Амбивалентность

      Ответственность молодежи оставляет желать лучшего. Нет, конечно, брать во внимание тех двух-трех людей, которые практически всегда и ко всему готовы, тоже нужно — игнорировать пласт народа, который честно держится на плаву, попросту несправедливо, но. Но. Звездочкин не думает, что учитель, оставивший свое рабочее место «по срочным делам» и попросивший студентов включить один из документальных фильмов на тему (к слову, любезно предоставивший ноутбук), другого мнения; однако за неимением альтернатив было сделано именно это, — а Антона, которого по счастливой случайности преподаватель встретил прежде чем отлучиться и попросил заглянуть за пару минут до окончания пары, чтобы проверить, успели ли студенты разгромить аудиторию, окликнули просто для отчетности. Антону не сложно — это не займет у него дольше пяти минут, но размышления о стечении обстоятельств и без того умудряются наперебой нашептывать о нелепости и безрассудстве. Для начала ему нужно дослушать лекции для его группы, и мысли об оставленных один на один с аппаратурой двадцатидвухлетних студентах резво отошли на второй план. А учится Звездочкин нормально — в любом случае, относится к учебе он серьезно. По прошествии восьмидесяти четырех минут Антон отпрашивается, кратко поясняя ситуацию, — по просьбе педагога кладет на учительский стол свою работу и выходит из помещения, следуя в другое крыло здания. Ему самую малость неловко заявляться вот так — тем более он не знает, предупреждал ли Андрей Захарович учеников о надвигающемся визите. Раз попросили — то как отказать? Учитывая доверие преподавателей, никто бы не подумал, что Антон решил свинтить пораньше; хотя бы потому, что это не в его амплуа. «Ну что могло произойти за такое короткое время?» Точного ответа Звездочкин не знает, но он более чем уверен, что там все относительно неплохо — конечно, не работают не покладая рук, но сидят по крайней мере тихо; люди взрослые, понимающие. Если только это не та группа, в которой… — Что. Это. — Застыть в оцепенении как минимум глупо, а потому Антон в спешке закрывает за собой дверь в ту же секунду, как видит изображенное на доске через проектор. — Такое. — Прикольно же. …в которой учится Побрацкий. На проекционном экране, без малого триста дюймов в диагональ размером, проигрывается видео из разряда тех, которые смотрят дома и в гордом одиночестве (за редким исключением), но точно, черт возьми, не в лекционном зале, когда есть вероятность того, что в любой момент сюда может войти кто угодно, и не всегда можно отделаться простым выговором. Дима в аудитории один; сидит на столе первого ряда и комично болтает ногами. Естественно он знал, что кто-то придет проверить — и, выходит, знал, что это будет Звездочкин; иначе такого радушного приема бы не случилось. Причина останется загадкой, а Звездочкин — с противоречивыми чувствами. — Потрудись объяснить, — просит Антон, кривя уголок губ от того, что все-таки попадает в область его бокового зрения. Смотрит на самодовольное лицо Дмитрия и совершенно, совершенно не понимает, как в его голову такая идиотская затея в принципе пришла. — И выключи этот ужас, Господи!.. В фильме фигурируют два силуэта — по крайней мере различить Звездочкин успел только два, он не до конца уверен, — кроме того, видеоряд сопровождается звуком, приводящим в смятение. В чем смысл? А это даже спрашивать не хочется — что на уме у Димы, известно только самому Диме и паре чертей. Особенно терпеливых чертей. — Ну-у, — растягивает Побрацкий, ловко спрыгивая со стола, — нам говорили про самостоятельный просмотр документального фильма. Звездочкин выгибает бровь; неразумением, впихнутым в глотку настолько глубоко, что шутка кажется дюже жестокой. А Дима не унимается, с выжатой любезностью и простотой добавляя: — Вот, сидим, смотрим. Он пожимает плечами, поворачивая голову к проецируемому. Антон еще бесконечный десяток секунд стоит опустошенный и озадаченный, приводящий мысли в порядок; Дмитрию, похоже, такая реакция по душе, — он нагло усмехается, намеренно не отводя взгляда от экрана. Ему весело, он наблюдает шоу — а двинутая на попытках озадачить Антона голова, видимо, медленно, но верно забывает о нормах морали и этики. Потом Дима сбивчиво объясняет, что одну из предложенных документалок они все-таки посмотрели — самую короткую, естественно — и буквально десять минут назад остальные студенты покинули аудиторию, оставив вызвавшегося добровольца дожидаться пришедшего контроля. Все то время, пока Побрацкий открывает-закрывает рот в неохотных потугах доложить и объяснить, никто видеоролик на паузу не ставит — а это отвлекает, это действует на нервы, — и когда Звездочкин понимает, что этих самых нервов у него все меньше и меньше, нетерпеливо переступает с ноги на ногу, дожидаясь, пока Дмитрий закончит. А говорит он долго. Долго и не по делу. Хочется перебить примерно в момент, когда Дмитрий спрашивает что-то по типу «А сам-то как?» — даже не из интереса, а из желания продлить бессмысленное представление. — Это все, конечно, прекрасно, но теперь давай выключим… — надежда в голосе неразличима абсолютно, Антону остается только надеяться на понимание товарища; по руке, которой неопределенно махнули в сторону источника звука, любезно заранее сбавленного Димой. — …это. Дима действительно замолкает. — Ну, — вздыхает Побрацкий, прервавшись; словно Франкенштейн, идущий убивать собственное чадо, с таким трудом взращенное с трепетом и любовью, созданное со всей необходимой предосторожностью, что сердце от тоски щемится. Он, наверное, дважды успевает подумать о том, что еще не наигрался. — Ну давай, — без особого энтузиазма соглашается он, понимая, что при любом раскладе событий все так оставить нельзя. Розыгрыш кончился; официально. И только он делает шаг в сторону ноутбука, игнорируя общую складывающуюся картину, как у входа в аудиторию раздаются другие, чужие шаги — а если слышны шаги, то кто-то очень и очень близко. Слишком близко для того, чтобы не считать доли секунды. Все, что успевает сделать Дима, сорвавшись с места — выдернуть кабель из колонок. — Ма-альчики! — восклицает Андрей Захарович, стоя в дверях и поправляя сбившуюся шапку. — Вернулся чуть позже, чем ожидал, кошмар какой-то… Профессор стоит именно в том положении, откуда не различимо то, что проецируется на экран — это позволяет надеяться на лучшее. Но всего метр, всего сотня никчемных сантиметров — и объясняться будет уже на порядок труднее. Антон, пытаясь мыслить рационально и рассудительно, просто не может этого делать — им-то с Побрацким видно просто превосходно, а не замечать не выйдет ну никак: под другим углом на Андрея Захаровича, увы, не посмотришь. — Я за ноутбуком, собственно, — поясняет преподаватель, по-доброму улыбаясь и совершенно не замечая озадаченный вид студентов. — Надеюсь, тема усвоена? Парни переглядываются. «Да-а, все законспектировано в наилучшем виде» — нагло врет Дмитрий, легонько локтем толкая Звездочкина в бок. Антон чувствует себя соучастником, у которого в случае чего не будет никаких существенных доказательств. Погано. Крыть нужно их вместе — хотя бы потому, что попросту нежелателен исход событий, при котором Андрей Захарович двинется в их сторону. Голова для того, чтобы думать. Не время отключаться. — Простите за очевидный вопрос, но… — вдруг хмурит брови преподаватель, окидывая взглядом пустую аудиторию с задвинутыми в некоторых местах стульями. — …где остальные? — А, давайте объясню, — Антон, словно оклемавшись, цепляется за этот вопрос как за спасательный круг; подходит не торопясь к преподавателю и встает именно так — боком — чтобы учитель не смотрел на Побрацкого и не воспринимал в принципе ничего кроме доклада — как и просили. «До чего странная ситуация», — думает Звездочкин, прежде чем начать распинаться, пересказывая все то, что ему наговорил Дима; надеясь, что ему не навешали лапши на уши. Мельком смотрит на Дмитрия — тот, похоже, пожалел о идее безобидной шутки, как только с безумными глазами начал закрывать вкладки, сразу после проверяя историю поиска. Отключает проектор пультом — тот сначала выскальзывает из его рук, сваливаясь на кафедру, а потом Дима нажимает на несколько кнопок не для отключения от системы, ломая настройки, выставленные заранее, — и, прикрыв ноутбук, захватывает свой портфель. «До свидания», — произносит он, вручая в руки профессору технику, виновато взглядом зацепившись за Звездочкина; и выходит, не проронив более ни слова. «А вот это уже уморительно», — думает Антон, смотря вслед недолго — вскоре возвращая внимание к педагогу и некоторое время беседуя с ним на отстраненные темы.