Бесса мэ

Девушка, казалось, была взволнована ничуть не меньше Глеба. Увидев его за дверью, она вздрогнула и замерла, пальцы ее, сжимавшие дверной косяк, заметно дрожали. Она кивнула в ответ на его вопрос и продолжала стоять, не шевелясь. - А где же она сама? – робко поинтересовался Глеб, заглядывая за плечо девушки в темноту коридора. - Она… уехала к подруге. Скоро будет. Проходите, - девушка шагнула в сторону, и только теперь Глеб заметил, что на ней были только колготки да просторная мужская рубашка, скрывавшая вполне себе внушительную грудь. Он снова оглушительно глотнул, вошел и поспешно принялся раздеваться, чтобы как-то скрыть волнение. - А вы, собственно, кто? – смущенно буркнул он, не оборачиваясь. Девушка замерла, явно размышляя над ответом. Кулаки ее лихорадочно сжимались и разжимались. Наконец, она едва слышно выдавила из себя: - Я Влада. Родственница. Очень дальняя, - она махнула рукой куда-то в сторону, и лицо ее тут же залилось краской смущения. - Какими судьбами? – с деланным равнодушием продолжал интересоваться Глеб, стараясь как можно незаметнее косить глазами на выдающиеся округлости новообретенной родни. - Да вот, - девушка сделала неопределенный жест рукой и тут же смущенно опустила глаза, словно не найдясь с ответом. Глеб не стал дожидаться приглашения, сам прошел на кухню, потянулся к холодильнику, извлек кастрюлю с вчерашним борщом и водрузил ее на плиту. И тут из-за спины его раздалось грубое: - Зачем всю кастрюлю? В тарелку налей сколько тебе нужно и разогрей в микроволновке. Вечно ты… - Влада тут же осеклась и умолкла. Глеб вздрогнул и обернулся, но она уже исчезла из поля зрения, вероятно, скрывшись в комнате. Он готов был поклясться, что когда-то прежде слышал эти грубоватые поучающие интонации. И даже знал, в чьем конкретно исполнении. Кажется, Влада – не такая уж и дальняя родственница, раз голос крови так убедительно заговорил в ней. Глеб все же послушно налил борща в тарелку и убрал кастрюлю назад. Когда с ужином было покончено, Глеб подкрался к двери, за которой скрылась Влада, и осторожно постучал по ней костяшками пальцев, затем громко кашлянул и заглянул внутрь. Она лежала на животе, болтала в воздухе ногами и копошилась в планшете. В тишине спальни едва слышно звучали какие-то до боли знакомые аккорды. И этот надрывный голос запел вдруг: «Да будет тень, да будет свет. Я проживу эоны лет…» Глеб аккуратно прикрыл за собой дверь и подошел ближе к не обращавшей на него никакого внимания Владе. Он присел на корточки, изо всех сил стараясь, чтобы больные колени не хрустнули в самый неподходящий момент, но долго в такой позе он находиться не мог, поэтому просто брякнулся на пол и положил подбородок на край кровати. - Нравится Вадиково творчество? – спросил он спустя пару минут полного молчания. Влада нажала на паузу и повернула к нему странно бледное лицо. - Да, у него есть неплохие вещи, - кивнул Глеб. – И это одна из них. Если бы он вместо исполнения моих песен продолжал бы писать свои, он бы вполне мог доплюнуть до Матрицы. И у меня бы к нему никаких претензий не было… - Зачем ты мне все это говоришь? – перебила его вдруг Влада. - То есть? – нахмурился Глеб. – Я думал, тебе будет интересно. - Ты знаешь меня от силы полчаса, а уже готов вывалить мне всю историю вашего конфликта с Вадимом? Извини, но меня эта тема не интересует. Хочешь пообщаться – предложи какую-нибудь другую. А если нет – то позволь мне все же заняться тем, что мне интересно. Глеб стушевался и слегка отполз от кровати. Он катастрофически разучился ухаживать за дамами. Когда он вообще в последний раз занимался чем-то подобным? Таня, помнится, соблазнила его сама, утащила в койку, потом женила на себе. Фанатки, побывавшие в его кровати, тоже обычно сами прыгали на шею, стоило Глебу только посмотреть в их сторону. Чистова была выгодной партией, и их сосватала ее предприимчивая маман. Германика, Весна и Мазур тоже брали инициативу в свои руки и без лишних проволочек объявляли об отношениях, прежде чем Глеб успевал опомниться и понять, а что вообще происходит. К Ларионовой его опять же приткнул Снейк. Глеб нахмурился. Получается, еще ни разу в своей жизни он не пытался по-настоящему ухаживать за девушкой? Вот незадача. В 50 лет науку эту осваивать уже поздно. Тем более с такой суровой недотрогой, явно не заинтересованной в общении с легендой 90х. - Ну ладно, конфликт с Вадиком – и вправду не слишком интересная тема для не посвященных. А, кстати, где он сам? Он же вроде у мамы живет. - Ты серьезно рассчитываешь подкатить ко мне, обсуждая со мной тему своего драгоценного брата? – и Влада расхохоталась ему прямо в лицо. – На кой черт он мне сдался? Да и ты вместе с ним. Я сидела себе спокойно, слушала музыку, общалась с друзьями, пока ты не явился. Ты же к маме приехал, верно? Вот и иди жди ее в другую комнату. Квартира большая, - и она сделала резкий жест, прогоняя Глеба. Ну что ж, ожидаемо. Зачем такой интересной барышне этот полубомж? Глеб вздохнул и попытался подняться с пола. Однако, больные коленки не позволили ему сделать это столь резво, как он на то рассчитывал. Ноги подкосились, неловкие ступни в носках неуклюже разъехались, Глеб охнул и непроизвольно вцепился в задранную ножку уже не смотревшей в его сторону Влады. Та вздрогнула, обернулась и лишь успела заметить, как Глеб повалился на пол, утягивая ее за собой. Она успела среагировать довольно быстро и резко, что обычно несвойственно молодым и хрупким дамам – изо всех сил лягнула падавшего Глеба, чтобы вырвать ногу из его захвата, а затем соскочила с кровати, подхватила его за плечи, не позволяя удариться об пол головой, и помогла подняться на ноги. Глеб смутился еще больше. После такого пируэта ему точно ничего не светит: она будет видеть в нем только неловкого пенсионера, неспособного даже с пола самостоятельно подняться. Впрочем, разве же это неправда? - С коленками что? – сухо поинтересовалась Влада, пряча глаза. – У врача был? - Мне, деточка, - притворно скрипучим голосом продребезжал Глеб, - уже никакой врач не поможет. - Что, и жене плевать на твое здоровье? - У нее своя жизнь, у меня своя. Хотя… так было всегда со всеми моими женами, невестами, бабами, подстилками… Ни одну из них я никогда не любил, - он грузно шлепнулся на кровать рядом с Владой. – И ни одна из них не любила меня. - Бывает, - дернула она плечом, словно бы не зная, что ответить на такие откровения. - А ты замужем? – уже без всякой надежды на успех просто из чистого любопытства поинтересовался Глеб. - Кхм, - кашлянула Влада. – Можно и так сказать. - Ну и как? Тебе-то хоть повезло с благоверным? И чего без него приехала? - Разводимся мы, - сухо бросила она. - Ого, наша семья невероятно богата разводам. Я вот третий раз женат, Вадик во второй разводиться собрался… - Опять ты про него? – сурово повысила голос Влада. – Да и откуда тебе знать про его развод, вы же не общаетесь с ним? - Ну мама-то осталась, она и рассказывает новости. У него там какая-то новая пассия, совсем юная еще. Но так, ничего особенного. Ни кожи, ни рожи. То ли дело ты… А ты нам кем вообще приходишься? – спохватился вдруг Глеб. – Насколько дальняя? - Достаточно, - вытянула та руку в упреждающем жесте и ткнула пальцем в планшет. «Горят над нами, горят, помрачая рассудок, бриллиантовые дороги в темное время суток», - застенал из динамика мрачный бутусовский голос. - Люблю эту песню, - тут же нашелся Глеб. – Я и кавер на нее записывал. - Полагаю, получилось фуфло, - кратко резюмировала Влада. - Увы, - развел руками Глеб, - но ты права.

* * *

Вадиму эта игра даже понравилась: в первые секунды, увидев на пороге Глеба, он хотел было чистосердечно признаться, но разговор с самого начала зарулил не в то русло, пришлось сперва импровизировать, а потом тело и сознание будто синхронно вошли в роль и уже испытывали какое-то извращенное наслаждение от наблюдения за неуклюжими попытками младшего кадрить прекрасную незнакомку. Тяжеловесный Вадим обрел вдруг непривычную для него самого грацию, лишний раз убедившись в правдивости простой истины – как корабль назовешь, так он и поплывет. Как ты будешь выглядеть, так и будут воспринимать тебя окружающие, а это неизбежно повлияет на твое дальнейшее поведение, благо грациозных девчонок в своей постели Вадим насмотрелся предостаточно, и собственный артистизм уже давал о себе знать помимо его воли. Ему было до колик забавно видеть, как краснеет и бледнеет его младший, как стесняется своего живота, своей несвежей одежды, больных коленок и небритого подбородка. Ай да Глебушка, есть еще порох в пороховницах. Ларионова совсем что ли своего мужика в холодном теле держит? Конечно, цирк этот продлится недолго: вернется мама, неизбежно сдаст его со всеми потрохами, и вот тогда краснеть Глеб будет куда сильнее нынешнего. Так отчего же не попробовать заставить его испытать все бездны унижения, когда все карты будут вскрыты? И Вадим очаровательно улыбнулся родственнику: - Что же мы все обо мне да о Вадиме. Давай лучше о тебе. С женой, говоришь, у тебя совсем не складывается? Глеб поморщился и помотал головой. - И что же, совсем ни одной близкой души рядом? - Поэт всегда одинок, Влада. Время от времени в его жизни ненадолго возникают музы, чтобы исчезнуть столь же внезапно, растаять в воздухе, оставляя меня в пустой квартире с изорванной тетрадью стихов. - Боже, какой слог! Давно ли ты заговорил как какой-то там Лермонтов? – не удержался Вадим и сбился на свою привычную речь, но, тут же осекшись, замолк. Глеб, казалось, не обратил внимания на насмешливую фразу, лишь уцепился за нее как за возможность выплакаться в новую жилетку. - Скорее Маяковский. Лермонтов – плаксивый зануда, коротышка с комплексом Пушкина, который и подох как собака. - А, ну Маяковский-то, конечно, погиб как невольник чести, - рассмеялся Вадим, слегка расслабляясь – фантазия Глеба работала куда лучше Вадовой натужной грации, младший и сам домысливал все, что было нужно. - Застрелиться из-за любимой женщины… да, черт побери, я завидую такой участи! Я бы мечтал полюбить кого-нибудь так, чтобы пойти и пустить себе из-за него пулю в лоб. - Из-за него? – хохотнул Вадим. - Да хоть и из-за него, - не смутился Глеб. – Любовь не выбирает, понимаешь ли. Правда, я не из таких. - Мда? – Вадим наклонил голову и хитрющим взглядом уставился на Глеба, а затем задрал ножку, туго обтянутую капроном, и как ни в чем не бывало водрузил ее на бедро брата. Слегка поводил стопой вверх-вниз, внутренне хохоча при виде побледневшего младшего. Тот, казалось, не знал, куда девать глаза и как ему быть – очередная женщина в его жизни вновь берет ситуацию в свои руки. И снова не спрятаться, не сбежать, да ему этого и не хочется. Напротив – хочется лишь смотреть в эти карие глаза, зарыться лицом в эти темные волосы, вдыхать ее божественный запах Молекулы… Молекулы… Стоп! Молекула?! - Ты пользуешься таким же парфюмом, что и Вадик? – Глеб бесцеремонно скинул ногу Влады со своего бедра. – Или… у вас с ним уже что-то было? - Не рановато ли для сцен ревности, малыш? – прошептала Влада, придвигаясь ближе и на этот раз укладывая уже обе ноги на Глеба.