Амбивалентность

      У Антона был отвратительный день. — Простите, вы не видели Дмитрия? Группа из трех парней — люди, что стояли близ входной двери и первыми попались на глаза, и они понятия не имеют, о каком Дмитрии идет речь. Студенты, выходит, здесь собрались с разных курсов; увы, даже уточнение «Побрацкий» не помогает, заставляя Антона продвинуться вглубь помещения в надежде отыскать балбеса. Музыка все еще такая же раздражающая, однако в этот раз громкость играющих песен куда более терпима. Нелюбимые Антоном очень громкие вечеринки никуда не деваются. Более того — они эволюционируют, становятся изощреннее, проходят в местах все более и более близких к цивилизации. Скажем так: в ночь со среды на четверг лучше всего не ходить по барам (тем более такой толпой; толпа студентов — страшное мероприятие), а заняться чем-то более полезным и продуктивным. Например побыть хорошими мальчиками и девочками и не шуметь. В ответ Звездочкину качают головой, мол «до этого на глаза попадался, сейчас вообще без понятия, где его шатает», — а Антон благодарит и идет спрашивать во-он у той девушки, она, кажется, более-менее трезва. Окликает ее — и нет, барышня вполне себе подшофе; она здоровается, указывает трясущимся пальцем в сторону мужской уборной и разворачивается обратно — за барной стойкой, судя по всему, на удивление интересный собеседник. Проталкивается через толпу к указанной двери, по пути вежливо прося у одной из студенток резинку для волос — что-то ему подсказывает, что это не самая бесполезная вещь — по счастливой случайности у девушки лишняя резинка оказывается, и она по доброте душевной ее одалживает, не спрашивая, зачем Звездочкину понадобилась эта проклятая резинка — и Антон ей за это очень благодарен. Звездочкин, вопреки расхожему мнению, не совсем герой, на это все полномочия есть у другого не менее перспективного парня с янтарными глазами и массивными мартинсами. Обыкновенно он бы в подобное ни при каких обстоятельствах не вписался — просто смс на телефон пришло фантастически вовремя. Не подумайте, принципов у него хватает, — и это нарушает один из них, между прочим, — но не помочь не получается. А уж как не помочь, если тебя почти культурно попросили в голосовом сообщении?.. Дверь в уборную неприятно скрипит. У раковин стоит какой-то мужчина и сушит руки, собираясь как можно скорее уйти в основной зал, а лучше — на улицу и прямиком домой. Почему? А потому что из одной из кабинок доносятся звуки, которые слух могли бы ласкать только самым отбитым… садистам или мазохистам, Антон не уверен — с одной стороны слушать не сахар, с другой — человеку там очевидно довольно тяжко приходится. «Сам виноват» — так-то оно так, но человеческого сострадания никто не отменял. По кряхтению знакомые интонации разобрать оказывается довольно просто — Побрацкий определенно перебрал. Можно предположить, что это он в себя столько залил на спор, что оно обратно просится; потому что Антон не страдает болезнью Альцгеймера и с удивительной точностью помнит каждый из Диминых выкрутасов с похожим сценарием. Подводки ко всем донельзя однотипны, к слову. Прикрыта дверь лишь у одной кабинки, помогать Антону найти Жулика не нужно. Обреченно вздыхает — спасибо, сам нашел; да что-то внутри щелкает, и дверь теперь уже плотно закрыта — Звездочкин даже для убеждения разок дергает за ручку, и да, толку никакого — та никак не поддается. — Ради всего святого, — Антон гордо считает себя агностиком в любое время суток (ручаюсь, он может даже чертову визитку сделать — «Где мера, там и вера» — и раскрасить в оранжевый или красный), обычно он придерживается позиции наиболее нейтральной, но сейчас уверовать хочется как можно скорее и желательно во все сразу — и пусть Посейдон, Ярило и странники Вальгаллы разбираются с этим заносчивым парнем, который, к тому же, совершенно не знает меры. — Я не стану долбиться в эту дверь, но если ты ее не откроешь, то помяни мое слово — я просто сломаю чертову щеколду и… Самым тупым и бессмысленным действом из всех ныне существующих — щеколда вновь щелкает, а дверь теперь легко поддается. Дима сидит на полу, практически обнимая стульчак — и было бы даже жалко, если бы не выглядело так знакомо и привычно. В смысле, знаете, не поймите Звездочкина неправильно, — Побрацкий не алкоголик, далеко, просто у Дмитрия и похуже бывало. Сейчас, по крайней мере, его не нужно в срочном порядке отвозить в больницу — и на том спасибо. В около-заботливом жесте Антон руками с обеих сторон головы страдальца прихватывает волосы, что лезут в лицо — а после собирает их в неаккуратный хвост и завязывает, пару раз обернув вокруг резинку; уж извините, что получилось. Иногда подобный идиотизм просто поражает, наводя на мысли о том, что это твоя жизнь неправильно устроена; но вопреки расхожему мнению Дима совсем не идиот — его поступки в некоторые дни полностью лишены смысла и логики, но то лишь в некоторые дни. Он создает ощущение неглупого парня, серьезно, просто туда, куда надо — в нужное русло — эта смекалистость никак не течет, вот хоть убейся. Веселый парень, общительный; иногда даже создается впечатление, что это ему несколько мешает. Эти его концерты в большинстве своем для привлечения внимания; Антон не психолог и им быть не собирается, но тут картинка ну очень четкая — определяется безошибочно. Лучше Диме не становится. Он в своем познании, кажется, настолько преисполнился за все то время, что находится здесь (а находится довольно долго, сомнений нет), что будто бы уже сто триллионов миллиардов лет проживает на триллионах и триллионах таких же планет, — и это если не брать во внимание приближающуюся сессию, дышащую в затылок: уж в познании материалов к ней Дмитрий точно преисполнился, в этом на экзаменах педагоги убедятся. — Весело ты время проводишь, — сухо произносит Звездочкин, отвернувшись и сверля взглядом кафельную белоснежную стену. — Я все думал: какое оно, времяпровождение, подобное обезьяньему? Побрацкий хочет как-то сдерзить, но не может — в своем-то положении. — А ты вон, неплохо держишься, — дополняет Антон, вернув взгляд к Дмитрию. Дима что-то возмущенно мычит; даже старается повернуться, наверное, попытаться как-то защитить свое достоинство, но Боги, — какое достоинство? Нужно будет не забыть напомнить ему, чтобы когда с коленей встал, ноги от пыли отряхнул. — Все, все, — Звездочкин направляет голову обратно, фиксируя — чтобы тот рыпался поменьше, ему это сейчас не на пользу, — успокойся. Сосредоточься лучше. Уж прости, водички предложить не могу, только так. Продолжается паратрупер с десяток минут. Руки, конечно, Антон убрал, — а сам присел аккуратно рядом, потому что если вдруг Побрацкий внезапно отрубится, то не хотелось бы, чтобы головой он упал прямо туда, куда сейчас его успешно тошнит. Дмитрий его на утро даже не поблагодарит — процентная составляющая противного настолько мала, что легче сказать, что ее нет, чем проговаривать все нолики после запятой. — Хорошо, Молчаливый Боб, — Дима пока действительно не проронил ни единого слова; еще бы он проронил, конечно — Звездочкин бы посмотрел, — я буду ждать снаружи. И лучше бы тебе действительно проследовать к выходу, а не продолжить проводить время в этом заведении. Антон встает с корточек, последний раз окидывает взглядом Побрацкого, убеждаясь, что все наладилось (насколько это возможно) — и уже было выходит, в самом деле собираясь ожидать на улице, как вдруг непонятное копошение почему-то настораживает ровно настолько, чтобы обернуться и одними глазами спросить, в чем дело и куда такая спешка. Дима поспешно накручивает на кулак туалетную бумагу, убирая за собой тихий кошмар технички. — Подожди, — еле выдавливает он на удивление довольно четко. — Я-я не см… смг-сммогу сам дойти… Еще один вздох. Снова обреченный. Лучше отключить уведомления на сообщения Побрацкого, — думается Антону. Он этого все равно не сделает. — Тогда будь так добр, поднимись, — снисходительным тоном просит Звездочкин, подавая руку. — Сам сможешь?..