Бесса мэ

Дома их уже ждал горячий обед, и мама позволила им согреться и наесться, не задав ни одного вопроса. И вот когда последняя тарелка звякнула о дно раковины, когда была проглочена последняя чаинка из выпитой досуха кружки, мама, наконец, прервала получасовое молчание. - Я не спрашиваю вас о том, как вы это сделаете. Мне это неинтересно. Пойдете ли вы на кладбище, будете есть лягушек или откопаете мертвеца, чтобы сжечь его сгнившее сердце… Если позволите, я даже на несколько дней перееду к подруге, чтобы ни я вам не мешала, ни вы меня не шокировали обсуждением деталей Вадикова избавления. Но, мальчики, это должно быть сделано, чего бы это ни было. Чего бы вам это не стоило. Глеб! – она стукнула кулаком по столу. Глеб тут же съежился, пряча голову в плечи. – Я никогда в жизни ни о чем тебя не просила, но тут уже край. Надо будет – съешь свои фекалии, но сына мне верни, понял! Тот испуганно закивал. Мама прикрыла глаза, шумно вдохнула и, бросив: - Посуду сами помоете, - отправилась собираться. Через десять минут входная дверь за ней захлопнулась, и братья остались одни в тишине родного дома – единственного жилища, которое еще могло носить этот статус, поскольку старая асбестовская квартира давно уже не принадлежала их семье. - Фекалии? – протянул Вадим, подходя к раковине и открывая горячую воду. – Ну если мама готова заставить тебя сделать даже это… - Знала бы она, на ЧТО меня обрекают! – возопил Глеб, воздевая руки к потолку. - Твои собственные фанаты, между прочим! – усмехнулся старший. – Ты их породил, тебе за них и ответ нести. Иди пока порнуху что ли поищи, любимый, - насмешливо добавил Вадим и попытался вильнуть бедрами, понятия не имея, получилось ли у него это кокетливо или просто пошло. Глеб ретировался в спальню, подыскал на порнхабе подходящую рубрику в разделе БДСМ, где женщина всячески унижала и едва ли не насиловала мужчину, и со вздохом включил первое видео. На этот ресурс младший заходил довольно редко – в последние годы зов плоти почти совсем перестал его беспокоить, да и не сказать, что и в юности Глеб отличался гиперсексуальностью. Ему за счастье скорее было затихариться где-нибудь в углу с тетрадкой и пытаться сочинять, даже когда вдохновение упорно буксовало. Женские же ласки все больше напоминали ему материнскую заботу и истинного физического наслаждения не доставляли. Да и, честно признаться, несмотря на множество пережитых оргазмов, по большому счету Глебу нечего было вспомнить из своих постельных приключений. Сунул-вынул-закурил – вот стандартная схема каждого постельного эпизода что с женами, что с фанатками. Как сходить в туалет или утолить голод. Ни настоящего кайфа, ни взлетов к вершинам, о которых писали поэты и рассказывал Вадик, для которого секс был необходим как воздух. Он питался этим сексом, жил им, источая любовные флюиды на сотни метров вокруг. А Глебу куда интереснее было писать стихи, болтать ночи напролет, просто курить, сидя на полу выстуженной распахнутым окном кухни… Ларионова словно бы понимала в этом мужа и не лезла к нему с притязаниями. Так они и жили – каждый сам по себе со своими потребностями и страстями. И впервые за очень долгое время плоть Глеба болезненно заныла лишь при виде Влады… то есть чертова Вадика в женском теле. Проклятый старший брат хоть и обернулся женщиной, однако, сексуальные флюиды его никуда при этом не делись, продолжая сочиться из его глаз, округлостей его тела, его голоса и походки, придавая каждому жесту удивительно женственную грацию. Удивительно, поскольку Вадим всего сутки провел в женском теле, а уже так ловко изучил все его технические характеристики. Хотя Глеб был склонен думать, что брат действовал исключительно по наитию: сама природа, гормоны заставляли Вадима сексуально закидывать ногу на ногу, оттопыривать мизинчик, убирать за ухо выбившиеся пряди волос, смеяться, обнажая ровные зубы… Вадим не был мужланом в теле красотки, он и был красоткой – от макушки до кончиков пальцев на ногах. И этот факт сводил Глеба с ума, хотя тот и сам до конца не понимал, отчего с ним такое происходит, и списывал все лишь на дивную красоту и сексапильность чертова старшего в женском теле. И стоило ему представить Владу без одежды в своей постели, как он возбудился еще прежде, чем понял, что вообще творится на экране, кто кого из партнеров лупит плетью, кто из них связан и кто молит о пощаде. Глеб с отвращением закрыл браузер и убрал планшет обратно в сумку. Ему не требуется изрядной дозы порно, чтобы возбудиться на Владу. Вот только ей об этом знать необязательно. Пусть думает, что Глеб порядком потрудился, чтобы достичь нынешней железобетонной уверенности в успехе. Он медленно встал, поправляя героя, восставшего из мертвых, и поковылял на кухню. Там замер на пороге и тихо кашлянул: Влада снова скинула штаны и стояла у раковины в одних колготках, напевая себе под нос: - Я оптимист, я оптимист, я гетеросексуалист! - Вадик, - чуть громче позвал Глеб. – Я, кажется, уже… - Что уже? – переспросил тот, не оборачиваясь, расставляя мокрые тарелки в мойке. - Ну… это самое… - А… изучил анналы порнхаба и теперь готов к труду и обороне? Тогда иду, - Вадим развернулся, снял фартук, швырнув его на стул, ухмыльнулся и толкнул брата в плечо, заставляя двинуться в сторону спальни. Оба нервно хихикали, стараясь не воспринимать ситуацию всерьез, но оба с ужасом ожидали предстоящего. Вчера все было как-то проще: Глеб не знал, кого он целует, по этой же причине было проще и Вадиму. А теперь все усложнилось в тысячу раз, между ними стеной встало не только их братство, не только один на двоих пол, но и нескончаемые распри, на которые пришлось временно закрыть глаза – и ради матери, да и ради дела, собственно. Каждый лишь втайне надеялся, что другой не станет в дальнейшем рассказывать страждущим фанатам о том, что пришлось пережить их несчастным кумирам, на что им пришлось пойти ради возвращения публике привычного облика Вадима Самойлова. Они кое-как доковыляли до кровати и принялись неловко разоблачаться. Вадим не чувствовал стыда – при всей красоте тела Влады оно не ощущалось им как его собственное, словно бы, скидывая рубашку и стягивая колготки с боксерами, он просто раздевал роскошную женщину, а не сам обнажался перед младшим братом, который вот-вот трахнет его. А вот Глеб - наоборот - нырнул в самую пучину стеснения: Вадим много лет не созерцал его без одежды. В последний раз, когда младшему пришлось вот так вот раздеваться перед братом, ему было всего 39, он был строен и прекрасен. Теперь же тело стало дряблым, рыхлым, жирным и не просто некрасивым – уродливым. Глеб вдруг вспомнил, что еще со вчерашнего дня не был в душе, и поспешил сообщить об этом Вадику. Тот только рукой махнул: - Давай, мелкий, меня ты подобными откровениями точно не удивишь. Забыл что ли, в каком виде мы под наркотой ползали? Глеб выдохнул, но волнение не отпустило. Это когда было-то? Еще в 90е. Он хоть и был тогда еще толще, чем сейчас, и частенько очухивался в луже собственной дурно пахнувшей блевотины, но был юн, кудряв и голубоглаз. А юности прощается все. - Вадик, я… ты такая красивая, а я… - Мелкий, прекрати это самобичевание. Это ведь не я, - ткнул он себя пальцем в круглый розовый животик, - не мое тело. Несколько фрикций, оргазм, и ты увидишь меня настоящим. Тогда, думаю, твой стыд вмиг испарится, тогда ты сможешь лицезреть мое пузо, мои волосатые ляжки и обвислый зад, - и Вад плотоядно захохотал. Глеб тоже улыбнулся и чуть смелее продолжил расстегивать рубашку. Через минуту он стоял перед Владой в одних трусах, пытаясь все же прикрыть ладонями чересчур выдающийся живот. - Прекрати, мелкий. Не перед тургеневской барышней телесами трясешь. Давай, не привередничай, - подошел и резким движением спустил на младшем трусы. Глеб охнул, шагнул к кровати и медленно сел, позволяя Вадиму снять их с себя до конца. Старший сел рядом и взял Глебову ладонь в свою. - Ну давай, мелкий, делай уже хоть что-нибудь. У меня, как, ты понимаешь, опыта в подобной роли никакого. Мне бы не помешало сейчас услышать от своего партнера что-то расслабляющее и ободряющее. - Вадик, я… не знаю. Я… не умею! – в отчаянии всплеснул руками Глеб. - Чего ты не умеешь? Сына-то ты же заделал как-то? - Ну там… - Только не говори мне, что все женщины твоей жизни брали тебя сами! Ты вчера вон какой резвый был. - Так то вчера… - А что изменилось? Фигура у меня осталась та же, грудь – тоже. Между ног ничего лишнего не отросло. Ну давай же, проверь, - он схватил ладонь брата и положил ее на свой пах. Глеб вздрогнул, попытался отдернуть руку, но Вадим не позволил ему сделать этого. - Ты вон уже возбужден, герой, а я еще нет. Так что, давай, поработай хотя бы руками, сделай даме приятное. А то без языка не обойтись! - Чтоооооо? - Вот и я о чем. Ну же! - Вадик, я… не могу! - О боже! – протянул Вадим, закатывая глаза. – Будь сейчас бабой ты, уж я бы не растерялся, - и он толкнул Глеба в грудь, оседлывая его бедра. - Да кто бы сомневался, - пробурчал тот, покорно позволяя брату эти вольности. - Так, давай просто сделаем это да и все. Тут дел-то на несколько минут. Отстреляемся и снова разойдемся по разным пространственно-временным капсулам. Вадим сжал пальцами член Глеба, неловко раздвинул ноги, пытаясь понять, под каким углом его лучше направить в себя, но уже буквально на входе ощутил легкое сопротивление и резкую боль. Он тут же отстранился и слез с брата. - У нас, кажется, еще одна проблема. Я девственница. - О, Господи, - прошептал Глеб, приподнимаясь на локтях. - Ты вообще когда-нибудь кого-нибудь дефлорировал? - Ну… было, кажется… - неуверенно протянул Глеб. – Вот только я плохо помню сам процесс. Под коксом я был. Да и девчонка сама на меня залезла и сама все сделала. - Что, впрочем, неудивительно, - резюмировал Вадим. – Это, конечно, лютейшая дичь. Я даже девственности лишать себя буду самостоятельно! Вот бог братиком наградил, а. Значит, так, - и Вадим принялся командовать, вспоминая все, что сам когда-то проделывал с юными неопытными барышнями. Он лег на спину, максимально широко раздвинул ноги, приказав Глебу закинуть их себе на плечи. Вазелина в доме не было, а маслом пачкаться Вадим не захотел, решил перетерпеть. В конце концов, через такое любая девчонка проходит, что он, взрослый мужик, не потерпит что ли? Закусит губы, сожмет кулаки и вперед. Глеб послушно выполнил все, что было велено, а затем медленно толкнулся, как и прежде, упираясь в препятствие. - Вадик, может, попробуем, по-другому, а? – робко предложил он. - Это как по-другому? - Ну… давай чуть пониже, туда? – и Глеб коснулся головкой тут же сжавшегося узкого входа. - Даже думать об этом не смей, экспериментатор! – прикрикнул Вадим. – Толкайся куда надо, а я перетерплю. Мужик я или нет, в конце концов? - Ой, Вадик, от таких слов у меня последняя эрекция пропадет, - простонал Глеб, тем не менее, вновь послушно толкаясь куда велено. Вадим почувствовал, как от резкой боли свело судорогой мышцы ног, и изо всех сил стиснул зубы, только чтобы не заорать, вспоминая, как орали под ним девчонки, и как он всегда игнорировал их крики, стараясь ласками сгладить боль, заглушить ее поцелуями. Ничего подобного Глеб делать явно не собирался. Он будто бы отрабатывал смену у станка, упорно стараясь протолкнуться еще глубже. С каждым входом старшему было все больнее, и, наконец, он не выдержал и сквозь зубы процедил: - Ты хоть поцелуй меня или грудь там мне потрогай. А то все это похоже на изнасилование. Глеб замер, уставившись на брата. В последние несколько минут он изо всех сил старался не задумываться о том, что с ними происходит, чем они занимаются. Он поставил себе цель – словно бурильщик – проникнуть внутрь, немного расширить отверстие да на этом и все. Он почти забыл, что под ним лежит, пошло раздвинув ноги, его старший брат, и вот этот самый брат вдруг потребовал ласк и поцелуев. - С чего бы? – насупился Глеб, приостанавливая фрикции. - Боль адская, - простонал Вадим. – Хоть отвлеки меня от нее как-нибудь. - Ну… могу стихи почитать. Маяковского там. Или свои. Новые. - Ты что, снова пишешь что ли? – насторожился Вадим, на секунду и вправду забывая о боли, а Глеб тем временем, воспользовавшись моментом, ворвался в самую глубь и восторженно замер там, осознавая вдруг, как приятна эта влажная узость чужого тела, и что он вот-вот кончит. - Стихи – да. А с музыкой никак не выходит. - Да читай ты что угодно, - взмолился Вадим. – У тебя не самый маленький инструмент, прямо скажем! Теперь я понимаю, почему женщины не любят большие члены! - Вы любите розы? а я на них срал! стране нужны паровозы, нам нужен металл! товарищ! не охай, не ахай! не дёргай узду! коль выполнил план, посылай всех в п*зду не выполнил — сам иди на х*й. - Это твое или Маяковского? – вытаращил глаза Вадим, окончательно забыв про боль. - Маяковского, конечно, - гордо выпятил грудь Глеб. - Ого, вот это отжигал рупор русской революции. А ну давай еще что-нибудь в этом же духе. - Гордишься ты, Но ты не идеал, Сама себе ты набиваешь цену. Таких, как ты, я на х*й надевал И, видит бог, не раз ещё надену, - и со злостью посмотрел в глаза брата. А потом вдруг наклонился и впился в его губы, чувствуя, как теплая сперма изливается в нутро старшего, смешиваясь с его влагой. Вадим не ответил на поцелуй, лишь похлопал его теплой ладонью по дрожавшей от оргазма спине и приподнялся, рассматривая алые пятна на простыне. - Через что приходится проходить бедным девчонкам, - покачал он головой. И в ту же секунду вдруг осознал, что ничего в его облике не изменилось.