Амбивалентность

      Поднять трубку — дело принципа. Если бы звонил неизвестный номер, то еще можно было бы подумать, — брать, не брать, — непонятно, звонит тебе не вбитый в телефонную книгу контакт преподавателя или однокурсника, или какие-нибудь сотрудники банка, у которых вдруг окажется, что у вас парочка кредитов есть и оба, по счастливой случайности, просрочены — а если это ошибочка, недоразумение и неразбериха, то продиктуйте нам номерочек карты, мы все разрулим. Неоднозначно, в общем. Звездочкин привык уважать людей. Уважать их выбор, даже если совершенно с ним не согласен. Он может понять ту или иную позицию, при этом занимая диаметрально противоположную — и не будет при этом закатывать скандал и яростно доказывать свою правоту. Он уважает поступки (за редким исключением — и, конечно, противозаконные тоже не считаем); ведь если человек что-то сделал — ну не зря же сделал, в самом деле. Были у него и причины, и что-то вроде этим человеком даже движет. Либо гомо сапиенса кто бы то ни был изображает настолько усердно, что вот-вот глаза из орбит вылезут — но это дело уже на совести у человека останется, тут тоже спорно. Ах, да. Звонок. Телефон изобрели именно для того, чтобы звонить, то — основная политика и мнение на этот счет Антона. Причем стоит заметить, что если и позвонили, то, значит, позвонили зачем-то, с какой-то целью; по делу, в общем, позвонили. Мы живем в удивительное время: все то, что раньше не помещалось в многоэтажном здании, помещается сегодня в небольшой аппарат с ладонь размером — и зачастую функционал там даже многим лучший, чем в каких-то определенных моделях стационарных компьютеров. Но это все еще не отменяет того факта, что телефон — для звонков. Чаще всего для серьезных (или около того) разговоров. Обсудить что-то, договориться о встрече, все дела. И что-то подсказывает (недоверчиво шепчет на ухо, докладывая), что когда на дисплее смартфона высвечивается «Дмитрий Побрацкий: Входящий звонок», то к добру это приведет с настолько малой вероятностью, что размерам этой вероятности позавидовал бы и кварк. Не ответить на звонок Антон не смог бы в любом случае. Про уважение не забывает, старая песня, — нужно же было, раз позвонил. Значит, есть объяснение. Повод. «Алло?» — налегке начинает Звездочкин, держа телефон у уха в правой руке; даже интересно отчасти, какими судьбами. «Да-да, алло», — будто бы нехотя слышится на том конце трубки и Антон хмурится, пребывая пока что в абсолютном непонимании. Вопросительные интонации настораживают — позвонил и не знает, зачем?.. — Чем могу быть полезен? — Короче, — очень близко к микрофону почти шепотом говорит Дмитрий (даже, пожалуй, слишком близко — это на грани дискомфорта), — я… Да, ребят, ща, — тут он обращается к кому-то недалеко от себя, на заднем плане слышны чьи-то голоса, — в общем, я проспорил кое-кому, и, вроде как, эм, я проспорил на звонок тебе. — В смысле? — Я че хочу сказать-то, — Дима игнорирует вопрос, тараторя дюже быстро — Звездочкин еле успевает разобрать. — Я ближайшие две минуты, как снова тебе позвоню, буду нести какую-то лютую ахинею, а ты будешь знать, что я не дегенерат, — тут на втором плане кто-то совсем уж громко его окликает — и Побрацкий второпях договаривает, — все, отключаюсь. — Дмитрий, погоди… — а Дмитрий и не подумал подождать — Побрацкий скинул трубку, оставив Звездочкина на растерзание ситуации и мыслям. Что ж, это было быстро и странно — а ведь вроде и говорил, что должен был позвонить; выходит, уже позвонил? Какая путаная история. Потом следует спросить. Антон не успевает убрать телефон в карман, — по руке вновь расползается вибрация, исходящая от устройства — тот снова зазвонил. Тот же номер. Тот же контакт. Антон все еще уважает чужие поступки. Бог с ним, — он уважает Побрацкого, который вместо приветствия преподносит на золотом блюдечке с голубой каемочкой нечленораздельную речь и пихает ее так настойчиво прямо с порога. Похоже, до Антона, — который наконец распутал, что и куда, — начинает даже доходить, что происходит. А Дима действительно несет какую-то ересь. Ему, очевидно, говорят, что сказать, откуда-то со стороны, и насколько Звездочкин понял — звонок проходит на громкой связи. Говорит что-то про него (и это «что-то» — далеко не лестное), — и это еще цветочки, если вам вдруг интересно, — где-то поодаль от сего действа отчетливо слышны смешки, которые не смогли сдержать несмотря на все прилагаемые усилия. Сам Побрацкий держится на удивление уверенно; как будто бы в роль идиота вошел, получается и действительно разыгрывает неумело. И не скажешь, что печется о том, какое о нем мнение после этого сложится. В основном в ответ Звездочкин молчит, никак не прерывая поток бессознательного, что льется к нему в уши тугими струями (вот как будто канализацию прорвало, уж простите за нелицеприятную аллегорию). Предупрежден — значит вооружен; хоть и вышло довольно скомкано и сжато, — Дмитрий словно из окопов каких звонил, когда вкратце рассказывал, что и к чему. Приходится терпеть. Это же, считай, просьба потерпеть была? — то, что при первом звонке, грубо говоря, Побрацкий попросил. И оно как-то само собой получается; изредка Антон даже подыгрывает, воскликнув что-то про бескультурщину и спросив «Будет ли нормальный разговор, Дмитрий, я занят». Думается даже, что Дмитрий немного благодарен, когда вываливает очередную порцию бессвязного и прощается на клингонском, нервно смеясь в трубку.

***

      Потом Дима объясняет отстраненно, что поначалу он (по легенде) Ольге звонил, потому что та попросила; а на деле Антону набрал, чтобы потом искоса на него не глядел. «Прачечная — хуячечная» — оно, конечно, смешно — но лишь поначалу так кажется, — и то первые несколько секунд, — объясняет Побрацкий, пытаясь оправдать и найти объяснение случившемуся.