Бесса мэ

Кончивший и расслабленный Глеб перекатился на бок и пытался отдышаться, а Вадим тщетно высматривал у себя между ног хоть малейшие признаки появления члена. Но его там не было, как, впрочем, и сутки назад. - Глеб, - потряс он брата за плечо. – Не сработало. Кажется, наврала нам эта старушенция. Поиздевалась над нами. Убью суку! – зарычал Вадим, со злостью сжимая кулаки. Глеб приподнялся и захлопал глазами, постепенно осознавая весь масштаб задницы, в которую оба они угодили. Старший соскочил, принялся натягивать колготки, рубашку, бегал по комнате в поисках брюк, а Глеб, все еще расслабленный и почти даже счастливый, лениво протянул: - Куда ты собрался на ночь глядя? Давай завтра с утра вдвоем поедем к ней и устроим пир духа. А сейчас я не готов, - и принялся шарить у себя в карманах в поисках сигарет. - Ах ты не готов, мелкий засранец? – заорал Вадим, нависая над умильно улыбавшимся младшим. – Тебе хорошо? Ты кончил, и теперь тебе все нипочем? Да только проблема никуда не ушла! - Все равно ночью тебе никто и дверь не откроет. Да и автобусы сейчас скорее всего уже не ходят. Ложись лучше спать, - и он похлопал ладонью рядом с собой. – Тебе сегодня досталось. - Ну надо же, какие мы заботливые! Вы только поглядите на него! То трахнуть нормально не мог, то дефлорировать боялся, а как всю работу за него сделали, так он и расплылся! Ненавижу! - Вадик, ты сейчас ведешь себя как типичная девчонка после дефлорации, - хохотнул вдруг Глеб. – Ну давай, иди сюда, хватит мельтешить. Тебе очень больно? - Будто тебя это волновало полчаса назад! – обиженно буркнул Вадим, но сам опустился на кровать и весь как-то съежился. Глеб обнял его, притянул к себе и положил ладонь ему на грудь, осторожно поглаживая ее. - Старушенция эта явно фанфиков про нас перечитала, вот и решила реализовать фантазии сразу всех наших ушибленных фанатов. Но уж завтра мы ее прижмем к стенке, уж завтра мы… - и продолжал поглаживать брату грудь. Но тот оттолкнул младшего, опустился рядом на подушку, накрылся одеялом с головой и уже через несколько секунд уютно сопел. Глеб вздохнул и, закуривая, потопал в кухню. * * * Наутро братья чуть свет уже тряслись в автобусе в пригород. Вад старался даже не смотреть в сторону Глеба, все думая о вчерашнем унижении. Может, и правы чертовы феминистки в своем мужененавистничестве. Вроде бы ничего особенного и не произошло, обычный секс, через который проходит каждая женщина, и, когда ложился спать, Вадим лишь чувствовал себя обманутым мерзкой ведьмой, но вот стоило ему проснуться, как воспоминания о произошедшем тут же ударили его под дых. И ведь для дела старался же, а такое поганое ощущение выедало его изнутри, что он младшему с утра и слова не сказал, лишь принялся молча одеваться, стараясь как можно меньше попадаться ему на глаза. Глеб словно бы понимал смущение брата, да и сам был страшно зол на Авдотью Генриховну за хитрый обман, потому скандала между ними не случилось. Как и разговора, собственно. Говорить оба начали, когда перед ними открылась дверь и на пороге возникла та самая ведьма. Вадим, на секунду забывшись, отпихнул брата в сторону, схватил даму за грудки и потащил ее в комнату. За ними семенил затараторивший Глеб: - Вы обещали! Вы говорили, что, если мы выполним поставленное условие, то все вернется, и Вадик снова станет мужчиной! Вы солгали нам! - Значит, так, - вторил ему Вадим голосом, переходившим на рык, - вы сейчас же говорите нам, кто вас подучил насоветовать нам такую гадость, и тогда мы не убьем вас. И, может быть, даже не покалечим. Итак, я жду. Но ведьма нимало не смутилась напору братьев, лишь улыбнулась одними уголками губ: - Хотите сказать, вы занялись любовью, но ничего не произошло? - А по мне не видно что ли? – заорал Вадим. – Я по-прежнему баба, хотя вчера мне пришлось раздвигать перед ним ноги и терпеть чудовищное унижение только ради того, чтобы вернуть свой истинный облик! И что? Получается, все было зря! - Так, постойте, - пробормотала Авдотья Генриховна. – Пришлось раздвигать ноги? Терпеть унижение только ради…? Ээээ, ребята, так дело не пойдет. Немудрено, что у вас ничего не вышло. - Как? – поперхнулся слюной возмущения Глеб. – Но вы же сами сказали нам… - Наверное, я человек старорежимный… человек старой закалки. Поэтому и не стала делать столь очевидных для меня самой уточнений. Это нынче занятия сексом совершаются между кем угодно по первому щелчку. А мне всегда казалось, что такие вещи творятся исключительно по большой любви, вот я и не уточнила, что… главным в том условии был не сам половой акт. Главным фактором там значилась любовь, которая и сподвигла бы вас обоих на занятие этой самой любовью. Вы должны захотеть сделать это, а не заставить себя раздвинуть ноги и завершить процесс из-под палки с гримасой отвращения. Вы должны захотеть физической близости друг с другом. Вы полюбить должны друг друга – не как братья. Вот вы, Глеб, не эту даму полюбить должны, а своего старшего брата. Вы с ним должны захотеть секса, а не с ней. Так яснее? Мне думалось, вы сразу поняли меня правильно. Вроде не мальчики ведь тоже уже… - Черт побери… - прошептал Вадим, качая головой. – А вот тут мы, кажется, попали. - Мда, братик, - почесал в затылке Глеб. – Видимо, придется тебе остаться женщиной до самой гробовой доски. - Я же вам говорила: условие серьезное, нахрапом не одолеть. Да и откуда взяться любви там, где ее отродясь не было? – развела руками Авдотья Генриховна. Братья промолчали и ретировались за дверь. Обратно ехали тоже молча, обсуждать было нечего. Это фиаско, братаны. Кажется, их и вправду подловили на самом больном, нежеланном и невозможном. Даже сексом оказалось заняться куда проще, чем откопать в своих сердцах хоть каплю любви друг другу. Не братской, не общечеловеческой, а вот такой вот, о которой стихи слагают, за которую до последней капли крови бьются… Глеб сел у окна и всю дорогу провел, уткнувшись лбом в стекло. Думал о том, как все это преподнести теперь маме. Нет у нее больше старшего сына и не будет никогда. Весь вышел в пустых и бесплодных ссорах с младшим братом. И с прессой общаться придется, что-то врать, как-то объяснять отсутствие Вадика. Сам Вадим думал примерно о том же самом. Прикидывал, как быть с СДК, что говорить маме с Кустовой, как вообще строить свою жизнь, куда устраиваться на работу – он же ничего не умеет. Выправлять как-то паспорт, пытаться приткнуться на какую-нибудь студию звукачом. Или, может, гитаристкой в захудалый третьесортный коллектив. Хотя времена сейчас такие, что и топовые звезды прозябают, чего уж говорить про низшие музыкальные эшелоны… Как вообще молодые привлекательные дамы умудряются выживать в этом мире? Удачно выходят замуж, - сверкнуло вдруг в мозгу Вадима. Сверкнуло и тут же погасло. Продавать свое тело и терпеть физическое насилие, подобное вчерашнему, он был не намерен. Пока поживет у матери, а там, может, хоть продавщицей пойдет работать – какой-никакой, а кусок хлеба. К концу поездки Вадим уже немного успокоился и со смирением был готов принять все тяготы его будущей скорбной жизни в чужом теле. - Ты когда назад в Москву? – поинтересовался он у угрюмо молчавшего Глеба. - А мне спешить некуда, - буркнул тот. – Конкуренции на сцене у меня теперь нет, концерты все равно пока еще запрещены, так что, могу сидеть у мамы сколько вздумается. - Мамина шея двоих тунеядцев не выдержит! – погрозил ему пальцем старший. - Тебе, значит, можно, а мне – нет? - Я, если ты не забыл, не по своей воле в эту петлю угодил. И то хочу попробовать все же устроиться хоть на самую скромную работенку. Хоть продавщицей в сельпо! Всё своя копейка будет. И тебе бы, братик, рекомендовал туда же грузчиком попробовать. Хоть маме поможем. - Чтооооо?! – вопль Глеба слышен был, казалось, на другом конце города. – Мне идти работать грузчиком? МНЕ?! - А почему бы и нет? Концертов у тебя нет, жить тебе не на что, у мамы пенсия небольшая… Ну или ты можешь возвращаться назад в столицу на шею своей драгоценной Танюхи. - Да ей самой там жрать нечего, - скривился Глеб. – Перебивается случайными статьями на заказ, но двоим на эти средства выживать тяжеловато. - Поэтому ты решил пожить за мамин счет? Снова, как и сорок лет назад? - Вадик, ну не грузчиком же в сельпо! – взвыл Глеб. – У меня больная спина! У меня искусственный сустав в бедре, наконец! - Можешь пойти в охранники, - не сдавался Вадим. – В ночные сторожи, наконец. В дворники. Глееееееееебка, жопа с метлой! Глеб только рукой махнул. - Учти, из своих я кормить тебя не буду. - Да придумаю я что-нибудь, - проворчал Глеб. – Как-никак уже десять лет без тебя мыкаюсь все-таки. Надо пока решить, что мы маме скажем…