Амбивалентность

      Быть прерванным каким-то левым человеком, выбежавшим вообще непонятно откуда — полный отсос. Да, возможно, Дима — собеседник не без изъянов, но он многого не требует — ему бы, знаете, уважения немного да внимания малясь. Второкурсница же, похоже, совершенно этого не замечает; «Антон, слушай, выдастся минутка в эту среду?..» — и бесить начинает по второму кругу, пусть и неосознанно. Если бы это было возможно, Дима с Антоном забыли бы, куда шли — впрочем, расписания занятий для их групп в помощь. «А по какому поводу?», «Да, конечно», «Давай только не сейчас», «Прошу прощения, но…» — Звездочкин не прогибается, не дает слабину, но звучит это так мягкотело, что тянет блевать. А может, Побрацкий не привык просто — может, пообщайся он так денек, не сможет отвыкнуть потом; нет. Девка, терроризируя Звездочкина добрые четыре минуты, наконец нехотя прощается и уходит в какую-то из аудиторий. По описаниям Антона с прошлой недели, эта студентка вывела множество способов того, как докучать — и каждый раз, встречаясь с ней, у Антона появляется стойкое желание поскорее уйти (в чем он стыдливо признался, прося этой девушке ничего не говорить). — Вау, — Дмитрий поддевает язычок банки энергетика, открывая ту и слыша шипение, — да у тебя талант. — Какой? — Я бы назвал это талантом к вылизыванию жоп, но уверен, что оно называется по-другому. Звездочкин анализирует слова Побрацкого, подбирая подходящий синоним. — Это называют вежливостью, Дмитрий, — говорит он, немного склонив голову. — Попробуй как-нибудь. Фраза эта вполне себе могла бы обидеть и задеть, но не тот случай — Дмитрий на саркастичное предложение только злорадно улыбается, делая глоток из банки. Господь свидетель — он и похуже в свой адрес слышал, это еще ягодки. Развить новую тему, отвлекшись от прошлого разговора, довольно глупо; если не учитывать, что прошлая тема и основные ее тезисы были забыты, как только второкурсница открыла свой рот. — Мог бы у тебя поучиться, но думаю, что пользоваться я этим буду только когда надо будет заказать пиццу. — Интересное применение воспитанности. — Не обессудь. Отпив из банки снова, Дима решает вспомнить хоть часть реплик, когда-либо сказанных Звездочкиным. Припомнить хочется все то, что звучит, будто Антон живет при дворе Императора, — и просто время такое, когда галантность — не реликвия. — Типа серьезно, «барышня»? Ты меня извини конечно, но в прошлом столетии так уже не говорили, откуда ж ты такой… Студентка, покинувшая их совсем недавно, возвращается, кажется, с новыми силами и предлогами поговорить подольше. «Антон, слушай, а вот…» И Антон действительно слушает, обреченно последний раз взглянув на Побрацкого. Видно, что Звездочкину не вполне комфортно в ее компании. От очередного «Ой, а кстати…» блевать тянет еще больше, чем от «Послушай, я сейчас не могу…» Антона. Сколько раз Звездочкин говорит фразы, смысл в которых примерно «Давай поговорим об этом позже, сейчас действительно не время» — считать лениво, но если кого интересует — много раз говорит. Даже после более прямолинейного «Прости, сейчас я не настроен об этом говорить» студентка не может никак уняться, накидываясь с новыми бессмысленными — считай — монологами. «Да, понимаю…» «Это хорошо, но послушай…» «Нет, я действительно не могу сейчас тебе этого сказать, я не помню…» Антон будто бы сам загоняет себя в клетку, — причем в самый дальний угол, — и не имеет ни малейшего понятия, как потом оттуда вылезать. — Так ты вроде никуда не торопишься, — махнув рукой лепечет она, — давай подробнее объясню. Дима довольно громко сербает, тратя на это последнюю секунду; как рвется тоненькая ниточка терпения, как вянут уши. — Не думал, что учусь в институте для глухих. «ДмИтрИй» — одними губами, — пантомимой говорит Звездочкин, недоуменно глядя на возмущенное лицо. Девушка заканчивает фразу, которую уже начинала говорить до вмешательства Побрацкого. Потом — поворачивается к Диме и смотрит так, будто раньше его здесь вообще не замечала, сдвигая брови и несильно щурясь. Она какое-то время (недолго, и за то спасибо) глупо молчит и стоит неподвижно, — буквально слышно, как в ее голове крутятся шестеренки и выстраиваются алгоритмы действий. — Чего? — переспрашивает студентка; по лицу ее действительно можно подумать, что она не расслышала сказанных слов. — Того, блять, — сухо отвечает Дима, похоже, не собираясь повторять, — или русский тебе еще подучить нужно, тут одно из двух. Говорят тебе: не сейчас. Чего непонятного? Опешив от нахальства, второкурсница цокает, отводя взгляд обратно; как будто потратила свое время зазря и вообще обратила свое внимание на пыль, чего произойти не должно было. Руку на бок — отставлено бедро — длинные локоны заправляет за ухо. Почти как хищник, у которого отобрали жирный кусок мяса, советуя больше к сбитой с ног туше антилопы не подходить. — Я не с тобой разговариваю, — вдруг грубо говорит она, не повышая тон. — А я — с тобой, — Побрацкий почти ткнул указательным пальцем в солнечное сплетение, указывая на студентку, — а до этого — с ним. Ты мешаешь. Ты меня перебила. Причем дважды. — Да что ты? — Хлопая ресницами невинно спрашивает она, прикрывая рот будто бы в удивлении — играя неумело и нескладно. — И о чем ж ты ему говорил, м? Помнится мне, ты буквально месяц назад его дерьмом за глаза поливал. А сейчас что, мачо? В горячей любви признаешься? Как глупо и самонадеянно жить в моменте, где твои слова — верх, апогей и совершенство ровно до следующего момента, пока не оказывается, что они — верх и апогей кучи говна, наваленной черти как и воняющей смрадом. Дмитрий, унимая эмоции, сжимает консервную банку, на той с характерным звуком появляются вмятины. Кучу говна же, из экологических целей, нужно убирать; девушка свою кучу убирать, судя по всему, даже не собирается, ибо человеческого «ясно, хорошо» от нее не было слышно, а значит, и дальше она этого не скажет. Побрацкий перенимает выражение лица собеседницы, максимально бесяче пародируя тот стереотипный женский говор, на счет которого на КВН было настолько много разгонов, что к последней такой шутке все жительницы широкой и необъятной с этим акцентом уже вымерли. — А если надо будет, и польку станцую, и про пополнение в списке тупиц расскажу — покажу твою фотку, кстати!.. Антон пытается вставить слово, снова терпя поражение; раздраженно закатывает глаза, как только Дима разгоняется больше положенного и, разгоряченный, начинает пороть откровенную чушь, — такое нередко (почти всегда, когда у Побрацкого было на это время) случалось, когда Дмитрий пытался ранее подавить Звездочкина в спорах, Антон к этим вспышкам привык. Но вот то, что Дима так рьяно сейчас отстаивает даже не столько позицию Антона, сколько свою — под личиной возмущения наглостью и бестактностью — немного странно. Скорее всего, накипело. — …но буду я это делать тогда, когда буду понимать, что никого не отвлекаю, — Дмитрия ситуация как будто задела за живое; кажется, Антон пропустил некоторую часть перепалки, но суть ему и без того ясна, интеллект подает признаки жизни. — Усекла? Девушка, обиженно вздернув подбородком, фыркает, кривя улыбку, — обманом и самовнушением, собственной правотой, навязанной подсознанием и желанием утолить свое любопытство. Она неловко потирает предплечье левой руки, впадая в состояние аффекта и смутившись, войдя в видимость позора, навязанную уже Побрацким. В спорах часто побеждают дерзость и красноречие, а не истина. Она поворачивается к Звездочкину, смягчившись. — …я все еще говорю с Антоном, а не с… — О-о нетушки, это я все еще говорю с ним, — Побрацкий хватает Антона за плечо, начиная идти далее по коридору, игнорируя студентку. Крича ей, впрочем, напоследок: — А ты подойдешь к нему завтра. Или напишешь вечером. Или я хер знает, че ты делать собираешься, но сначала научись, блять, людей слушать и слышать. Вид отдаляющейся девушки поистине прекрасен — она, никчемная, как провокатор, но такая растерянная и все еще обиженная — то еще достижение. Дима чувствует себя победителем — а видок воспринимает именно что трофей; как голову убитого, скажем, медведя, повешенную на стену — или новенький коврик у камина. — Хорошего дня! — орет он, заворачивая за угол.

***

      Молчат с минуту, неаккуратно задевая в рассеянности плечами других студентов, которые в этом потоке идут против них. Антон чувствует себя какой-то фрейлиной, которой мало того что слова не дали, так еще и предусмотрительно все решили за него, оставив в стороне. Разговор о вежливости уже как-то не клеится; но — как то же странное достижение, не достойное никаких похвал абсолютно — никто их не окликает и не преграждает дорогу, о чем-то упрашивая, а это довольно удобно. — Польку танцевать не буду. — Твердо заявляет Побрацкий, допивая энергетик. — И вот первое, че она говорила — тоже. — Поучиться вежливости тебе все-таки нужно, я настаиваю, — Звездочкин говорит все так же умеренно, но вкладывая в слова явный, черт возьми, призыв к тому, чтобы хоть немного подучить правила поведения в общественных местах. — Да неэффективная она нихрена, — пустая банка летит в урну, будучи смятой. — Но если ты у меня поучишься, э… — Грубости? — Слать грубых нахуй, — улыбаясь поправляет Дмитрий. — Нахуй, Антон. Грубых. Звездочкин кривится от формулировки, прожигая своего визави осуждающим взглядом. — Тогда пару уроков, так и быть, возьму. Представлять услужливого и вежливого Дмитрия уморительно. Аккуратно уложенный маллет, рука, открывающая дверь и пропускающая других вперед (а не долбящая в лоб тому, кто идет за ним). Извинения за бестактность? — мечтать не вредно. Регулярные «пожалуйста»? — а вы действительно отъявленный сказочник. Это ему не пошло бы со стопроцентной точностью, проще говоря. Побрацкому, видимо, комфортно жить и существовать со своим взрывным характером. Дело сугубо личное — направить, конечно, можно бы было, зазорным это не считается, — но все же. У затычки в бочке и палке в колесах есть свои плюсы; Антон их в упор не видит, но раз Дима все еще справляется, будучи частью современного социума, то значит, что все более чем в порядке. — Давай, пожалуй, репетиторством заниматься не будем, — заключает Звездочкин, намереваясь поставить точку в этой дискуссии. — Хорошо и без того живется. Для обучения молодых людей этикету есть пособия. На худой конец — они не в институте благородных девиц, несложно жить с тараканами в голове. Дмитрий соглашается: — Учителя из нас вышли б неважные, — и Антон, будучи студентом Педагогически-аграрного университета, ничуть не оскорбляется, еле заметно улыбаясь одними уголками губ.