом деле, шокировано. Последний раз открывать показ ему доверили года два назад, когда шумиха вокруг его личности не имела негативных оттенков. Тогда Тэхён ещё уверенно скрывал своё пристрастие к крепкому алкоголю и умел контролировать приступы гнева, который со временем хлёсткими волнами накрывал репортёров и сующих повсюду свой отделанный хирургическим ножом нос моделей. Сейчас Тэ максимум в паре становится ведущим, хотя и без этой привилегии получает немало славы.       Но сам факт его принижения на арене длинных ног и отработанной походки неимоверно бесит. Будто бы не мучался он годами в попытке стать хоть кем-то, будто бы подобрали его с улицы и на всё готовое пустили вперёд по подиуму. Нет же, блять, нет! Неоднократно стёртые в кровь ноги, мозоли — больше даже под черепушкой, — выпирающие кости и потёртый абонемент в фитнес-зал прямое тому подтверждение. Тэхён, казалось, старался больше других, добился чего только душа желала и, не выдержав давления со стороны посторонних глаз, глаз полных тьмы (до чёртиков знакомых), пристрастился к градусу. Увы. На этом моменте в жизни подающей большие надежды модели произошёл коллапс. Конечно, Тэхёна никто не выкинул из агентства, не лишил крупной зарплаты, но значительно понизил в ранге доверительных лиц. Это расстраивало и будет расстраивать. Хотя Соджун подкидывает своими речами шанс.       — То есть, она хочет дать мне возможность вновь стать ведущей моделью? — спрашивает Тэхён, сразу же получая уверенный кивок от Соджуна. Он знает, что тот не привык лгать, оттого не боится обмануться. Но даже так ждёт подвоха, ведь за всё хорошее в этой жизни придётся платить. — Хочу узнать подробности.       — Через две недели IMG Models планирует провести выездной показ совместно с Dior. Эта информация пока не раскрывается остальным моделям, потому что будут выбраны лишь лучшие кадры, способные не споткнувшись пройтись по любой местности, — Тэхён хмурится. Выездной показ? Такие мероприятия распространены за границей, во Франции или же Италии, где полно потрясающих видов. Но Корея? Нет, здесь тоже хватает красот, но до лавандовых полей Прованса им далековато. — Локацией показа станет мост Чихянгё*. Там как раз должны распуститься поздние сорта лотосов, отчего показ станет ещё более захватывающим. Ставки, как обычно, высоки. Думаю, ты уже в курсе, что в Сеул прибыли два известных фотографа — их имена, без обид, не вспомню, — усмехается Соджун, пропуская тёмные волосы через пальцы. Эффектно. — Так вот именно они должны отснять материал этого показа для топовых американских журналов. Vogue, в том числе. Эти парни могут порекомендовать понравившихся им моделей, — намекает, — Анна тоже может порекомендовать, даже настоять, — намекает толсто.       — И что же нужно сделать, чтобы в их рекомендации вписался Ким Тэхён? — интересуется он сам. Ну, как бы так, между делом. Соджун кротко смеётся, одобрительно кивает и закусывает губу, о чём-то вдруг задумываясь. Наверняка пытается сформулировать ценники такой привилегии. И те, безусловно, должны превышать все допустимые границы.       — Знаешь, дожди в последнее время зачастили, оттого мост Чихянгё чертовски скользкий. А обувь у моделей, ой, какая неустойчивая, подошва едет по доскам моста, понимаешь? — Соджун поднимается с места и подходит к Тэхёну ближе, присаживается перед ним на корточки и заглядывает в тревожные глаза. Больше никакого смеха в его глотке, вновь оброс серьёзностью: склоняет голову набок и тянет ладонь к лицу Тэхёна, убирает смешную завитушку с виска, заправляет назад. Такая серьёзная нежность. Это Вам не секс в кабинке клубного туалета. — Ким Тэхёну всего лишь необходимо случайно поскользнуться, упасть. Только аккуратно! Не повредить себе лодыжку или плечо, между делом, — второй рукой он всё так же случайно задевает ногу Тэхёна, касается припрятанной за тканью брючного костюма голени и несильно сжимает, заставляя Тэхёна громко сглотнуть.       Значит вот она какая — цена первенства. От неё виски заполняются сталью, а пальцы слегка подрагивают без нужного сейчас полного стакана алкоголя. Не шампанского, конечно. К чёрту мелкие градусы — дайте ударяющего по желудку абсента! Тэхёна ведёт. Черты его лица искажаются в отвращении, а плена спокойствия раскручивается, как пружина, что норовит отскочить прямо в глаза всем присутствующим. Нет, он, конечно, о всяком нечестном дерьме слышал в модельной сфере: и платья специально рвали, и романтические отношения разыгрывали и свои же обнажённые фотографии в интернет сливали, дабы поднять шумиху вокруг. Но испортить целый показ, подвести агентство, главу и коллег ради первой позиции — это такая немыслимая провокация. Тэхён откровенно теряется, дёргает ногой, дабы сбросить с неё чужое тепло знакомой обнажённому телу руки. Соджун его недовольство сразу видит и не нагнетает: выпрямляется и проявляет несуществующие складки на брюках.       — Ты подумай, Ким Тэхён, — серьёзным тоном говорит он, облизывая пересушенные губы. Как-то неоднозначно получается. На ум Тэхёна даже приходит поганая мысль, что было бы приятней, если бы ему предложили с кем-то переспать. Он такие методы, конечно, никогда не практиковал, но и в отказ не шёл. Всё-таки не собирается он хранить себя ради одного-единственного, который тысячу раз на него клал. — Твоя карьера от этого не обратится в прах, а, наоборот, окунётся в пущий водоворот обсуждений. Это же неплохо, — Соджун треплет его щёку на прощание. Оно — своеобразная попытка подбодрить явное разочарование Тэхёна. Они всё же друг другу не чужие. — Ты знаешь мой номер. Я буду ждать звонка, — ровно после этих слов он уходит, взмахнув рукавами пиджака по воздуху, тем самым оставив запах сандала на веранде. Никаких «прощай», так же, как и никаких «здравствуй». Ненужная вежливость отнимает рабочее время — за вежливость денег не накинут. За вежливость с Тэхёном тем более. Он её, кстати, и не особо ждал. Он вообще никого не ждал, кроме очаровательного покоя. Но, кажется, им лишь в гробу суждено встретиться. И то не факт — Ад явно полон страстей.       Тэхён ещё недолго сидит на месте. Неподвижно, вдумчиво смотрит, как на заднем дворе директор IMG Models принимает новоприбывших гостей. Мерт Алас и Маркус Пигготт. Ну, те самые красавцы-фотографы, которые сейчас находятся на гребне волны популярности. Хорошо одеты, зубы отлично выбелены, а мышцы лица подтянуты — всё у них идеально. Один Тэхён чувствует себя мусорным баком, боится рот раскрыть — вдруг опять дрянь какую ляпнет, всем разболтает о предложенной Соджуном дикости и публично от неё же откажется. Как бы очистится от скверны. Он же не согласится на такое дерьмо, правда? Тэхён птица более высокого полёта, он всё привык своими трудами и обязательно честными. Так спится лучше и крепче, кошмары не мучают, а совесть походит на чистый лист бумаги — ни одной кляксы и вмятинки. И пускай Тэхён далеко не Ангел — им ему уже никогда не быть, — а обычный человек, отчасти конченый, со своими мерзкими пристрастиями (но они есть у всех, так что опускаем), да только голову всё равно высоко держит, и на все подачки от вышерасположившихся без секретов плюёт.       Только вот на сердце неизменно тяжко.       Нет больше никакого настроения находиться в этом отбитом на дороговизну коттедже. Тэхёну от диалога с Соджуном стало неуютно и зыбко. А ведь раньше тот, наоборот, умело грел своими дурацкими шуточками и всевозможными сплетнями. Хотя с редкими репликами Чонгука его долгие истории и рядом не стояли. Наверное, потому Тэ, получая стопку оргазмов, не чувствовал удовлетворения. Странная штука. Все тропинки, разговоры, Вселенные сводятся к этому абсолютно обмороженному на чувства демону.       Мысли Тэхёна к нему сводятся. Потому он поднимается с места и следует к выходу. Не с веранды, а местности. Некрасиво так, конечно, поступать, но иначе модель просто вывернет на дорогие ковры от накатившей мерзости. Ох, уж этот Соджун! Из-за него, придурка, бедному Тэхёну приходится прощаться со всеми знакомыми и незнакомыми, буквально ползти, еле двигать ногами к фойе, по дороге успевая останавливать официантов и запивать свою тошноту целыми бокалами. Залпом, по несколько штук сразу — один бокал в левой, другой в правой, а шаманское пузырится в желудке.       Окружающие уже бросают на него скользкие взгляды, шепчутся и посмеиваются. Мол, казалось бы, очаровательный парень — известная модель, — а вливает в себя литрами. Не-кра-си-во. Тэхёну не позволено таковым быть. Но он есть. Очищает своё доброе имя оправданиями, уверят мысленно, что в этом внезапном алкогольном припадке виноват Соджун. Он и его грязные предложения, облившие Тэхёна ледяной водой или же помоями.       Конечно, во всём этом нет вины Тэхёна. Ну, конечно, нет. Он ведь такой ранимый: хватает плащ на входе и, незаметно проскользнув мимо директора с новоприбывшими гостями, выходит за пределы роскошных цветочных клумб и вымеренных сантиметров столов. На рубашке проступает пот, чёрная краска наверняка каплями скользит по вискам, к воротничку пиджака, дабы окончательно всё похерить. Всё мироощущение сейчас походит на приступ панической атаки. Сложно описать, но Тэхён в шаге от того, чтобы грохнуться на идеальный газон и испустить дух. Но он всё же находит в себе сил трясущимися руками набрать номер Ёнджуна, который стопроцентно жрёт канапешки на заднем дворе и попивает виноградный сок, упуская из виду, как приставленная к нему (вернее он к ней) модель сбегает с бала, специально забывая оставить туфельку на мраморных ступенях. Никто не должен помнить, что на этом вечере был Ким Тэхён. Нет-нет. Даже он сам этого помнить не должен. Оттого следует хорошенько выпить. Ёнджун завезёт домой — уже слышно, как он распинается перед старшими в прощаниях, — а там длинный бар, там забвение и остывший ужин в холодильнике.       Там Чонгук.       Тэхён ведь так и не ответил ни на один его звонок сегодня. Отчего-то. Сейчас же он бы отдал все свои конечности, все свои мечты и желания, дабы лицезреть демоническую мордашку. Та обязательно бы спасла от всех раскрывшихся гнойников, омыла извилины мозга от ржавчины и обняла уютной пустотой. Да, Тэхён нуждается в таком забытье. И он, не в силах больше ждать Ёнджуна, обрушивается телом на капот своего припаркованного Мазератти и елозит щекой по прохладе, кусает губы и усмехается самому себе забавному. Тэхён, кажется, уже олицетворял себя сегодня с мусорным баком и всякой другой неприятной ересью, да? Как только Гордыня такие мысли позволила тебе допустить? Тэхён хмыкает, и под вопли Ёнджуна прикрывает глаза.       Он ведь обязательно согласится на предложение Соджуна. Хах.

***

      Чонгук уже битый час сидит на кухне, пилит взглядом окна, в которых отражается пустая прихожая. Он всё ждёт, когда там зажжётся свет или же появится чуть уловимое движение, шорох, мат или хотя бы бряканье бутылкой. Хоть что-то. Неужели демон так много просит? Небеса и не на такие сделки с ним соглашались, они даже более страшные вещи по просьбе Ада вытворяли, а теперь отмалчиваются, наблюдают за глупым грешком, что не смог справиться с человеком. Чонгук уверен — каждый житель дальнего берега считает обязательным усмехнуться с его прилежности, привязанности. Гук с неё и сам периодически обрастает улыбками.       Правда, сейчас точно не до этого. Тэхён молчит сутки, в соцсетях обновляет ленту: там с новой причёской, выряженный в брендовый костюм и очаровательную улыбку, которая обращена то ли миллионам подписчиков, то ли точке камеры, то ли ему, Чонгуку. Хотя, наверное, это уже килограммовое самомнение за демона говорит. Хочется всё-таки стать адресатом того самого смеха в уголках губ. Заоблачно, не? Чонгук, скорее всего, бредит, ныряет в сумасшествие, как в глубокий бассейн. Плавать, конечно, не умеет. Да он вообще ничего уже не умеет, ломает пальцы друг о друга, крутит, иногда моргает и трясёт головой. Сон одолевает. Уже не до шуток.       Как только он приехал из клуба, то сразу ощутил ноющий голод. Стерпел. Притворился глупцом (у него это очень хорошо получается), и запил пустоту в желудке двумя стаканами воды. Не то чтобы помогло, но хотя бы временно успокоило ненасытный организм. Чонгук уже его искренне ненавидит. Раньше сердце занимало пост главного врага, а теперь сразу всё тело с его идиотскими потребностями. Сон, еда, соблюдение всяких раздражающих правил, чтобы лишний раз не ранить себя. Регенерация стала занимать немыслимую кучу времени. Кусочки костей могут часами, словно пазлы, складываться воедино и также медленно обрастать мясом, капиллярами, кожей, в конце концов. А символы, пришедшие из старой латыни, хоть и пишутся просто, а на исполнение своего предназначения забирают всё. Буквально. Чонгук тут пару раз пытался превратить охранника в склизкую жабу адской породы — это чисто в воспитательных целях, всё-таки не стоит так вульгарно пялиться на Тэхёна, — да только облажался. Человек в виде живности пробыл совсем недолго, час или даже меньше, зато Чонгук выпал из реальности чуть ли не на сутки. Произошёл тотальный выброс энергии, потратилось больше, чем имелось, а потому демон занемел, побледнел, обесточил. Хорошо, что Юнги в очередной раз решил наведаться к своему любимому Тэхёну, иначе бы его ужасно нелюбимый Чонгук провалился в Ад и навсегда исчез. Ангел сразу же позвал Хосока, а тот, искусно издеваясь, выжег на коже младшего брата парочку символов. Те быстро помогли и испарились. Только послевкусие слабости оставили.       Гук с того дня стал всё больше есть, дольше спать, захаживать в клубы — исключительно лицезреть дорогих грешников, — и экономить силы. Фатально. Сейчас, например, он напряжённо терпит, дабы не стащить из холодильника кусочек мяса или дольку обыкновенного фрукта, чтобы не упасть головой на стол и задремать. Спать, очень хочется спать, хотя на часах ещё нет десяти. Смешно. Отчасти стыдно и ненавистно. Неужели он элементарно не в силах дождаться Тэхёна? Боже, да это же смешно, это для седьмого греха подобно убийственной шутке, от которой сводит скулы, а руки просят крови, убивать. Себя, дурака немощного, естественно. Износился Чонгук конкретно, ограничил себя от всех забав грешных, взрастил внутри биение сердца и обкусал все губы от переполняющей каждую клеточку злости. Веки слипаются! Голова тяжелеет и всё норовит грохнуться! Живот урчит, а рот полон слюны от навязчивого запаха цитруса на столе! Издёвка над самим собой. То есть, сущность демона мучает его самого несогласованно.       От такого хочется себе все органы вспороть и сдохнуть наконец. Ну, вернее переродиться и стать кем-то действительно дельным, сильным — ве-ли-ким. А то все существующие прозвища Похоти к ней уже и не клеятся. Она стала ерундовой, не той, что спала в ногах Сатаны, обожаемо накрытая сотней его хвостов. Чонгук не Луксурия более. Чонгук — это Чонгук, такой парнишка со смолью в волосах и без толики просвета в глазах. А все эти сказки про то, что когда-то людей убивал, насильно забирал души и заставлял громко страдать — ну выдумки же! Гук максимум домашний цветок Юнги загубить может, потому что воды перелил (очевидно, специально!) или мусор рассортировать неправильно (а вот это уже по причине незнания). Такой себе страшный седьмой грех. Позабыл давно о своём кимоно, украшенным цветами смерти и поцелуями сотен смертных; перепрятал все желания обладать душами и приоткрыл затворку сердца. Даже гадко становится от понимания сего. Чонгуку гадко от самого себя совершенного (казалось бы), и он скребёт ногтями по столешнице, когда сон накрывает его негой и умоляет нырнуть под одеяло.       Злоба закипает, как лава, разносит по сплетениям вен различные сорта яда, травит и без того замученного демона. А ведь он всего лишь хотел дождаться Тэхёна! Знаете, встретить с улыбкой, даже если тот пьян и не контролирует движения, не контролирует эмоции, плачет в плечо, долго-долго жалуется и просит пожалеть (так же «долго-долго»), а на утро всё обязательно забывает и вновь обрастает гордостью. Чонгук готов любого Тэхёна встретить, любому ему улыбнуться и скрыть собственные открытые гнойники. Да, готов, но только живот урчит. И это оказывается последней каплей терпения.       Все беды от человечности, понимаете? Вот был же сильный грех, уступающий в силе разве что лишь отцу и старшему брату, а стал, как этот старший брат и говорил, «Лукси». Такая забавная хуйня, правда. Настолько, что Чонгук страшно натянуто улыбается сам себе и прикусывает язык до металла во рту. Неимоверно раздражается, горит адским пламенем, сжимает челюсти. Зубы крошатся. Или же это лишь Чонгуку кажется. Но десна точно кровит, к ней же присоединяются все внутренности, что организм нарочито отвергает.       И вот в этой тишине лофта, невыносимом одиночестве, будучи охваченным злобой на самого себя, Чонгук резко соскакивает с места и с треском выдвигает каждый ящик на кухне. Ищет-ищет. Глаза бешено бегают по крупам, посуде и аккуратно сложенным салфеткам, руки небрежно роются между пачек с лапшой и рассыпают чай на пол. Чонгук игнорирует, наступает в несчастные чаинки и, наткнувшись на раковину, наконец-то замирает. В ней лежит парочка грязной посуды. Тэхён вероятно завтракал, и вместо посудомоечной машины закинул кружку сюда. Кружку и нож. Скорее всего, он резал апельсин или яблоко — не имеет смысла. Для Чонгука же не имеет смысла, что он будет резать поздним вечером — себя или же мытые фрукты. Потому он хватает нож и без колебаний вгоняет его острое лезвие в руку, позволяя рекам кровавой, гнилой крови разливаться по гарнитуру. Нож мастерски проходит насквозь, кажется, даже через кость, и Чонгук, будучи искусным палачом, прикладывает немного сил, и окончательно отрубает себе конечность. Честно — совсем не больно.       Только воняет нещадно. Консистенция крови демонов иная, с отвратительными примесями, которые по всему Аду в виде сернистых луж разбросаны. Юнги наверняка уже паниковать начал. Он хоть и живёт этажами ниже, а чуйку имеет континентальную, то есть почувствовать запах гнилости способен через миллионы километров. Чонгуку остаётся лишь надеяться, что Ангел не прибежит сюда, а-то объяснить произошедшее будет затруднительно. Мол, я тут себя порезал, буквально часть себя оторвал, будучи охваченным злостью и паникой — то спать хочется, то есть, то измерять пульс на запястье. Разве не странно это всё? Губительно. А такая устрашающая разновидность селфхарма и рядом с желанием заварить лапшу не стоит. Ну, отрезал Чонгук себе руку и отрезал. С кем не бывает!       Он присаживается назад, на стул у бара и без гримасы боли или уж тем более слёз, наблюдает, как фонтанирует кровь. Останавливать нет смысла — всё равно заново наберётся спустя время. И кость восстановится, и мясом обрастёт, вернёт себе возможность подхватывать падающий стакан или же держать ручку. А пока послужит причиной остаться вне кровати и без позднего ужина. Есть ведь уже как-то не хочется — слегка голова кружится, — а спать тем более — демона обуяла бодрость. Всё-таки ему теперь ещё убираться надо, проветривать и мучительно дожидаться движения пальцев на пострадавшей правой руке. Тебя не жаль — себя тоже. Спасибо тысячам людей, что послушно любят Похоть, верят в ту, а потому даруют бессмертие.       — Чонгук! — на кухне зажигается свет, оттого демон жмурится, но всем своим существом продолжает видеть безоблачный лик Тэхёна. Он опять пьян, в руке держит бутылку любимого розового шампанского, пиджак печально измят, а пуговицы рубашки стервозно расстегнуты; его голос звучит взволнованно, даже расстроенно, а охваченное градусом лицо проясняется, покрывается росинками неподдельного страха. — Чонгук, что случилось, чёрт возьми?! — кричит он, баритон слегка срывается. Видимо, из-за тревоги. Тэхён в спешке ставит бутылку на бар, а сам подлетает к демону, не брезгуя наступать в разлитые лужицы крови. Только штаны забрызгал, дурак.       — Ты выглядишь нервным, — усмехается Чонгук, и разлепляет глаза, попривыкнув к свету.       Его вдруг одолевает непреодолимое желание обнять Тэхёна, провести по завиткам тёмных волос рукой в успокаивающем тоне, и наконец-то выдохнуть всю злость-агрессию. Да только Чонгук весь залит кровью, а одной бедолаги-конечности вовсе нет. Какие тут объятия! Тэ, видимо, тоже против такой близости: теряется, трясётся над чужим плечом с торчащей из него костью, и зеленеет, будто впервые путешествует на корабле и внезапно отыскивает у себя морскую болезнь. Хотя на деле его мутит от избытка крови повсюду, которая ещё и нестерпимо воняет. Он ведь даже трезвеет окончательно, хотя по короткой дороге домой успел пригубить достаточное количество спиртного.       — Да, спасибо! — кричит он демону прямо в лицо, — знаешь, есть немного. По большей части оттого, что у тебя серьёзное кровотечение, и, ах, точно — нет руки! — Тэхён, будто бы вот-вот свалится на пол в шоковом припадке, хватается за колени Чонгука и сильно на них давит. Скорее всего, таким необычным способом пытается передать, что никуда грех отпускать от себя не собирается — ни в Ад, ни в гроб, ни в обморок. Только если в больницу к хирургу — это максимум.       — О, это? — Чонгук кивает на место, где как бы обязана мотаться рука, — это совсем неважно.       — Не буду спорить, но тут полно крови! — Тэ оглядывается по сторонам, обнаруживая чёрные сгустки даже на некоторых бутылках с алкоголем и конфорке плиты. Словно кровавый смерч прошёлся по пентхаусу, а Чонгук в него случайно угодил и как жертвоприношение отдал свою руку. Только никто её отчего-то не забрал. Та валяется поодаль, под столом и грустит, рассыпается на крошки пепла, вдохнув которые можно отравить все лёгкие. Тэхён ещё замечает нож у раковины — он лежит в очереди на мойку, словно всё так и должно быть, обычный будний день с горячим кофе по пробуждении и контрастным душем после работы. Но нет — все планы сорваны. Тэхён забывает глотать слюну, нервно дышит, чуть не дрожит, и брови ещё так забавно сводит к переносице, что Чонгук еле успевает скрывать лёгкую усмешку. Ну, морщинки же появятся!       — Это ты сам сделал? — шёпотом спрашивает Тэхён, как бы боясь услышать ответ. И не зря: Чонгук кивает. — Зачем?       — Не знаю? Со скуки?       — Ты отрубил свою руку со скуки, — констатирует Тэхён, вновь и вновь оглядывая страшную картину перед глазами. Хорошо, что он за Чонгука держится, как за поручень в автобусе, который гонит по трассе на сумасшедшей скорости, пытаясь сбить тебя с ног, иначе бы точно на пол обрушился горсткой подрагивающего волнения. Паника кушает бока и сердцевину. Мало ли кто решил грех уничтожить? Может быть, сам Сатана вернулся за сыном и в качестве предупреждения задумал устроить неравную борьбу.       — Она отрастёт снова, — безразлично отвечает Чонгук. Безусловно, ему плевать.       Плевать, что пот выступил у кромки волос или что вся одежда грязная, а от руки исходит дым, как от затухающего костра в одиноком тёмном лесу. Начинается регенерация, и Чонгук даже не желает думать о том, сколько часов подряд она будет продолжаться. Восемь? Или все десять? На то, вероятно, уйдут последние силы. Но оно того однозначно стоило. Цель ведь достигнута — Чонгук дождался Тэхёна, и теперь без зазрения совести разглядывает перепуганное лицо, чувствует, как тёплые ладони покоятся на его коленях, а пальцы на них слегка сжимаются.       Тэхён сегодня безупречно красив. (Да, это то, о чём думает Чонгук, будучи самолично покалеченным, не обессудьте). Его костюм оттенка нефритового камня в сочетании с позолоченными серьгами отбивает последнее желание жить. А зачем? Совершенство уже повидал, теперь можно и домой возвращаться — в Ад. Касаться ведь Тэхёна нельзя. И то вновь установленные самим собой правила, без согласия главного экспоната — шедевра среди шедевров в этой неоднозначной галерее мирового масштаба. А ещё Чонгук замечает, что причёска Тэхёна стала слегка походить на его вихры. Темнота да капля завитков (вот бы нырнуть в них пальцами и навечно запутаться). Правда, у демона волос длиннее, опять заколот в маленький хвостик с парочкой выбившихся прядей. Тэхён их подхватывает и заправляет за ухо, негромко вздыхая.       К чёрту тебя, бессмертного, — думает он, но всё равно улыбается и долго-долго смотрит в бесконечную темноту глаз демона. Даже наклоняется чуть ближе к лицу Чонгука, чего-то там разглядеть пытается, а видит лишь себя. В отражении. И сердце, конечно. Гук же только успевает дышать, вперёд не подаётся, сидит смирно — смиренно. Сил не хватает слегка дёрнуться и попасть своими губами по чужим, отхватить поцелуй. Или же пощёчину. Тут уже как получится. Но предательская энергия тела демона сейчас полностью сосредоточена на регенерации, шаманит там что-то с рукой, пока Чонгук погибает (без преувеличений), пялится на любимую родинку любимого человека и дышит его волнением. Красивая сцена, проникновенная, не часто такую встретишь в их несчастливой совместной жизни. Потому хочется ей вдоволь насладиться, что Чонгук, собственно, и делает, покалеченным разместившись на стуле.       Глаза Чонгука, как два глубоководных зверька, шарят по дну Тэхёна, готовые наброситься и сожрать всех, кто хоть чуточку шевельнётся. Оттого в квартире царит тишина, даже пустота, чьим распространителем стал Луксурия. Скучали? Нет, не ждали уж точно. Тэхён видит явные отличия между спокойным Чонгуком — он словно море в погожий летний день, прозрачное и тёплое, — и Луксурией — штормом, сносящим всё на своём пути, обгладывающим корму одиноких кораблей. Несколько лет назад, когда Тэ было позволено самолично лицезреть истинный облик демона, он насквозь продрог от страха и занемел языком. Испуг перерос осознанность. Сейчас же, смирившись или же привыкнув, он очень понимающе стоит подле сына Сатаны и манжетом дорогого пиджака оттирает капли крови на его скулах; наблюдает, как с руки Чонгука крошится адский пепел, оседая на полу скворчащими кучками. От них исходит тепло. Точно не страшно, но волнительно. Тэхён в принципе редко переживает — спасибо мастеру Чон Хосоку, который помог постигнуть дзен в этом плане, — но сейчас, зная, что Чонгук слабее того же самого Юнги, забившего на походы в церковь и связующую с Богом йогу, Тэ волей-неволей начинает нервничать. Грешок это, конечно, сразу заприметил, озвучил даже. Ну, а что отпираться? Только Тэхён всё равно не хочет вести с ним откровенных бесед на этот счёт. Странно, но будто его кто-то насильно сдерживает. Не первый и не второй год уже такая ерунда творится. Барьер между демоном и человеком никак не хочет пускать трещину.       Тэхён громко вздыхает (показательно), и, улыбнувшись, прижимается своим лбом ко лбу Чонгука, жжётся запахом шампанского в этой тесноте. Руки всё также цепляются за колени демона, на них буквально фиксируется весь вес тела. И чуть что, то парень сразу же обрушится на пол, окончательно добивая свой прекрасный костюм. Но он слепо уверен — «чуть что» не произойдёт. Кажется, будь Чонгук тысячу раз мёртв, сотню раз выпотрошен, за ноги подвешен надо рвом с саблезубыми тиграми, порублен на куски и частички, а Тэхёна всё равно в своих окровавленных ладонях удержит. Контракт? Да нет — нечто большее. Тэ даже мерещится это «нечто большее» в глазах напротив, что без единого просвета. Ангельское наваждение. Или же демоническое?       А, ну понятно. Это всё ловушка. Её соорудила сама Похоть и теперь сетями бедного мальчишку к себе в объятия тащит. Тэхён не готов сопротивляться: касается родинкой на кончике носа щеки Чонгука с кровавыми разводами, выводит на её поверхности немой крик о помощи — это шрифт Брайля, для слепых, давай, лишайся зрения, дабы его прочитать, — и невесомо жмётся губой к вздувшейся венке на шее. Демон этот выпад принимает с удовольствием, одним своим взглядом разжигает блудливые огоньки на сердце грешника и мгновенно превозносится. Да, действительно великий седьмой грех.       Тэхён чувствует, как пробуждаются остатки его души, которые Чонгук отчего-то добропорядочно оставил. Они вопят, тянутся сквозь человеческую сущность к своему истинному хозяину, намереваются уронить Тэхёна на колени перед Господином — Луксурией, — и прочитать клятву вечной принадлежности. И он — без шуток — начинает ощущать дрожь в ногах, то, как клонит к земле кости и забившееся в муках сердце. Внезапно обретший надменность взгляд Чонгука тоже совсем не помогает. Он накрывает, кроет острым шифером крыш, прячет не от зла, а праведного добра — на деле неискреннего. Тэхён даже крылья демона на ином уровне начинает видеть. Раньше те больше эфемерными были, будто бы своеобразной дымкой, принявшей вид оперения. Теперь же всё «по-взрослому»: у Чонгука за спиной настоящий ворох перьев, грозно нависающий тенью, но не жалящий холодом. Тэхён смелется протянуть к ним руки и провалиться в темноту под наблюдением пустых глаз, как прицела заряженного кольта. Кажется, секунда — и выстрелит. Тэхён готовит место для нового ордена — пробоины в груди. Ну, чтобы потом хвастаться.       И ему совсем не страшно, когда Чонгук накрывает его этими самыми крыльями и широко улыбается. Вроде бы издевается, а вроде бы и просто безобидно шутит. Хотя шутить в такой опасной тесноте — паре сантиметров от губ, — незаконно. Тэхён щурится с подозрением, сильнее сжимает колени Чонгука, нависает над демоном, как чёртов луч прозрения и топит, топит. Тот уже готов подарить Тэхёну грешный поцелуй в уголок губ, перенять лик отца — Сатаны, всего Ада, — и покается, пасть в пучину молитвы ему одному. Человеку! Страшные вещи творятся в пространстве дома — великий одним взмахом ресниц заставляет смертного упасть на колени, к ногам, и сам же собирается обрушиться. Поравняется. Да, Люцифер от такой картины без преувеличений бы заплакал, настолько неожиданными, падкими показались бы ему действия своего творения, сына. Тэхён лишь бы улыбнулся прародителю адских дорожек, как сейчас улыбается Чонгуку, всё ближе и ближе склоняясь к его бледноватым губам.       И в окружении рек крови всё это походит на некий ритуал, священный момент, который демон боится нарушить. Левой, непострадавшей от собственных нападок рукой, он касается щеки Тэхёна, непослушных волос, убитых химической завивкой, убивается от желания схватить парня за затылок и прижать ближе к себе. Вжать в грудину, чтобы тот окончательно провалился, поселился духом (святым) у сердца Чонгука, капитально обосновался там с излюбленным мини-баром и тонкой сигаретой в зубах.       И Тэхён давно готов заселиться. Уже несколько лет ждёт с полными чемоданами шмотья у входа. Тук-тук, а вы случайно человечишку без души не приютите? Ну, на пару дней или месяцев, а если захотите — лет. В идеале, конечно, навсегда. Чонгук держит двери нараспашку, Тэ делает шаг: невесомо касается своими губами губ демона, соприкасаясь с ним носами, нагло ворует мёртвое тепло. Несколько секунд Тэхён не шевелится, глаза держит открытыми, а вдруг как набирает полные лёгкие воздуха и отстраняется, не позволяя Чонгуку лишний раз к нему прикоснуться. Тот не в силах держать его в клетке из темноты крыльев, выпускает, ловя на себе взгляд двух тревожных глазков, как пробивающих насквозь лучей света.       Тэхён неожиданно для себя понимает, что он трезв. И пугается.       Поправляет ворот пиджака, откашливается, будто бы болен воспалением лёгких, и дёргано кивнув Чонгуку, уходит, чувствуя, как спину жжёт блудливая улыбка родословной Сатаны. Кости ломит от навалившейся паники, а губы горят адским пламенем. Даже кажется, проведи Тэхён по ним языком, то его подожжёт. Он запирается в своей комнате, быстро снимает с себя всю измазанную в крови одежду, оставаясь полностью голым — этакая попытка привести себя в норму, трезво замерзая, — и судорожно принимается копошиться в сумочке от Баленсиага. Там находит крохотную бутылку ликёра и жадно пьёт из горла, обливая градусом не только себя, но и постель. Всё сладко-липко. В горле ком. Невыплаканный, кажется. А глаза — стекло. Хочется бить себя по голове, оттого, что поддался чувствам, повёлся на уловку (улыбку) демона. Демона же! Тэхёна уничтожает это происшествие, фантомное тепло крыльев и рук на своей спине добивает, потому он скатывается на пол и хватает вывалившийся из кармана пиджака телефон. А терять-то всё равно уже нечего. Всё, что надо (и не надо) уже растерял.       00:37 [Тэхён]: я согласен на твоё предложение, Соджун.       Послевкусие мерзкое. Продажное.

Часть восемнадцатая: Обмен ошибками.