Два музыканта

«Забыть. Слово-то какое… В нём и ужас, и утеешение, и призрачные миражи… Не умея забывать — как прожить на свете? Но кто способен забыть до конца? Шлаки воспоминаний, раздирающие нам сердце. Свободен лишь тот, кому не для чего больше жить…» Эрих Мария Ремарк, «Триумфальная арка».

У каждого человека хотя бы раз был такой момент, когда жизнь делилась на до и после. И ты сначала не осознавал полностью это разделение, что служило отправной точкой в новую жизнь, а когда до тебя доходила вся правда… Снежный ком падает на голову, а на дворе сентябрь месяц. Каждый человек хотя бы раз в жизни жалел о своём прошлом, что держит его огромными когтями, впиваясь в кожу, запуская их всё глубже, пока не пройдет до конца и ты становишься пленником. Тяжелые объятия прошлых ошибок, сказанных слов и обид как оковы на ногах. До такой степени тебе тяжело выдержать боль и трудно улыбаться, заставляя себя верить в хорошее будущее, которого нет. Или есть, но только ты не хочешь его увидеть, матаешь своей головой и отрицаешь: «для меня уже всё потеряно, ничего хорошего в моей жизни больше не будет», — только потому, что ты этого не хочешь. Только потому что ты не хочешь что-то делать для своего хорошего будущего, быстро опускаешь руки и смиряешься с этой неудачей. Чуя чувствовал себя именно так — никакого будущего, только тяжелое прошлое. А вообще… Что у нас есть кроме прошлого? Каким бы болезненным оно не было, только оно и существует в твоей памяти. Ты не до конца уверен в своём настоящем и без понятия чего ждать от бущуего. Тогда… тогда остается жить прошлым? Нет, так нельзя. Накахара осознавал, что ему нужно отпускать. Ему сроно нужно что-то делать, хотя бы для своего состояния и для своего будущего, которое у него обязательно будет. Пианист заходит в свою комнату и слышит только тишину, в квартире он один, родители уехали в командировку, оставив в прямом и переносном смысле Чую одного. Завтрашний день не сулил ничего хорошего, т.к. в воскреенье он будет предоставлен самому себе, своим мыслям и самокопанию в перемешку с самоуничтожением, поэтому нужно было что-то срочно придумать. Часы показывали двенадцать ночи, десять минут назад он закончил свой разговор с Дазаем и пытался поверить в то, что он правда ему всё сказал. А это ли он ем хотел сказать? -Эм… А какие люди тебе нравятся? — пятнадцатилетний Чуя сидел на подоконнике в музыкальной школе, рядом сидел пианист и внимательно поедал своё яблоко. -Какие нравятся… — он задумался и почесал затылок, — открытые и честные, которые не врут. Не люблю заносчивых и двуличных. Вообще, ты тот тип человека, которого я б хотел видеть рядом с собой, — у подростка Накахары в этот момент покраснели щёки и он отвёл взгляд. Каким же наивным и глупым он тогда был… -Мне нужно тебе кое-что сказать, — рыжик медленно сполз с подоконника и сделал несколько шагов вперед, накручивая локон на указательный и палец и быстро опуская руку. Сжав пальцы в кулак, он выдохнул и как-то неуверенно повернулся к своему другу, — ты мне нравишься. Ещё у людей бывают моменты, когда они прежде говорят что-то, а только потом уже думают о том, что произносить это… не стоило. Накахара был тем, кто всё обдумал до мельчайших деталей. Да, сомнения никуда не делись, они сопровождали Чую куда бы он ни пошёл, но вот именно сейчас, стоя перед своим недодругом, он понимал всю плачевность ситуации. Порой, задуманное может пойти не по плану. Накахара смотрел в пол и не услышал ничего на своего признание, ни малейшего шороха, звука, вздоха, движения. Он решил поднять голову и сделал это очень зря. -Ты…- у пианиста выпало недоеденное яблоко и в этой тишине упало со звуком падающей вазы на стеклянный стол: громко, неожиданно, резко и вдребезги. -Я пойму, если ты- -Да как так можно?! Это же отвратительно… Чтобы два парня… То есть ты был влюблён в меня? — его друг посмотрел на Чую, в глазах которого отражалась вся паника и боль целого мира. -Я… -Педик, не подходи ко мне больше никогда и лучше бы тебе не попадаться мне под руку до конца своих дней, — он взял сумку с подоконника и, уходя, задел Накахару плечом, выдавая напоследок «мерзость». Чуя стоял и ничего не слышал, ни музыки, раздающейся за дверьми кабинетов, ни звонка на телефоне от Мори, ни шагов по лестнице, а прошло уже несколько учеников и пара преподавателей. Накахара всё стоял, стоял, стоял… Будто прилип к полу. Он не плакал. Его душил шок, крепко вцепившись в горло и нарочно не позволял дышать. Пианист вытянул руку вперед, касаясь своего телефона, лежащего на подоконнике и, попытавшись его взять, уронил на пол. Попробовав его поймать, он также упал на колени и упёрся лбом в стену, держась двумя руками за края подоконника. Чуя не плакал, он до конца не понимал как ему нужно реагировать на ситуацию из-за шока. Он первый раз в своей жизни кому-то признался в своих чувствах, которые скомкали как ненужный флаер и выкинули в ближаюшую мусорку. Чуя бы сейчас всё отдал, чтобы отмотать прошлое назад и не говорить это. «Но ты хотя бы знаешь правду», — а знаете что? Не пойти бы вам с этой своей правдой? От неё лучше стало? Нет, только хуже. И Накахара уже быстро придумывал как изобрести прибор, стирающий память. Чуя не понимал зачем он это вспомнил, но, видимо, там была какая-то подсказка к тому, как действовать сейчас. Парень уже собирался пойти поиграть на фортепиано, как в дверь раздался неожиданный звонок. Кто мог прийти ночью к нему? Чуя не хотел открывать, но в дверь звонили и он побоялся, что из-за шума в подъезде соседи могут что-нибудь сделать или вовсе вызвать полицию, поэтому лучше открыть. Подойдя к двери и посмотрев в глазок, он увидел Осаму. Из-за какого-то нейтрального и непонимающего состояния, Чуя вообще никак на это не отрегировал, словно забыл как правильно чувствовать. -Чуя, я знаю, что ты дома, открывай! — гитрист настойчиво постучал и ещё раз позовнил. Чуя только вздохнул и открыл дверь на цепочке. Осаму показал свой глаз и уткнулся в небольшой проём. -Что тебе было не понятно в том, что я сказал? — Чуя выглядел очень помятым: само состояние говорило о том, что в моральном плане всё хреново, а непонятный пучок на голове, растянутая черная футболка и клетчатые домашние штаны всё это подтверждали. -Я ничего не понял, поэтому и пришел выяснить о какой херне шла речь. -Я два раза не объясняю, проваливай, — Чуя сонно вздохнул и попытался потянуть дверь на себя, но с той стороны были против. -Чуя, я хочу поговорить и… И я не хочу тебя терять, так терять, — Накахара остановился и посмотрел в пол, будто обдумывал сказанное. Несколько секунд гитарист ждал ответ и уже попытался сказать что-то снова, как дверь неожиданно зыкрылась и послышались звуки открывающегося замка внутри. Чуя снова открыл дверь и псмотрел куда-то мимо Дазая. -Проходи, — голос пианиста сейчас был не таким грубым как сначала, а более подавленным. Дазай внутри ликовал, но также осознавал, что им нужно будет разобраться во многом, от чего они оба, наверно, бежали всё это время. Гитарист прошёл в коридор и наблюдал за Чуей, который нехотя плелся на кухню. Накахара решил заварить кофе, потому что ночь, наверно, будет длинной и сложной, а засыпать сейчас было ну очень не вовремя. Осаму снял кеды и проследовал за Чуей, садясь на то место, где сидел первый раз, когда оказался в этой квартире. Чуя выглядел и правда разбитым, что заставляло сердце Осаму сжиматься до размеров кулёчка. Он хотел прямо сейчас обнять его со спины, поцеловать в макушку, утешить и сказать слова поддержки, но это не то, что нужно было Накахаре и Дазай это осознавал. Чуя поставил перед ним кружку с кофе и пиалку с сахаром. Осаму еле-еле сдержал улыбку. -Ты хотел поговорить? — паинист уселся напротив и сжал кружку руками, — говори. -Нет, я хотел поговорить с тобой. Мне хочется знать, что с тобой происходит. -Со мной…- он вспомнил слова Мори про методчику и поморщился, потому что Огай был в чём-то прав, — знаешь, у меня всё отлично, я без понятия, что ты там себе напридумывал. -А сможешь это же сказать мне в лицо? — и Накахара завис, обдумывая сказанное. Врать-то он врал, но смотреть в глаза и врать — это уже другой уровень лжи. Самый отвратительный и мерзкий, который когда-либо был придуман человеком. Чуя молчал, Дазай ждал и медленно опивал кофе. Он хотел как-то подтолкнуть Накахару к разговору, разговорить его, но это сродни насилию, это будет против воли пианиста, а так Осаму не хотел. -Когда-то я был влюблён в парня. Это была моя первая и… Он был первым, в кого я вообще влюбился и почувствовал что-то подобное. Я тогда был мелким и ещё не понимал, что некоторые люди относятся к вещам с агрессией и презирают их. Я понимал, что хочу ему признаться и признался, — Накахара остановился, чтобы отпить кофе и заглушить рвущиеся слёзы, а Дазай не отрывал взгляд от дрожащих и наверняка холодных рук музыканта несмотря на то, что он держал горячую кружку кофе, — я признался и меня оттолкнули. Точнее, мои чувства растоптали, испинали и бросили лежать на грязной земеле в полном одиночестве, — Чуя поднял заплаканные глаза на парня и улыбнулся, — я не хочу любить. Дазай замер и сейчас у него жизнь разделилась на до и после. Этот момент, когда Накахара произнёс «я не хочу любить» заставил его задуматься: нужна ли вообще пианисту любовь Осаму? Нужен ли вообще сам Осаму? Дазай говорил себе, что не хочет отпускать и будет держать Чую двумя руками и ногами, но сейчас он готов был дать ему время или… Просто закрыться. Закрыться. Чуя сделал глоток кофе и поставил чашку рядом с краем стола, ничего не замечая и не обращая ни на что внимание. К чему вообще эти разговоры о прошлом, о той боли, к которой не хотелось возвращаться, но приходится? Ведь проходя мимо той лавочки или того фонтана ты невольно вспоминаешь счастливые моменты с человеком, осознаешь, что такого больше не будет. Что всё это было в последний раз. -Дазай. Ты хороший гитарист и отличный музыкант. Я очень рад, что встретил тебя и что мне повезло играть в дуэте с тобой. Но я не хочу, чтобы это заходило куда-то… Дальше. По крайней мере… -… по крайней мере сейчас? — Чуя не ответил, а только кивнул головой, — я услышал тебя, но тогда у меня тоже есть, что сказать. Давай будем друзьями? Накахара грустно улыбнулся и посмотрел в глаза гитаристу. -А давай.

***

Дни сменялись ночами, секунды часами, а сентябрь сменился октябрём. Месяц был наполнен разными моментами, о которых Чуя не жалел и никогда не пожалеет о том, что это произошло именно с ним. Он был счастлив, что согласися на предложение Дазая и был очень рад моментам, которые навсегда отпечатались в его памяти. Первое время было сложно и хотелось всё бросить, потому что Чуя буквально тратил половину своей энергии на придурка Осаму, который был вседа веселым и на позитиве. В его компании Накахара никогда не мог заскучать, что сильно выматывало. Он очень часто вытаскивал Чую куда-нибудь на прогулку: в парк, кафе, кино, они один раз даже побывали на концерте в соседнем городе, чему Накахара был безумно счастлив. Он за свою жизнь побывал на разных концертах, но они были либо от школы, либо он принимал в них участие, что концертом для души назвать нельзя. А тут он приехал вместе… Вместе со своим другом и отлично провёл время. Бывали моменты, когда Накахаре приходилось тяжело, но Дазай предупредил, чтобы Чуя обращался к нему за любой помощью. Из-за этого пианист много раз звонил своему другу в два часа ночи, будя и слыша его недовольное «я твой друг, но сейчас им быть не очень-то хочу». Чуя только ласково улыбался и Осаму это чувствовал по голосу. В такие моменты они долго разговаривали ночами и в выходные ложились в шесть утра, потому что не могли оторваться друг от друга. Чуя узнал много нового о мире музыки, начал разбираться в гитарах и даже выучил несколько простых песен. Осаму не критиковал, но гитрист понимал, что у Чуи прекрасно получается справляться с фортепиано, но точно не с гитарой. Такая же ситуация обстояла и у Дазая, пианист много раз пытался заставить его выучить хотя бы «собачий валь», ведь «идиот, хотя бы самое начало», на что Осаму только закатывал глаза и мотал головой. Чуя бесился, потому что он же выучил, он же потратил время, так почему бы Дазаю не сделать этого? Родители Чуи были рады, что их сын завел друга. Был день, когда Накахара познакомил Осаму сначала со своим отцом, а потом с матерью. Отец принял Дазая очень странно и поначалу присматривался к нему, Чуя даже не понял почему это произошло. -Что тебе в нем не нравится? — Чуя сидел рядом с мужчиной, решающим какие-то сложные химические уравнения. -Я вижу, как он смотрит на тебя, — Накахара вздрогнул и помялся. Отец был в курсе того, что произошло с Чуей в пятнадцать и хотел разобраться с тем парнем, но пианист тогда умолял не вмешиваться. Мужчина сильно любил своего сына и сильно переживал за него, когда тот закрывался от мира. -Пап, он мне… друг. И вряд ли мы, — пианист тяжело вздохнул и посмотрел в сторону, — вряд ли мы когда-нибудь будем вместе. -Сынок, послушай, — отец оторвался от записей и взглянул сыну в глаза, — я чувствую и вижу, что ты ему не безраличен. Его взгляд буквально кричит, и глупо, что ты этого не увидел. Но если ты почувствуешь, что что-то не так — говори, я помогу тебе. А вот мать была искренне рада знакомству, потому что у ее сына «наконец-то появился хороший человек в жизни». Чуя смущался, когда Дазай оставался у него на ужин и родители начинали рассказывать истории из детсва Накахары. Осаму задорно смеялся до коликов в животе с историей отца, на что мужчина только подозрительно ухмылялся и потихоньку оттаивал. Накахара был рад, что это произошло. Теперь Дазай был маленьким членом их семьи. Много времени парни уделяли произведению, что должны были играть на концерте, который должен быть уже завтра. Первый раз играть перед Озаки и Сакуноске было довольно-таки страшно… Они пытались исполнить песню более менее синхронно, что у них и получилось, но Коё раскритиковала их игру, хоть и не злилась. Ода сказал, что Дазаю не мешало изменить несколько аккордов, потому что «звучит фальшиво, ты разве не слышишь?». Осаму не обижался, потому что он и задумывался о замене аккордов, но там потом придётся менять ещё и ещё, только теперь это нужно сделать. Часто они надолго оставались в актовом зале и репетировали как полгается настоящим музыкантом: Дазай голосом ведущего представлял выступающих, то есть Накахару и Осаму, а потом они медленно поднимались на сцену, кланялись пустому залу и рассаживались на свои места. Осаму ждал Чую, пока тот поставит ногу на педаль, рассмотрит фортепиано (на концерте оно будет другим, к которому не будет времени привыкнуть, поэтому нужно просто хотя бы рассмотреть его) и повернётся к Дазаю, пока тот подставлял ногу и укладывал гитару на бедре, усаживась в удобное положение и разворачивался к Чуе, который уже ждал его с нежной и вопросительной улыбкой. Осаму иногда тушеваля и и несколько раз они фаршмачили с началом, на что пианист кричал на гитариста и даже бил его нотами, а Осаму только смеялся и пытался защититься своей бедной гитарой, которую, к счастью, Чуя не трогал. В то же время Чуя готовил один сюрприз, который сложно назвать сюрпризом. Прошло много времени с их разговора на кухне, который Накахара долго обдумывал после того, как Дазай ушёл к себе домой. Тогда они поговорили о чувствах и любви, Осаму поделился своими историями неудачных отношений и Чуя понимал, что у гитариста больше опыта и проблемы Накахары по сравнению с его — цветочки. Но он хотел понять свои чувства и ответить на вопрос, волнующий его больше всего: влюблён ли он в Дазая? И вспоминая всё, что гитарист для него сделал, всё, что он ему сказал и сколько оказал поддержки, Чуя хотел накричать на себя, потому что, чёрт, ДА, он был влюблён в Дазая. Поэтому Накахаре взбрела в голову сумасшедшая идея, которая могла с крахом провалиться, если что-то может пойти не так. Поэтому Чуя репетировал не только свою часть, не только готовился к экзаменам по музыкальной литературе, но и готовил сюрприз. Пару раз он обращался к Мори за помощью, который выручал его в экстренных и отчаянных ситуациях. Сегодня Чуя лёг пораньше, чтобы проснуться в нормальном состоянии и нормально сыграть на концерте. Так как это всё-таки выступление, музыкальный центр, огромный зал, куча народа, большинство из которых спонсоры, Чуя решил, что стоит одеться на ступень выше официального уровня, в котором он обычно ходит в колледж. Сейчас он стоял в холле этого центра и нервно оглядывался по сторонам в поисках Дазая, который как всегда опаздывал. Вот даже сегодня, даже сейчас ему нужно было опаздать… Чуя вертел свой телефон в руках, прикладывал его к подбородку, несколько раз оставлял злобные голосовые сообщения с угрозами убить гитариста и продолжал по кругу. Наконец, в главных дверях он увидел Осаму и… Обомлел. Дазай выглядел сегодня красивее всех, кого Чуя уже увидел сегодня. Красивее всех парней и девушек вместе взятых, одетых в дорогие платья и костюмы, сшитые на заказ. У Осаму были чёрные брюки, накрахмаленная рубашка с запонками, черный пиджак и такой же чёрный галстук-бабочка. Его волосы не были красиво уложены, но сейчас на его голове не было такого птичьего гнезда, которое Чуе приходилось лицезреть ежедневно, даже в ночных кошмарах стало сниться… Дазай шёл с гитарой за спиной, засунув одну руку в карман брюк, и уголки его губ быстро взметнулись вверх, когда он увидел Чую. Накахара бы одет в коричневый костюм, только поверх рубашки он решил надеть портупею и жилетку, что очень дополняло его образ. На голове у него была небольшая тёмная шляпка и Накахара выглядел словно следователь из прошлого, безумно серьёзный и красивый. -Вот тебе всегда нужно опаздывать? — вместо приветствия выдал Чуя и грозно посмотрел на гитариста. -Прости, пробки, — Дазай поправил бабочку и посмотрел на часы, — у нас осталось время, давай ещё раз порепетируем? Они выступали самыми последними, поэтому времени, на самом-то деле, у них было очень много. Просто когда начнётся концерт, играть в каком-нибудь кабинете было запрещено, в зале будет всё слышно, что помешает игре другим выступающим. Парни быстро проиграли трудные моменты и решили отправиться в зал. Концерт включал в себя непонятное награждение, выступление небольшого оркестра, парочку ребят с игрой на фортепиано, флейте, скрипке, несколько выступлений с вокалом и дуэты, которые были в самом конце. Дуэты были абсолютно разные и некоторые даже не укладывались в голове. Наконец… подошло их время. За несколько минут до начала они вышли из зала и ждали за сценой. Дазай вынул гитару и очень тихо проводил по струнам рукой, чтобы настроить её. Чуя потирал руки о брюки, потому что он переживал из-за двух вещей: из-за самой игры и того сюрприза, что он готовил. Чуя много раз обговаривал этот момент с Мори, который утверждал, что всё пройдёт спокойно, если Накахара просто соберет все свои мысли в кучу, но Чуя готов был прямо сейчас отказаться от выступления, всё бросить и бежать отсюда. Его признание услышат все, но мало кто поймёт, что это было признание. Только один человек из всех двухсот, что были в этом помещение поймёт истинное предназначение слов. -А сейчас… Поаплодируйте последнему дуэту и выступлению на сегодня… Чуя Накахара, класс фортепиано, Дазай Осаму, класс гитары, выступят в дуэте и сыграют нам романтичную песню «I will follow you». Аплодисменты, прошу! — ведущий вытнул руку в сторону закулисья и аплодисменты наполнили весь зал. Чуя посмотрел на Дазая, который улыбнулся ему и качнул головой в сторону сцены — «пора». Чуя сразу же обратил внимание на микрофон, который был направлен от фортепиано и понял, что ему нужно незаметно для Дазая повернуть его к себе. Он дождался, пока парень сядет, начнёт приготовление для игры и, пока он сфокусирован на своих мыслях, Чуя медленно повернул микрофон к себе, быстренько усаживаясь на мягкий стул. Он поставил ногу на педаль и теперь, повернувшись, ждал сигнал от Дазая. Секунда. две. Полная тишина в зале. Слышен только приглушенный кашел и неразборчивый шёпот с первых рядов. Чуя увидел, что Дазая качнул головой — «я готов» и Чуя начал.

«I will follow you» — Toulouse

-I will follow you*, — партия Дазая начиналась спустя какое-то время после того, как Чуя проиграет начало. Но, услышав голос пианиста, услышав звук рояля, он повернулся и увидел маленького Чую. Такого крошечного в этом зале, среди всего, да вообще для всего мира… Такого неготового для всех этих проблем и ужасов жизни. Осаму смотрел и понимал, что не выдержит. Он просто расплачется, потому что Чуя пел то, что не мог сказать. Он признавался ему через песню. Осаму понимал, что ему нужно было играть. Что ему нужно было не испортить этот момент. -Every since you touched my hand, I knew near you, I always must be nothing can keep you from me, you are my destiny**, — Чуя видел клавиши расплывающимся взглядом и не мог передвигать холодные пальцы. Всё свело и его сердце прямо сейчас, прямо вот на этом аккорде остановится и он опозорится перед всем залом, опозорит своё и имя Дазая, подведет двух лучших преподавателей и больше никогда не выйдет на сцену. Но что-то внутри, что-то тёплое и приятное заставляло его играть. Заставляло двигать плечами и локтями, двигаясь в такт с песней и изумительной игрой Дазая. Осаму же в эту секунду улыбался во все тридцать два, потому что в его жизни он ни разу не встречал человека, который признавался таким до бесконечности красивым и одновременно безумным и глупым способом. Дазая готов было бросить гитару, подойти к роялю и затянуть Накахару в самый нежный поцелуй. Тот, что наполнен любовью. Осаму доводилось встречаться с очень романтичными личностями, с которыми все было хорошо, а оказалось «характерами не сошлись». Было много проблематичных, от которых стоило бежать в первые секунды знакомства. Ревнивцы, собственницы, абьюзеры, да у Дазая был целый набор. Но он понимал, что в Чуе столько всего неизведанного, скрывающегося внутри маленького тела, что Осаму хотелось узнать о нём всё. И вы можете считать, что это глупая юношеская влюбленность, и окажитесь правы. Дазай понимал, что придёт момент, когда Чуя скажет, когда он признается и откроет перед ним душу, а гитарист сохранит все её тайны и умрёт вместе с ними. -I love you, i love you, i love you… Where you go, I follow, i follow, I follow…***- при обычном разговоре голос Чуи был каким-то надрывным и с хрипотцой из-за количества выкуренных сигарет, потому что курил он в последний месяц очень много и Дазай волновался за здоровье своего… друга. Но сейчас, когда на них со всех сторон падал свет сафитов, перед ними сидела публика, ждущая перкрасный конец этого выступления, сейчас, когда Чуя первый раз поёт перед Дазаем и его голос дрожит от волнения, ломается из-за высоких нот, гитарист понимает, что ничего в этой жизни прекраснее он не слышал и не услышит. Накахара уже не волновался из-за количества людей, из-за того, что в некоторых моментах он сильно фальшивил и вообще он уже хочет забыть это позорное выступление. Сейчас главное достойно доиграть и допеть. На последних нотах они оба замедлялись и пытались создать ощущение погружения в воду, словно все звуки медленно остаются там, за поверхностью воды и ты остаёшься в тишине, падаешь на самое дно. Чуя нажимает клавиши, Осаму проигрывает последний аккорд, они оба отводят руки от инструмента и буквально секунда, тишина, и... в зале раздаются громкие аплодисменты. Чуя и Дазая поворачиваются к людям и боятся встать со стульев. Где-то в самом далеке слышится «браво», «молодцы», «на бис» и парни осзнают, что они справились. Это их знаменательный день и они, как полагается музыкантам, встают, кланяются и три раза выходят на сцену, как подобает профессионалам. Какая-то маленькая девочка поднимается на сцену и протягивает по одной розочке каждому музыканту, те радостно смеются и обнимают её. Ещё раз поклонившись, они уходят со сцены и на них падает неожиданная тишина, что так не вписывается в момент после того, как они закончили выступление. Они оба идут в кабинет и молчат. Осаму идет сзади Чуи, пианист чувствует взгляд на своей спине и затылке, но ему проще и он не упрекает Дазая в том, чтобы тот перестал так открыто пялиться. Он сейчас не один, есть с кем разделить эту эйфорию… На самом деле никто из них не понимал, что нужно сейчас сказать, ни Дазай, ни Чуя. Создавалось впечатление, что слова сейчас могут всё испортить. Зайдя в кабинет, где они оставили свои вещи, Чуя подошёл к дверям балкона и медленно открыл их, выходя на холодный воздух. Прилив ветра быстро остужал кипящие мысли и перепады температур делали свое дело: становилось прохладно, руки переставали дрожать от волнения и пианист начинает дышать полной грудью. Уже был вечер, когда концерт закончился, поэтому музыкальный центр освещался фонарями и гирляндами, создавая волшебную атмосферу. Внизу ходили парочки, из центра уже выползал уставший народ. Концерт длился достаточно долго, поэтому зрители устали даже больше, чем сами выступающие. Было заметно и даже слышно, что они обсуждали. Казалось, больше всех запомнился «вот этот последний дуэт, ведь такая красивая и, правда, романтичная песня». Чуя улыбался и не верил, что всё это происходит именно с ним. Сзади послышались шаги и Чуя почувствовал, как за спиной стоит скопление вопросов, требующих ответов от Накахары. Пианист молчал и не поворачивался, а Дазай не смел прерывать поток его начинающихся объяснений, потому что Чуя всегда готов был дать ответ, его главное не торопить. Хоть Чуя и не до конца разбирался в том, как всё это объяснять, он знал, что любит. В данный момент всё его тело, душа и даже мозг были на одной стороне и кричали всему миру — «я люблю тебя, Осаму». Накахара волновался, он медленно начал отпускать прошлое и сейчас он оказывается в той же ситуации. Пианист догадывался, что скажет Дазай. Во всяком случае, он точно его не отпустит и не даст упасть. -Я знаю, что ты хочешь спросить, Дазай…- Чуя наклонил голову вниз и потряс волосами, чуть не уронив шляпу, — я долго думал над этим и понял, что ты — тот человек, которого я хочу видеть рядом в своей жизни, — последнее слово Чуя проглотил из-за накатывающегося кома в горле, — я понимал, что мне нужно отпускать прошлое. Мне нужно бороться со своими мыслями и идти вперёд. Но я не мог один, я не…- он вздрогнул и Дазай еле сдерживался, он смотрел на дрожащего пианиста и начинал плакать вместе с ним, — я люблю тебя, — Накахара поворачивается и снизу вверх смотрит голубыми глазами, отражающие свет фонарей и звезды таинственной ночи, что закрывала два любящих сердца от жизни и её ужасов. В глазах Чуи было всё: и злость, и ненависть, и радость, и боль, смешанная с обидой. Но больше всего они тихо шептали о сильной любви, что сейчас скопилась в Накахаре и вырывалась наружу. -Чуя…- Дазай протянул правую ладонь и провёл ей по щеке, убирая указательным пальцем слезинки, — я тоже тебя люблю. Два молодых сердца, блуждавшие в этом загадочном и неизвестном мире наконец встретились. Им было предначертано судьбой, это их линия жизни. Это именно их время, их час, их музыка. -Я люблю тебя, Чуя, — Дазай улыбался и плакал, был полным отражением Накахары, который потянулся за своим долгожданным поцелуем. Осаму положил вторую ладонь на щеку и со всей скопившейся любовью за это время, нежно прикоснулся губами, даря этот долгий поцелуй.