Амбивалентность

      У Антона не получается не уставать. То вошло у него в привычку, стало традицией. Как на пасху пекут куличи или на новый год дарят подарки. Последние дни у него проходят очень уж напряженно — виновниками сего торжества по праву можно считать экзамены и контрольные, которые валятся в этот период на всех без исключений. Бьются о голову с глухим стуком — в черепушке иной раз найдется не так много знаний, как того хотелось бы. Самоанализ в конце учебного дня — штука бесполезная и отнимающая то потенциальное время, которое можно было бы потратить на повторение записей с лекций или разбор очередной задачи, однако порой без него ну просто невозможно обойтись; просчитывая, сколько ты упустил, наверстал, — сколько тебе еще нужно наверстать и нужно ли идти на общую кухню, чтобы поставить на плиту чайник и караулить пока тот не закипит (быть может, кофе лишним не будет). Звездочкину жесткий матрас кажется райским облаком, и, по правде сказать, вставать не очень хочется. В дверь кто-то стучится — слишком настойчиво и нетерпеливо; будто бы от этого Антон быстрее откроет, велика польза. Звездочкин потирает глаза, смотрит на наручные часы — без двадцати одиннадцать, — и подается вперед, поднимаясь с постели и направляясь к двери, дабы посмотреть раздражителю и по совместительству неожиданному гостю в глаза. Кого черт дернул?.. А дернуть черт мог немногих. Мог, наверное, лишь своих хороших приятелей да семейных — иначе появление на пороге Побрацкого назвать затруднительно. — С днюхой! — с коварным выражением лица тянет Дмитрий, держа руки за спиной. — Спешу огорчить, — Антон, оглядывая с ног до головы Побрацкого, подмечает — тот уже готовился ко сну; растянутая футболка да клетчатые штаны по-другому и не выглядят. — Увы, ты ошибся. Дима сникает, и весь кураж в его глазах куда-то исчезает вместе с предвкушением (что немного настораживало и отчасти пугало). Он немного ссутуливается, неверяще пялясь на Звездочкина. Антон вопросительно приподнимает бровь, в ответ глядя на собеседника куда более сдержанно — тот все еще стоит в какой-то неестественной позе, пряча ладони. Оно, конечно, приятно — поздравить человек зашел, но а что уж поделаешь. Опоздал, бывает. — В смысле? У тебя ж в декабре? — В декабре. — Пятнадцатого? — Двенадцатого. — Вот же блять, — вспылил вдруг Побрацкий, дернув головой на последнем слове. Забавно. Реакция пробивает на улыбку — слабую, но тоже считается. Хорошо, три дня прошло, спасибо, что вспомнил. Закрыть дверь перед лицом будет кощунственно; плюсом — Дима тоже не уходит и хочет что-то сказать, да все не решается, лишь переступая с ноги на ногу. Это немного утомляет, — но Антон терпеливо ждет, скрестив руки на груди. — В любом случае, — Дмитрий неуверенно размыкает руки за спиной. — …короче. — Передает что-то Звездочкину. — …вот. Дима вручает в руки кружку. С виду чашка самая что ни на есть обычная, — обожженная керамика, бежевый цвет, однотонная, — и Антон действительно не видит никаких подводных камней. Просто неказистый презент из лучших побуждений. Довольно безобидно. Безвредно, по крайней мере, точно. Даже можно сказать, что небольшое внимание приятно; со стороны Побрацкого это хоть и не тактично, но деликатно — хорошо хоть, что не заранее поздравил, это было бы совсем уж немыслимым опусом, к тому же совершенно неуважительным. А здесь вон — подарок. Пусть и простенький, но и то уже довольно хорошо; и совершенно неожиданно, — думается Антону до последнего. Но как только принимается решение запоздало поблагодарить и от скуки покрутить в руках маленький подарок — оказывается, что внутри чашка не полая. Там, внутри, половину места занимает неприличный жест рукой — все из той же керамики, с эмалью, все как положено. Звездочкин смотрит на дно, — оно смотрит на него в ответ. Хочется вздохнуть так обреченно, как этот свет еще не видывал — впрочем, как обычно это при Дмитрии и бывает. Господи, он же действительно на это деньги потратил. — В интернет-магазине эта кружка называлась «фига с приколом», — воодушевленно рассказывает Побрацкий, прыская. — Ну? Как тебе прикол? Неплохо, недурно. А только на языке все крутится-вертится, да никак не соскользнет — в силу сложности формулировки; Антон очень боится ненароком оскорбить человека, который его только что послал через кружку, — какая ирония. — Это, пожалуй, самый глупый подарок из тех, что я получал. Дмитрий расплывается в улыбке, удовлетворенно глядя на керамическую посудину в чужих руках: — Я старался.