Страшный звук, заполоняющий всё вокруг

***

Первое, что осознаёт Джон − это тишина. В голове у него зловеще тихо, нет никаких сигналов от его органов чувств, даже от особенного. По крайней мере, он об этом не знает. Он почти как в ловушке, только не чувствует себя в ловушке. Он чувствует себя в тепле, безопасности и довольстве. Он не уверен, как понимает, что находится в своей собственной голове, но у него всё в порядке с этим, потому что чувствует себя так безопасно, особенно когда вокруг нет никого, тепло и уютно. На краткий миг он задаётся вопросом, не должно ли его беспокоить отсутствие информации, но сейчас волнение по этому поводу кажется очень далёким. Какое-то время он плывёт в этой тишине, потому что она спокойная и тёплая, она обнимает его, обволакивает и утешает. Здесь так мирно, так тихо. Здесь не о чем беспокоиться, не с кем иметь дело, никто не может нарушить его покой. Это не жалит, не задевает его проблемами других людей, их эмоциями и их жизнями. Ему не нужно заботиться обо всех и обо всём, и это блаженство. Такое чувство, что с его плеч свалилась огромная ответственность, тяжкий груз, и от этого ему гораздо легче спокойно плыть в своей голове. В конце концов он замечает, что тишина понемногу отступает, как приливы и отливы. Когда они с Гарри были маленькими, они провели неделю у моря с бабушкой. Он помнит, как был очарован приливами, как часами сидел и смотрел на волны, пытаясь определить, когда прилив повернул, когда тот изменился, каждый его маленький шаг. Он никогда этого не понимал. Точно так же, как и в той поездке, он действительно не понимает, в какой момент что-то из-за пределов его головы снова начинает просачиваться; только то, что он медленно начинает осознавать звуки вокруг себя, что кто-то говорит с ним, всё время говорит. Так же медленно он начинает осознавать яркость света над собой и вокруг себя, а затем ощущение простыней под руками, под ногами, а затем запах. Это немного похоже на релаксацию в ванне, только всё намного, намного медленнее. Постепенно тело становится более тяжёлым, когда тишина отступает, более реальным, более твёрдым, когда звуки, запахи и свет окутывают его, заполняя и возвращая к реальности. «Больница», − думает Джон. Он открывает глаза. Шерлок стоит рядом с ним, сжимая его руку в больших ладонях, выглядя абсолютно таким же ошарашенным, как Джон когда-либо видел его, включая тот раз в бассейне, и вся рука Джона болит. Джон понятия не имеет, что чувствует Шерлок. Ну, это не совсем так. Он может видеть, что чувствует Шерлок, он может наблюдать это; на его лице написано беспокойство, и из-за беспокойства его глаза дикие. Несмотря на то, что они держатся за руки − Джон понимает, что его хватка такая же крепкая, как и у самого Шерлока − там больше ничего нет. Он не чувствует всё так, как обычно, будто это ему принадлежит. Это неправильно. После этого на какое-то время всё вокруг становится ярким и блестящим, и он теряет след Шерлока, своего окружения, всего остального. Когда Джон снова приходит в себя, Шерлок всё ещё находится рядом с ним, выглядя испуганным, буквально шокированным. Джон думает, что доктора, должно быть, уже ушли, потому что в комнате другой свет, но он не уверен, сколько времени прошло с тех пор, как он впервые проснулся. Джон пытается извиняюще улыбнуться Шерлоку и видит, как тот пытается стереть с лица лишнее выражение, но в основном это ему удаётся. Джон так устал, и у него всё болит. Ему просто хочется вернуться домой, свернуться калачиком в постели и спать столько, сколько позволит тело. − Сядь, − хрипит Джон, потому что Шерлок выглядит так, будто вот-вот упадёт, а он по умолчанию «заботится о Шерлоке», даже когда лежит в больнице и не помнит, какой сегодня день и как он сюда попал. Его голос почти пропал, и Шерлок, вместо того чтобы послушаться, берёт стакан воды со столика рядом с кроватью и помогает ему сделать глоток. − Спасибо, − благодарит Джон. Его голос становится немного лучше. Шерлок кивает и садится. Стул стоит настолько близко к кровати, насколько Шерлок может сделать это, не забираясь к нему в постель. Джон думает, что, вероятно, Шерлок лежал рядом с ним в постели, пока медсёстры не поймали его и не прочитали ему лекцию о нарушениях. Он удивлён, что Шерлок их послушал. Майкрофт, вероятно, имел к этому какое-то отношение. − Что случилось? − спрашивает Джон, понижая голос до шёпота, потому что у него всё ещё болит горло. На самом деле, всё ещё болит. Он уже упоминал об этом? Всё. Болит. − Авария, − отвечает Шерлок. − Я уверен, что ты совершил нечто глупое и героическое. − А ты не знаешь? − Я могу сделать вывод. Джон приподнимает бровь, и Шерлок едва заметно улыбается. − Я думаю, что я буду сейчас спать. − Джон... − Позже, − говорит Джон. Они поговорят об этом позже. Шерлок неохотно кивает. Очевидно, он хочет поговорить об этом сейчас, но уступает Джону, потому что тот не здоров. На этот раз, похоже, последнее слово остаётся за Джоном. Если бы он чувствовал себя лучше, чем сейчас, он бы кричал об этом. Он хотел бы убедиться, что все медсёстры в палате понимают, что Шерлок Холмс оставил последнее слово за Джоном Ватсоном; тот полагает, что они смогут сами догадаться, насколько это важно, просто имея дело с Шерлоком, когда он всё ещё был без сознания. Он позвонит Майкрофту, и Грегу, и миссис Хадсон, и, возможно, даже его сестре. Но он чувствует себя ужасно, так что на данный момент он отпускает это. − Останешься рядом? − Конечно, Джон. Не говори глупостей. Джон улыбается и засыпает, надеясь, что Шерлок перестанет так волноваться.

***

Когда Джон снова просыпается − просыпается или приходит в себя − он знает, что предпочёл бы, чтобы всё было так же хорошо, как он знает, это бывает на самом деле. В комнате почти темно, как бывает только в больницах, и есть тёплая тяжесть на его ногах и на бёдрах, и волосы Шерлока между его пальцами, но у него всё болит со странной, интенсивной особенностью, о которой ему не хочется думать. Джон убирает руку с головы Шерлока, и тот не реагирует, только слегка вздыхает. Значит, спит. Джон подносит руку к лицу и смотрит на неё. Его сердце бьётся в груди успокаивающе и ровно, боль исчезает из его пальцев, уходя с каждым ударом сердца. Он снова медленно проводит пальцами по волосам Шерлока, и как только касается его кожи, сразу же возникает боль. Она начинает медленно нарастать, пока его пальцы остаются в контакте с кожей Шерлока. Чёрт, это не может быть хорошо. Вместо этого он кладёт руку на плечо Шерлока, прикрытое футболкой и халатом, и боль не возвращается. Он слишком устал, чтобы думать об этом. Его голова болит, как и большая часть остального тела, и он не хочет думать о том, что это значит. Он не хочет думать ни о чём из этого. Поэтому он этого не делает. Джон позволяет всепоглощающей потребности тела восстановиться взять верх, быстро и тихо скользя обратно под воду; его рука всё ещё на плече Шерлока.

***

Врачи приходят к нему на следующее утро, и ему кажется, что половина персонала больницы в тот или иной момент находится в его палате, задавая одни и те же вопросы снова и снова, одни и те же вопросы, одни и те же слова, одни и те же заверения, уверения и банальности, и никаких реальных ответов. Никто не скажет ему, когда он сможет вернуться домой. Никто не упоминает о его особенности, и это единственное подтверждение, в котором нуждается Джон, что Майкрофт не вмешался вовремя, чтобы доставить его в одну из своих уединённых частных больниц. Обычная старая больница, на этот раз. Джон не уверен, что ему это больше нравится. Он не уверен, что такие врачи, как Стэплтон, могли бы помочь ему больше, чем обычные врачи сейчас. Он не уверен, что хочет это знать. Джон с трудом различает врачей и медсестёр. Он видит, что они разные люди, он понимает, что они разные люди, но нет никаких эмоциональных сигналов или внутренних ароматов, которые он связывает с людьми, чтобы те помогли ему отличить их друг от друга, поэтому они сливаются. Они все кажутся ему одинаковыми. Они все пустые, пустые. Он ничего не чувствует от них, и это ужасно. Джон не хочет думать об этом, но оно смотрит ему прямо в лицо. Ему кажется, что он видит людей только наполовину, будто они − тени самих себя, и он не может видеть их ясно. Он может слышать их слова, и он понимает, что за ними есть эмоции. Он знает, что это люди, обычные люди, и так почти все идут своей дорогой по жизни. Но он не может различить, что является обычной бессмысленной банальностью, которую врачи и медсестры используют, чтобы успокоить пациентов и держать их в узде, и что они на самом деле означают. Это ужасно. Он проснулся с потерей одного из своих чувств, и он ничего не может сказать никому из них об этом. Он не может горевать о потере, он даже не может признаться в этом вслух, потому что они немедленно начнут его доставать. Всё, что он может сделать, это смотреть на Шерлока, единственного, кто кажется настоящим, смотреть и пытаться передать, как ему больно, как он чувствует, что половина его отсутствует, без его эмпатии, без Шерлока в его голове. Шерлок всё время сидит рядом с ним, положив руку на плечо Джона. Оно болит, но Джон ничего не говорит. Он нуждается в этом, прямо сейчас. Джону нужна боль, чтобы напомнить ему, что это реальность, чтобы удержать его на земле, чтобы он присутствовал и слушал, а не исчезал в своей собственной голове, пытаясь заставить себя снова сопереживать. Потому что он знает, что не сможет справиться с этим. Это уничтожит его. Джон не знает, кто он такой, без его особенности.

***

Ему больно, когда кто-то прикасается к нему, но больше всего, когда это делает Шерлок. И Шерлок постоянно прикасается к нему. Кажется, тот нуждается в утешении от этого контакта, особенно потому, что Джон не чувствует Шерлока в своей голове, и он представляет, что это идёт в обоих направлениях. После бассейна прошло много времени, и с тех пор они через многое прошли. Они ближе, чем когда-либо, и эта ментальная связь между ними − большая часть того, почему. А теперь её нет. Джон не знает, что делать, как это исправить. Это слишком много, чтобы даже думать об этом, это оставляет его опасно близко к панике всякий раз, когда он пытается. Шерлок − единственный человек здесь, который кажется реальным, и Джон цепляется за него, за эту реальность. Остальные − все врачи и медсёстры, все остальные − пустые, манекены с голосами, приходящие и уходящие, дающие ему инструкции, проводящие анализы, берущие кровь, подключающие его к аппаратам и рассказывающие ему разные вещи, изрыгающие банальности и прогнозы. Шерлок − единственный, кто чувствует его настоящим, а Джон ощущает себя маленьким и совершенно одиноким, возможно, впервые в своей жизни.