Бесса мэ

Вадим прикидывал, хватит ли у него духу забраться брату прямо на колени, поглядывая на задыхавшегося от волнения Глеба, взвешивал все за и против. За кричала мальчишеская удаль, мечтавшая заставить Глеба провалиться сквозь землю со стыда, но против аргументов было все же гораздо больше. Придется как-то объяснять свое странное поведение, еще не хватало, чтобы Глеб подумал, будто Вадим испытывает к нему нечто большее, чем просто братские чувства. Пока тот размышлял и прикидывал, к чему же все-таки у него сильнее лежит душа – повеселиться или сохранить лицо, Глеб все же решил взять инициативу в свои руки и провел ладонью по лодыжке Влады, медленно поднимаясь вверх к голени, затем колену и замирая на бедре. Другая ладонь его легла на плечо опешившего брата, и губы тут же накрыли распахнувшийся было от возмущения рот. Не прошло и нескольких секунд, как язык Глеба уже орудовал во рту старшего, а ладони его шарили по четвертому размеру так, словно это был его давно позабытый и вдруг найденный где-то на антресолях бас. С каждой секундой Вадова оцепенения Глеб смелел все больше, одна рука его уже проникла под рубашку, где закономерно и обосновалась, лаская отчего-то моментально затвердевший сосок, а вторая вовсю хозяйничала на округлых ягодицах дальней и язвительной родственницы. Самое время было проявить волю, показать характер – отпихнуть от себя пребывавшего в счастливом неведении младшего, пнуть его ступней в основательно увеличившийся в размерах пах, завизжать, в конце концов, как это делают девчонки. Убежать и запереться в ванной. Влепить пощечину. Картинки того, как он удачно расправляется с охамевшим вконец младшим, затопили сознание Вадима, но сам он и не думал сопротивляться его напору. И не смог бы логически непротиворечиво обосновать, почему же его губы откликнулись на поцелуй. Это произошло помимо воли и, наверное, даже помимо желания самого Вадима, просто повинуясь первобытным инстинктам. И лишь когда Глеб принялся стягивать с него колготки в попытке запустить ладонь уже в трусы – даже самые маленькие найденные дома боксеры были Ваду безбожно велики, но под колготками это хотя бы не бросалось в глаза – тот дернулся и отстранился. - Нет, - прошептал он, вытирая губы и толкая Глеба ступней в грудь. - Но почему? – тот явно рассчитывал на более увлекательное продолжение. - Мы же родственники, забыл? - Дальние, - настаивал Глеб, вновь запуская ладонь Вадиму под рубашку. - Не настолько, - покачал тот головой и юркнул под одеяло. – Сейчас мама уже должна вернуться. Ну, Ирина Владимировна то есть. - Ничего, мы успеем. Ну иди же ко мне. Боже, я сто лет так не возбуждался, с ума сойду, если не трахну тебя сейчас же, - и Глеб навалился на Владу, отбрасывая в сторону одеяло и принимаясь тереться возбужденным пахом о ее бедро. - Боже… Глеб, нет! - Да, - рычал младший, расстегивая рубашку на ее груди. - Да ты же первый об этом пожалеешь, когда мама вернется, - Вадим пытался подыскивать аргументы вместо того, чтобы вдарить тому с ноги в челюсть. - Ну иди же ко мне, - и Глеб впился губами в оголенную грудь, а Вадим, глотая собственный утробный стон, едва нашел в себе силы, чтобы оттолкнуть брата и прохрипеть: - Давай договоримся так: мы продолжим, когда вернется мама. Если у тебя все еще будет стоять на тот момент. - Черт побери, мне кажется, у меня теперь всю жизнь будет стоять, - выдавил Глеб и снова принялся покрывать поцелуями грудь родственницы. Вадим взял, наконец, себя в руки, соскочил на пол, запахнул на груди рубашку и указал брату рукой на дверь. - Повторяю: если после возвращения мамы ты все еще захочешь продолжения, приходи, я буду ждать. Но ты вряд ли его захочешь, - во взгляде Вадима плескался дьявольский смех. - Ладно, не вопрос, детка. Хочешь отсрочить – давай отсрочим. Пойду и вправду чаю заварю да на балконе проветрюсь, - и он поковылял к выходу из комнаты. - Глеб, - крикнул Вадим ему вслед, - ты бы сходил все-таки к врачу. Что-то у тебя не то с коленками. - Угу, - отозвался тот, не оборачиваясь, и исчез в коридоре. Вадим же с размаху плюхнулся на кровать и запустил пальцы в короткие волосы. Что это было, черт побери? Нет, ну ладно младший, с ним-то как раз все понятно: увидел привлекательную самку и захотел ее оприходовать. Но он-то сам что творил в эти несколько минут! Отвечал на поцелуи, позволял брату ласкать его ягодицы и грудь, пошло выгибался, подставляясь губам младшего, и почти уже готов был…отдаться ему? Это так резкий перепад гормонов подействовал ему на мозги? То всю жизнь их тестостероном заливали, и тут вдруг бешеная доза эстрогена пожаловала, да такая, что не позволила сопротивляться поцелуям родного брата! Вадим достал из-под подушки планшет и принялся читать о последствиях приема эстрогенов для мужского организма. Да так увлекся, что не услышал, как стукнула входная дверь, возвещая о возвращении мамы.

* * *

Глеб не успел даже отхлебнуть из кружки свежезаваренного чая, как в коридоре послышался привычный и родной голос мамы. Она разулась, медленно проковыляла в кухню и зажала голову непутевого младшего в теплых шершавых ладонях. Глеб уткнулся лицом ей в грудь и, словно бы глядя на себя самого со стороны, отметил про себя, как дернулись вдруг его плечи от беззвучных рыданий. Маму он не видел уже довольно давно, около года. Сначала с введением карантина поотменяли все концерты, потом и транспортное сообщение сильно урезали, и Глебу остался лишь телефон. А когда выяснилось, что у мамы обосновался старший подонок, Глеба едва не разорвало от злости: даже если и удастся вырваться из Москвы и прорваться в Екатеринбург, отсиживать положенные две недели карантина будет попросту негде: либо в гостиницу переместится Вадим, либо там придется засесть младшему. А в чем тогда смысл этой поездки вообще, если вместо общения с мамой, Глеб проведет две недели в гостиничных застенках? Ведь старший точно не поступится собственным комфортом и зад свой ради удобства младшего из родного гнезда не выдернет. Поэтому приходилось терпеть одиночество и стены съемной московской квартиры, от пребывания в которой у Глеба на определенном этапе начала уже развиваться клаустрофобия. Он даже был благодарен матери, что она по сути выдрала его из столицы своим безапелляционным требованием приехать. В любом случае, все складывалось как нельзя лучше: Вадим явно куда-то свинтил, а его место в квартире заняла молодая и прекрасная барышня, которая, казалось, была не против ухаживаний легендарного пенсионера рок-сцены. - Привет, мам, - прошептал Глеб, вцепившись в мягкие мамины плечи. – Я так соскучился… - Я тоже, Глебушка, - и губы ее замерли на макушке младшего сына. – Хорошо, когда все сыновья, наконец-таки, дома. - Все? – насторожился Глеб и слегка отстранился. – Так Вадик тоже где-то здесь? Я приехал около двух часов назад, и пока на глаза он мне не попадался. У тебя в спальне что ли забаррикадировался? Туда я не заходил. И, кстати, мам, что за юная особа сидит сейчас в моей комнате, а? Какая-то наша родственница? - Сейчас мы его позовем, - деловито покачала головой мама, не обратив ни малейшего внимания на замечание о юной особе. – Вадик! Иди к нам. Будем решать, что нам делать дальше, - крикнула мама, выходя в коридор. Прошло около минуты, хлопнула дверь, и на пороге кухни возникла Влада все в том же эротичном наряде. Успокоившаяся было эрекция вновь напомнила Глебу о себе, скручивая низ живота в тяжелый узел, болезненно пульсируя набатом в паху. - Поскольку ты, сынок, тоже наверняка имеешь к произошедшему какое-то отношение, я и позвала тебя. Вместе будем думать и искать выход. Но сначала я расскажу вам, куда и зачем я ездила. Дело в том… - Так, стоп. Я ничего не понимаю, - перебил ее Глеб. – Где Вадик-то? И зачем здесь Влада? - Ох, - пробормотал Вадим, на секунду закрывая лицо ладонями, затем прошаркал в кухню, опустился на соседний с братом табурет и вздохнул. - Так вот же он, - удивилась мама. – Погоди, Вадик, ты не рассказал что ли брату ни о чем? Вадим лишь покачал головой и снова спрятал лицо в ладонях. - Вадик? – изумился Глеб. – Что-то не пойму, это Вадик? Похудел и загримировался что ли? А как же… и тут же зажал себе рот ладонью, чтобы при матери не сболтнуть лишнего. - А вот так вот, братец, - подал, наконец, голос старший. – Проснулся я сегодня утром, пошел в душ и обнаружил там вот это вот всё, - он похлопал себя ладонью по четвертому размеру, затем по ягодицам и, наконец, обвел указательным пальцем контур лица. – И черт его знает, почему это произошло и как вернуть все назад. Так что, для внешнего мира я теперь Влада. Пока, по крайней мере. - Так почему же ты мне сразу не сказал, а спектакль этот дешевый разыгрывал? - постепенно набирая воздуха в грудь для неминуемого взрыва, протараторил Глеб. - Я понятия не имел, что мама тебя вызвала. Думал, это какое-то дурацкое совпадение, вот и не захотел тебя посвящать в свои проблемы. Да, мам, а зачем ты позвонила-то ему вообще? Он-то тут чем сможет помочь? Он же не колдун и тем более не пластический хирург… - А вот про колдуна это ты верно заметил, Вадик! – с жаром подхватила его мысль мама. – Только он нам сейчас и сможет помочь. А Глеба я вызвала, потому что все неприятности в ваших жизнях начались, когда вы поссорились и развели все эти суды с публичным полосканием грязного белья. Вы хоть понимаете, сколько темной энергии навлекли на себя подобным поведением? И вот результат: Вадик превратился в женщину. И наверняка тут не обошлось без твоих чокнутых фанатиков, Глебка! – мама подняла вверх дрожащий указательный палец, а затем ткнула им младшего сына прямо в лоб. – А коли так, то в этом и твоя вина имеется. Поэтому и выручать брата должен ты! - Я?! – опешил Глеб, не зная, чем ему сильнее шокироваться – обвинениями матери или недавним провокационным поведением брата. – Причем тут я? Я колдовством не владею! - Ну не Вадиковы же фаны устроили ему такую сладкую жизнь! Значит, твои! - Может, у него какие-то свои недоброжелатели имеются, никак не связанные с Агатой! Может, он кому-то еще насолил помимо меня, а? Может, это жена его полубывшая, а? Она ведь сейчас на Бали торчит, так? Эзотерические практики изучает? Так, может, ее там далай-лама и обучил, как отвадить Вадика от баб, - и Глеб усмехнулся невольному каламбуру. - Все самые главные неприятности в вашей жизни вы организовали друг другу сами. Ну что я вас, не знаю что ли? С самого детства вашего у меня отложилось: если ревет Глебушка, значит, его чем-то обидел Вадик, если же Вадик ходит мрачнее тучи, значит, Глебушка опять закатил ему истерику. Вы у меня как близнецы однояйцевые, хоть и с разницей в шесть лет. А сердце материнское всегда чует, где корень ваших бед – в ссоре вашей. Вы мир да любовь на разборки публичные променяли, вот и результат! Останется Вадик женщиной, и тебе, Глебка, покоя не будет, помяни мое слово! – мать потрясла кулаком в воздухе, и Глеб сжался в комок, только теперь осознавая, что эрекция его так и не опала, а лишь ощутимее обозначилась, что только сильнее напугало его. - А теперь слушайте, что я решила предпринять. У соседки нашей, тети Гали, сестра двоюродная – потомственная ведьма. Я ездила к ней посоветоваться. Не бойтесь, я не сказала, что проблема у моего сына. Поделилась только, что мужчина один за ночь в женщину превратился и что это надо как-то исправить. Мы с ней договорились, что ты, Вадик, завтра поедешь к ней на диагностику, а там она решит, как тебе помочь. Она сказала, что дело поправимое, если, конечно, не орудовал какой-нибудь сверхпрофессионал. Ты, Глеб, поедешь с братом. - С какой радости? – тут же взвился Глеб. - А с той радости, что он твой БРАТ. И я ничего не желаю слушать про подлецов, козлов, воров, истцов и однофамильцев. Все, тема закрыта. Вы мои сыновья, вы родные братья. С этой самой минуты я объявляю между вами мир. Не перемирие, заметьте, а МИР. И если хоть один из вас попытается этому воспротивиться, то этого сына я из сердца и мыслей своих вычеркиваю. Выбирайте, что вам важнее – родная мать или ссора ваша! – в конце тирады Ирина Владимировна уже перешла на крик, а затем снова потрясла кулаком в воздухе и вылетела из кухни, захлопнув за собой дверь. В кухне повисло вязкое и неуютное молчание, которое ножом можно было даже не резать, а колоть, подобно льду. Глеб шумно потягивал чай, Вадим отвернулся к окну и качался на табурете. Первым подал голос младший: - Ну и что это было? - Маме все это надоело. Ее можно понять. Предлагаю хотя бы при ней и в публичной плоскости вернуться к мирным интонациям – ради мамы. А внутри можем ненавидеть друг друга сколько угодно, - отозвался Вадим, не поворачивая головы. - Я не об этом, - отмахнулся Глеб, - тут все ясно. Я про эти твои пируэты с поцелуями и прочим, - и сам густо покраснел, вспоминая, что натворил. - Ты сам ко мне полез, - пожал плечами Вадим. – Я не успел отбиться. - Не успел или не захотел? – нахмурился Глеб. – А ногой чего меня гладил? Вадик, что это было вообще? - Нуууу, решил немного пошутить и увлекся слегка, - хитро усмехнулся старший. - Слегка? Да еще чуть-чуть, и я бы трахнул тебя! Как бы мы жили после этого?! - и Глеб вцепился пальцами в остатки шевелюры. - Это же инцест! – энергично закивал Вадим. – Гомоё… - и в притворном ужасе зажал себе рот ладонью. - Вот как можно с тобой мириться после такого? Ты продолжаешь раз за разом подставлять и предавать меня, - устало покачал головой Глеб. - Кстати, мы можем продолжить. Что ты там вещал? Что твой стояк продлится до конца жизни? Что ты страсть как хочешь трахнуть меня? Что еще никогда никого так не хотел? Ну так вперед, - Вадим выгнул грудь колесом и усмехнулся, подбочениваясь, - давай, действуй, облегчи свои мучения, - он ткнул пальцем во все еще бугрившийся гульфик Глебовых джинсов. - К черту тебя, Вадик, с твоими шуточками. Если бы не мама… - То ты бы сейчас непременно психанул и помчался в ночи в аэропорт, по пути вспоминая мягкие податливые губы Влады, ее упругую грудь и роскошную задницу, так? – Вадим встал, повернулся к Глебу спиной, нагнулся и смачно шлепнул себя по заду. - Ненавижу тебя! – вырвалось у младшего в сердцах. - Взаимно, - процедил сквозь зубы Вадим, решив не уточнять, что отнюдь не притворялся, когда отвечал на давешний поцелуй, да и стонал тогда совершенно натурально. Хотя бы потому, что и сам не знал причин произошедшего и не хотел даже попытаться их понять. - Спокойной ночи, - буркнул он, возвращаясь к себе в комнату и оставляя брата в одиночестве на кухне.