Чистые запястья

— Тра-а-а-акто-ор. Пение из коридора становилось ближе и ближе, и Вова обреченно застонал, устав от происходящего пиздеца: — Блять, я надеюсь, это не к нам. Не хватало, чтобы ещё какой-нибудь фрик пришёл. Молитвам Вовы было не суждено сбыться — дверь аудитории приоткрылась, и из-за нее показался парень с пачкой «Кириешек» в зубах. Из-под его растегнутой толстовки виднелась желтая футболка со Спанч Бобом. Поочередно моргнув глазами, он улыбнулся: — Фдлафтвуйте. Из-за приветствия пачка сухариков упала, и парень, матюкнувшись, нагнулся вслед за ней. В кабинете воцарилась мертвая тишина и парень, наконец заметив это, спросил: — А где все, кстати? Вова сделал фейспалм и с грохотом лег обратно на парту, отчего Даша вздрогнула. — Остальные ушли, — девушка заинтересованно смотрела на незнакомца. — Я Даша, а это Вова. Гайка показала сначала на себя, а потом на Семенюка, которого снова трясло от злости. Ему просто хотелось отсидеть последнюю пару и, наконец, пойти домой. Возвращаясь в колледж, он надеялся на обычные учебные будни, а не нервотрепку с соулмейтом и побегушки с другими студентами. — Прикольно у вас тут. А я Илья. — Коряков? — в разговор включился Леша, который шуршал какими-то бумагами. — Еще один прогульщик, вернувшийся в середине года, — преподаватель покосился на Вову. — Да. Я, это, по причине отсутствовал между прочим. — Насчет этого нужно говорить с ректором, не со мной. Это у вас последняя пара? — Алексей глянул на часы и, дождавшись утвердительного кивка от Даши, продолжил. — Тогда можете расходиться. Все равно таким составом не получится заниматься. — Ура, победа, не успел прийти, а уже пора домой. У вас так каждый день? Даша начала собирать сумку, а Вова поторопился обойти Илью и выйти из кабинета, в последний момент услышав Алексея Александровича: — Вов, можешь остаться? Похоже, Леша и сам понимал бесполезность этого предложения, поскольку сказано это было необычно тихо, без привычной официальности. — Извините, я себя плохо плохо чувствую, — даже не обернувшись, ответил парень и выскользнул в коридор. Илья с Дашей пошли следом, заводя непринужденный разговор. Коряков открыл «Кириешки». Острый запах ударил Вове в нос, и он поторопился достать наушники и отвернуться. Жутко хотелось отстраниться от всего, уйти в привычный мир музыки, где нет никаких проблем, только громкие басы, режущие уши. Где есть только давно знакомый, заслушанный до дыр плейлист, нет ни тупого Леши, ни еблана-Жожо, ни надоедливой Гайки, ни самого Вовы, ни— — Будешь? Мысли Семенюка прервал Илья, протягивающий ашку. Музыка немного успокоила парня, поэтому, вытащив один наушник, он уже спокойно, насколько смог, ответил: — Чего? — Будешь ашку? Ледяная клубника, легендарная ашкудишечка от Vozol, — с улыбкой пояснил Коряков. Вова сделал тяжку и почувствовал, как по телу прошло привычное расслабление. Это, конечно, не обычные сигареты, но тоже неплохо. Заметив, что теперь Семенюк настроен слушать, Илья продолжил: — Кстати, у меня на выходных есть свободная хата, поэтому почему бы нам не собраться там и культурно отдохнуть, а заодно и познакомиться? Все за мой счет, естественно, — за спиной Ильи показалась Гайка, строящая умоляющие глаза. — А откуда деньги? — В казике выиграл. — Фу, я такое не одобряю, — Вова передернул плечами, а потом, махнув рукой, переобулся передумал. — Тогда учти, я постараюсь потратить их по-максимуму. — Идет, Шеф! — Коряков подмигнул и, закинув в рот горсть сухариков, двинулся на выход. Даша пошла рядом, а Вова — позади парочки, неожиданно смутившись от обращения Ильи. На улице значительно похолодало, но Семенюк, погруженный в мысли, не замечал этого. Иногда Вова думал непозволительно много. Всю жизнь ему хотелось найти соулмейта, несмотря на его молчание. Однако вместо обычной родственной души судьба извернулась и подкинула подарок в виде преподавателя-мудака. На словах смириться с этим легко, а на деле Вова боится этого, потому и избегает разговора. Не о чем им болтать, они совершенно не подходящие друг другу люди. А еще Вова не гей, хотя после поцелуя уже сомневается. — А еще я неподалеку живу, буквально в десяти минутах в сторону остановки, — услышал парень от Ильи, когда переключал песню. — Вот это тебе повезло! — восхищенно воскликнула Даша и перевела тему на что-то свое. Проводив Илью (Вова ждал Куданову вовсе не из-за привязанности, а из-за неожиданно развязавшихся шнурков), они пошли на остановку. Нужный автобус подошёл быстро и был полупустым, а не наполовину полным из-за пессимистичности Вовы. Даша прицепилась к Семенюку настолько, что поехала с ним. Честно говоря, парень понятия не имел и не поинтересовался, где она живет а потому в дороге они молчали. Куданова — сидя у окна, а Вова — стоя рядом с ее сиденьями. За окном проплывали многочисленные здания и деревья, и девушка устало опустила голову на стекло, загипнотизированная видом снаружи. Она провела пальцем по окну, вырисовывая невидимое сердечко и тяжело вздохнула: — Этот город такой красивый, — и еще тише добавила то, что Вова не разобрал, — будет так жалко с ним расставаться. — Что ты говоришь? — Ничего, забудь. Надувшись, она полностью отвернулась к окну, а еще через несколько остановок вышла, не попрощавшись. Вова растерянно проводил ее взглядом и тут же забыл о недоразумении. Сегодня произошло слишком много событий, чтобы зацикливаться на мелочах. А потом всё, как в тумане: Вова без сил падает на кровать, откидывает телефон в сторону и забывается сном. Изредка пробуждаясь, он поглядывает на дату в календаре, которая неумолимо приближается к субботе, ест, пьёт и ложится обратно. Пары вдруг опять кажутся чем-то далеким и незнакомым, и парень снова сидит целыми днями дома. В назначенный день он на автомате проснулся, на автомате умылся и надел разноцветную толстовку специально для вечеринок. Уже в коридоре его остановила мать, оглядев с головы до ног. — И куда ты собрался? — К знакомому, развеяться. Мама вопросительно подняла бровь, и Вова вздохнул, поясняя: — То есть на вечеринку, тусить бухать, курить, и тому подобное. — Значит много не пей, держи себя под контролем, — Вова согласно кивнул. — Презервативы с собой? — Не смешно, мам! Смутившись, Семенюк хлопнул дверью и ушел. Несмотря на свою юношескую закрытость, парень сохранил с матерью теплые отношения, и подобные разговоры были не редкостью — Вовы не было от неё секретов. Дом Ильи на самом деле большим, двухэтажным, с прилегающим к нему садом. Неудивительно, что парень решил закатить тусовку. Открывший дверь Илья радостно пропустил Вову внутрь. Всю дорогу до дома Корякова его преследовала необъяснимая тревога, как в первый день учебы, перед встречей с Лешей. Вполуха прослушав мини-экскурсию от Ильи, Вова наконец остается предоставлен сам себе. Лишь среди толпы незнакомцев и громкой музыки Семенюк окончательно проснулся и резво направился в сторону стола с алкоголем. Там же нашлась и непьющая Куданова, взявшая на себя обязанность разнимать развеселившихся однокурсников. Бутылка за бутылкой, Вова пьянеет. Мешая всё, что можно и нельзя, он раскрылся и начал обсуждать жизнь с каждым, кто ему встретился, под конец закрепляя разговор очередным пивом. Когда в глазах все поплыло, и он, с нравоучениями, добрался до Даши, к нему подошел Коряков, второй трезвенник вечера, и во всю объявил: — А теперь предлагаю выпить за нашего шефа Владимира! — Илья хлопнул парня по плечу и поднял вверх банку безалкогольного. С разных сторон донеслись звуки чокающихся бутылок и смешки в сторону Вовы. Какой-то кудрявый брюнет умудрился предложить ему надувной шар, от которого Семенюк резко отказался. Пьянка продолжилась с удвоенной силой, а Вова только обнаружил, что не может ровно стоять на ногах. — Что-то мне не хорошо, Даш, мне бы —ик — присесть. Единственное свободное место находится на диване в гостинной, где, во всю растянувшись, улёгся кот Ильи. Пододвинув животное, Вова сел рядом. К горлу подкатила тошнота и парень, стараясь успокоиться, прикрыл глаза. Сам того не замечая, он съехал по спинке дивана, полностью ложась рядом с котом. — Смотрите, кто уснул с Завертиным! — лицо Вовы осветила вспышка телефона и он, сонно потерев глаза, придвинулся ближе к коту. Семенюк проснулся уже у себя в комнате, на кровати. Он не запомнил, как вернулся в ночи — может, кто-то подвез или мать заказала такси. Все тело ломило, голова раскалывалась, а во рту было сухо. Неудивительно, он ведь столько выпил накануне. Аккуратно, держась за стену, он пошел на кухню смочить горло. Поздоровался с сидящим на диване Лешей, открыл новую бутылку воды и выпил половину из горла. Стало гораздо легче, хоть сухость и не прошла полностью. Теперь можно было возвращаться в комнату и снова засыпать — больная голова не пройдет сама собой. По пути назад в голове что-то щелкнуло и, Вова ошеломленно обернулся на Губанова на диване. — Какого хуя ты тут делаешь?! Леша молча смотрел перед собой и Вова, опасаясь, подошел ближе. Преподаватель сидел с прямой спиной, положив руки на колени, как кукла. Тщательно выглаженная одежда сидела как влитая, а волосы лежали идеально, будто их укладывали не один час. Самое страшное, глаза, не мигая, смотрели сквозь Вову. — Эй, все нормально? Парень слегка потряс Лешу за плечо, и тело преподавателя свободно потряслось, откидываясь назад. Побоявшись уронить мужчину, Вова схватил его второй рукой и потянул на себя. Леша был по-странному холодным и все также смотрел в никуда. Не желая видеть пустой взгляд, Вова опустил глаза. Только сейчас он заметил большое темное пятно на одежде Губанова. Засохшую кровь было определить легко. Осознать, что перед ним сидит труп — немного сложнее. Семенюк отшатнулся и попятился назад, стараясь не заорать. Мертвый Леша сидел на его диване и смотрел вперед. Теперь его взгляд показался Вове осознанным и несколько обвиняющим. Будто это он виноват в смерти Губанова, но ведь Вова никогда бы не сделал ничего подобного. Наткнувшись спиной на столешницу, он нечаянно задел кружку, которая с громким звоном разбилась об пол. Вова дернулся и по-настоящему проснулся, подскочив с дивана и спугнув Завертина. Тут же рядом оказалась перепуганная его поведением Даша: — Кошмар приснился? Семенюк поднимает на нее такой же пустой, как у Губанова из сна, взгляд, и показывает на предплечье, которое будто окатили холодной водой. — Он сдох, блять. — Что? — Он, нахуй, просто умер. Вова ринулся встать и уйти вглубь комнаты; к выходу; куда угодно, но подальше отсюда. Однако ноги его подвели и он, пошатнувшись, сел обратно, нелепо взмахнув руками. — Вов, ты слишком пьян, тебе надо прилечь. — Отъебись, не нужно мне нихуя! Не буду я спать с этой хуйней. Противореча себе, он ухватился за Дашу и снова попытался встать. Ему это удалось, только полностью облокотившись на девушку. Даша, пошатнувшись от веса Вовы, быстро сориентировалась и повела парня к лестнице. — Если не хочешь спать тут, то пошли на второй этаж, там должны быть свободные комнаты. Домой в таком состоянии я тебя не отпущу. — Э-э, нет! Я хочу домой, в пизду эту вашу тусовку! Вяло сопротивляясь, Вова следовал за Дашей и продолжал бормотать пьяный бред: — А я ведь знал, что мой соул мертв. Вот, вот все и подтвердилось, ебаный рот. Расстолкав однокурсников с дороги, Куданова дошла до главного препятствия — лестницы. Тяжело вздохнув, она начала подниматься, таща за собой парня. Вова, заметив заминку, тут же добавил: — Даш, заебала, отпусти меня уже. Нахуй тебе это надо? То и дело заваливаясь на Дашу, парень еле переставлял ноги на ступенях, продолжая крыть все матом. Первая попавшаяся на втором этаже комната оказалась свободной спальней, где Куданова и оставила пьяного парня. — Я сейчас принесу водички и вернусь, — и, обернувшись на выходе, добавила. — Не сломай что-нибудь себе или Илье, я быстро. Угукнув, Семенюк лег на кровать и раскинул конечности в позе «звезды». Матрас был мягким, а одеяло теплым, потому, только моргнув, Вова опять заснул. На это раз он оказался в одиночестве в первом ряду кинотеатра. На огромном экране показывался беззвучный фильм с огромным количеством людей. Они были маленькими, словно муравьи, так что никого нельзя было разглядеть. Камера медленно приблизилась ним, и в одном из людей Семенюк с ужасом опознал себя. Вова с экрана выглядел серьезным и напряженным. Кадр сменился. Теперь Вова был не похож сам на себя — он беззаботно смеялся над шуткой человека, стоящего к камере спиной. Ракурс чуть изменился, и настоящий Семенюк увидел Лешу, заботливо смотрящего на Вову с экрана. Все в нем выглядело привычно-холодным, кроме взгляда. Лица парней становятся все ближе и ближе друг к другу, и настоящий Семенюк зажмуривается. Кадр сменился. Теперь они лежат в обнимку — Вова обхватил Губанова за торс руками и ногами, прижавшись щекой к груди мужчины. Лицо Леши спрятано в волосах Семенюка. Он наклоняется к уху Вовы и шепчет что-то. Парень смущается и шутливо стукает Губанова. Кадр сменился. Они стоят у одного из автоматах с игрушками в торговом центре. На голове у Вовы — ободок с ушками, в руках — кнопки лохотрона. С невозможно сосредоточенным видом, он пытается подцепить плюшевого зайца. На первой попытке «клешни» автомата лишь задевают лапу игрушки, соскальзывая, и Вова остается ни с чем. В сердцах, он хлопает по панели управления и начинает злиться. Леша же спокойно отодвигает Семенюка в сторону, платит за еще одну попытку и с помощью пары ловких движений выбивает зайца, который сразу же оказывается в цепких руках счастливого Вовы. Следующие кадры сменяются быстрее, чем Вова успевает осознать — милые и домашние записи резко сменяются ссорами. То Семенюк наезжает на Губанова, жестикулируя и открывая рот в немом крике, то наоборот, Леша агрессирует на парня, бросая редкие, но обидные слова. Вдруг обычная ссора перерастает в самую настоящую драку. Вова с экрана не выдерживает первым и врезает Леше по лицу. Уклоняется от контрудара и бьет мужчину другой рукой, на этот раз в живот. В руке парня мелькает что-то блестящее, и Губанов не успевает ничего сделать, как оказывается лежащим на полу. Вову с экрана, кажется, вообще не волнует происходящее, и он, переступив через Лешу, уходит за кадр. На животе мужчины растекается знакомое буро-красное пятно, а камера медленно приближается к лицу Губанова. Он медленно переводит испуганный взгляд с раны на Вову и что-то шепчет. Настоящий Семенюк, сквозь слезы, разбирает «прости меня». Он просыпается резко, будто от толчка, и тут же чувствует мокрые дорожки на щеках. Перед глазами все ещё стоит мертвый взгляд Леши, и Вову пробивает дрожь. Так не вовремя, дверь открывается, и Семенюк, не глядя, старается утереть слезы с лица и кричит: — Даш, я же сказал, отъебись!