Судьба или случайность?!

***

      «Твою же ж…»       — А я-то уже было подумал, что тут пожар, Грейнджер! — Малфой прислонился к стене, скрещивая руки на груди. — Увидел, как ты бежала, словно ужаленная, и любопытство взяло вверх. Так не хотелось пропустить экшн. Даже как-то разочарован, — наигранно вздохнул и склонил голову вбок. — Или у тебя тут тайное свидание?!       Внезапно до ее сознания донеслась ехидная усмешка со сказанными словами, от чего Гермиона, не поднимая головы, резко сжала кулак свободной руки.       — Кто же этот бессмертный?! Или… — резко сделал наигранно шокированный вид. — Неужели, это тролль, как тогда, на первом курсе?!       Звук его голоса раздражал и возбуждал одновременно. Ей вновь стало жарко, тело потряхивало от вибраций его голоса, пот струился по измождённой спине. Реакции тела хлынули с новой силой, разрушая остатки сил и выдержки.       «Зараза. Что ж ты пристал ко мне, как к жопе банный лист?! М-м-м-м-х-м…»       Малфой тщательно следил за поведением девушки, стараясь держать себя в руках, не подавая виду, что её состояние вызывает нехилое беспокойство. Благодаря хладнокровию, Драко продолжал играть роль отпетого ублюдка, специально разговаривая сам с собой.       — Значит, вот какие у тебя предпочтения?! Нет, я, конечно, предполагал, что ты ещё та темная лошадка, но чтоб настолько?! И тебя ничего не смущает?!       Гермиона хотела провалиться сквозь землю. Изо всех сил гриффиндорка старалась удерживаться на ногах, упираясь виском в холодный кафель уборной, сжимая до побелевших костяшек угол раковины, практически удачно скрывая лицо в треть оборота. Она была на грани. Дышать стало физически тяжело.       «Ох, я бы хотела сейчас показать… Твоей заносчивой фальшивой физиономии истинное лицо тёмной лошадки… Да так, чтоб… Ты понял… Что лучше тебе самому встретиться с тем самым троллем, а не со мной в стенах этой дамской уборной… Напыщенная задница чистокровного разлива!»       Драко искал любые слова и фразы, чтобы вывести её на эмоции. Закатив глаза и вперившись взором в потолок от безысходности, он готов был выть.       — Грейнджер, в приличном обществе, вообще-то, принято отвечать на вопросы, поддерживать диалог. Или тебя этому не учили?!       «Молчи. Терпи. Ты можешь… Сопротивляйся!!! Не позволяй… ему…увидеть…»       К сожалению, это были последние слова ее самоконтроля, который решил свалить в туман безрассудства со словами «Аривидерчи, малышка!», оставляя ее на растерзание происходящего. Поверхность пола будто уплывала из-под ног, и тело, резко расслабившись, стало съезжать по прохладному кафелю.       «Предатель» была единственной проскочившей мыслью разочарования оставшейся в беде Омеги.       Данная ситуация настолько ошарашила молодого волшебника, что Малфой подскочил к Гермионе в два счета, падая на колени, заключая «страдалицу» слегка в образовавшийся угол.       — Что с тобой, Грейнджер? — он спросил это тихим требовательным голосом, который заставил Гермиону вздрогнуть. — Ты в порядке?       Её трясло от его интонаций, заставляя лоно усиленно пульсировать, выпуская сладкие соки по нежным складкам, оседая липкой влагой на ткани трусиков.       — А ты и рад, да?! Видя, как меня «плющит», — девушка томно и злорадно шипела, но это не было похоже на злость. Больше на… Флирт?!       — Экстаз!!! — Драко рыкнул от недовольства, пытаясь ее встряхнуть и привести в чувство. — Придурошная! Я тебя сейчас серьезно спрашиваю! Что с тобой происходит?! Тебе больно? Скажи хоть что-нибудь.       Но Гермиона пребывала будто в другой реальности, не понимая вопроса. Его прикосновения обжигали сквозь одежду, а голос приказывал молить об усладе. Ей захотелось узнать, что же она почувствует, если он так зарычит возле её шеи. Она почти застонала, пытаясь заставить себя отползти от манящего тела. Он был так близко, что запах чувствовался слишком отчётливо. И он пах очень съедобно. Ей хотелось провести языком по его шее и внутренней стороне запястий, а затем проверить, будет ли он таким же идеальным на вкус.       Её же собственная шея стала слишком чувствительной. Запястья тоже пульсировали, а соки выделялись с удвоенной силой, образуя на школьной форме заметные пятна.       — Признайся, Малфой! — Грейнджер мурчала и ластилась, как кошка. — Тебя, наверное, завораживает такое зрелище, да?! — наклонившись, она томно шептала ему на ушко, а после вдруг провела языком, засасывая мочку уха и судорожно выдыхая от томившего желания. — Ты же хочешь попробовать меня на вкус, так ведь, Альфа?!       Сказать, что Драко был в шоке, — ничего не сказать.       — Грейндж.… ЧТО?!       «Гиппогриф меня дери!!! Неужели у тебя началась течка?! Нет, ты бы не поступила так глупо. Значит, это реакции перед надвигающейся волной…»       Встряхнув голову, прогоняя минутное наваждение, он обхватил раскрасневшееся лицо ладонями, вглядываясь в темную радужку карих глаз, чтобы всё же попытаться получить вразумительный ответ.       — Грейнджер, твою мать! Ты слышишь меня?! У тебя есть подавитель? Блокатор? Или таблетки?Хоть что-нибудь!!!       Гермиона хватала его за руку, потирая его запястье о своё, пытаясь усилить необъяснимое напряжение. Она хотела притянуть его ещё ближе вжаться в горячее сильное тело, начать странно ёрзать на коленях, всё шире разводя красивые ножки.       Малфой склонился к ней ниже, тяжело вздохнув, а затем остановился. Его глаза встретились с её, и он слегка покачал головой, прежде, чем выражение его лица исказилось от шока. Он зажал ладонью нос и рот, словно собираясь чихнуть.       Драко чувствовал её запах: острый, манящий. Она текла. Текла, чтобы привлечь желанного Альфу, готовая отдаться здесь и сейчас, на этом полу. Его шея пульсировала, заставляя запаховые железы реагировать сильнее. Член начал наливаться кровью, создавая ощутимое напряжение в штанах.       Малфой вновь обхватил её лицо и почти обжёгся. Её кожа невероятно горела. Глаза застилало пеленой желания.       «Она не соображает, что делает. Дело плохо. Очень, очень плохо! Она завораживает, привлекает. Мне тяжело сопротивляться. Своим голосом она пытается контролировать меня. Но я должен. Я не могу. Надо попытаться ей помочь.»       То, что произошло далее, заставило незамедлительно вернуться в реальность. Грейнджер решительно заползла к нему на колени, прижимаясь к его паху, и стала осуществлять поступательные движения назад-вперёд.       — Гермиона! Прошу, услышь меня!       Парень изо всех сил надеялся, пытался достучаться до ее разума. Но эти потуги были тщетны. Он чувствовал её возбуждение через эротичные и жаркие движения на коленях. Член давно пошел на поводу у инстинктов и желал погрузиться в ее истекающее соками лоно.       — Я не нравлюсь Альфе?! Я недостаточно красивая?! — её голос выражал сожаление, а глаза — горе и тоску.       Однако, спустя всего долю секунды, лицо преобразилось от похотливой улыбки:       — Я знаю, что нужно моему Альфа.       Следующее действие заставило Малфоя тихо зарычать и напрячь каждую мышцу в теле.       Гермиона аккуратно провела ладонью от колена по внутренней стороне бедра, задирая форменную юбку. Шаловливыми пальчиками отодвинула кромку белых трусиков, и собрала пальцами такие сладкие, вязкие соки и, вынув руку из-под жаркого тлена, направила влажные пальцы к его манящим губам.       Малфой не успел опомниться, как её пальцы оказались во рту, давая опробовать себя на вкус. Он неосознанно начал слизывать горячим языком сладкую влажность, смакуя каждую капельку её «желания». Язык облизывал подушечки пальцев, аккуратно обводя хрупкие фаланги по очереди, тщательно посасывал. Ему представилась, как этот язык оказывается меж прекрасных молочных бедер у сочащегося лона. И от этого член начал пульсировать сильнее, принося невыносимую боль в штанах.       Устроившись удобнее на его коленях и ещё немного поёрзав, Гермиона с упоением приподняла голову, игриво наклонив её в бок, а затем тихо промурчала:       — Какой послушный, хороший мальчик! Я вижу, что тебе нравится. И я тоже хочу попробовать, каково это на вкус.       Уж в этом она отказывать себе ну никак не могла. Да и не собиралась.       Тонких мужских запястий коснулись женские нежные чувственные губы, которые попеременно сменяла в поцелуе хитрая кошачья улыбка. Юркий язычок перешел на пальцы, мимолетно посасывая, облизывая, как самые вкусные леденцы «Берти Боттс». Внутри груди Малфоя всё затрепетало от влажных касаний, горячей волны нахлынувших чувств и возбуждения.       Томно прикрыв от удовольствия глаза, Грейнджер уткнулась носом в среброволосый висок, ещё больше ластясь. Она тёрлась щекой о мягкий шелк волос, заурчавши, как оголодавшая по хозяйскому вниманию кошка. Жарким прерывистым выдохом обожгла аккуратную ушную раковину и коснулась пылающей щеки своей. Искала, тыкалась носом и отчаянно просила откликнуться.       Мягкие сочные губы девушки, наконец, встретились с тонкими полуоткрытыми мужскими. И Малфой пропал. Утонул, провалился, расщепился на молекулы от тягучей патоки блаженства и тихих, но не менее страстных, влажный касаний партнерши. Его впервые так целовали: мягко, но с лёгким напором, желая ощутить долгожданный «сорт лакомства». Это приятно, это вкусно… Но этого чертовски мало, а хочется ведь еще.       Драко осторожно провёл языком по сладким губам, деликатно раздвинул их, прошёлся по кромке острых зубов, проскользнул в горячее нутро и нежно ласкал язычок податливой Омеги. Посасывал, покусывал охотно отзывающуюся плоть и протолкнул язык глубже.       Гермиона медленно, словно пантера, вилась у него на коленях, устраивая его большие мужские ладони на своей тонкой талии. Помимо страстных поцелуев, ей хотелось ощутить жаркое прикосновение мужских пальцев к упругой, стоящей торчком, груди.       Накрыв его руку своей, слегка переплетая их друг с другом, начала томительное скольжение вверх вдоль подтянутого живота и ребер, достигая такой желанной и манящей вершины. Дойдя до мягкой, возбужденной до предела груди, она ощутимо надавила на его кисть, заставляя сжимать, мять попеременно столь нежную и податливую плоть.       От остроты нового, незнакомого, но желаемого ощущения она выгибалась дугой в его руках, захлебывалась воздухом, выдыхала его сквозь губы партнера сдавленным стоном, поражаясь силе собственной реакции.       Малфой был готов рычать от перенасыщения эмоциями, полностью сжигавших его сущность изнутри. Её действия пробуждали звериное желание овладеть хрупким, стройным телом, облизать каждый сантиметр нежной молочной кожи, сосать вставшую бусину соска мягкой окружности, так четко ощущавшейся сквозь одежду.       А запах… О, Великий Мерлин!       До этого все девушки, которых он встречал на своем пути, пахли слишком обыденно: одинаково, приторно, с некой смесью розы и меда. Он слышал, что каждый «вид особи» имеет свой определенный аромат. Но этот шлейф витал повсюду, где бы он ни находился, ведь его популярности (особенно среди молодого поколения) можно было лишь позавидовать. Малфой не понимал, как он мог выбрать себе спутницу жизни, если, честно говоря, его начинало мутить от переизбытка всевозможных ароматов. Поэтому он начал ненавидеть розы и мёд.       Однако, запах Грейнджер для него оказался божественным. Как собственный сорт наркотика, сводившего с ума, заставлявшего задыхаться, заполнять лёгкие и отзываться каждой мышцей в теле. И это даже не говоря о возбуждении уже давно стоявшего колом члена... Разум застилало пеленой похоти и желания, избавляя от тесных уз самоконтроля.       С рыком подхватив Гермиону под сочные манящие бедра, Драко резко встал, и твердо прижал её хрупкое тельце к стенке, инстинктивно заставляя стонущую Омегу вжиматься в его тело и обхватить торс ногами. Она казалась настолько хрупкой, будто чуть надавишь сильнее, и она переломится пополам.       Мужские ладони оглаживали прогнувшуюся в пояснице женскую спину, а проворные пальцы поддели край свитера с рубашкой и дотронулись до заветной оголенной кожи.       «Горячая...»              Гермиона пылала огнём и всё больше тянулась навстречу. Драко просто срывало крышу от всех этих ощущений! Ему хотелось прямо сейчас повалить Грейнджер на пол, содрать с её трепещущего и выгибающегося тела всю имеющуюся одежду, да облизать с головы до пят, не упустить ни единого уголка и сгиба, не дать ей времени опомниться.       «Нельзя», — кричит сознание, — «нельзя кидаться, как дикому зверю, нельзя! Только не так! Остановись, пока не поздно!».       Но, почему-то, с каждой секундой благоразумные отголоски звучали в голове всё тише, затухая от напора растущего желания.       Малфой резко дёрнул бедрами вперёд, сильно врезаясь через ткань брюк пульсирующим от напряжения членом. Уперевшись в промокшие насквозь трусики, покрывавшие сочащееся лоно, он услышал первые пошлые хлюпающие звуки соприкосновения ткани и влажных складок. С губ виновницы сорвался вскрик блаженства, что приводило Альфу к животному неистовству.       — Ещё! Пожалуйста, Альфа! Ещё! — прошептала она сквозь опьяняющие поцелуи.       И Малфой не мог ей отказать, повинуясь хрустальному звону тембра Омеги в своих ушах.       Драко начал осуществлять поступательные движения мощной эрекцией, создавая созвучие влажных хлюпающих прикосновений снова и снова, ощущая, что ткань брюк промокла окончательно. От активных движений, трусики Грейнджер немного съехали в сторону, от чего обильно сочащееся влагалище ещё более настойчиво тёрлось о каменный массивный член.       Гермиона оторвалась от настырных губ, чтоб глотнуть побольше воздуха, потому что задыхалась от вырывающихся стонов счастья. В висках набатом стучала кровь, вдоль позвоночника бежал разряд электрического тока, расщепляясь на мелкую россыпь взрывных волн, будоражащих даже самые тонкие нервные окончания и пронося по телу сонмища мурашек.       Малфой снова обрушил до невозможности сладкие губы на стонущий рот Омеги, сравнивая его вкус с плодами спелой вишни. А затем проворно перешёл через острые скулы на аккуратную ушную раковину.       Он покусывал мочку маленького уха, опаляя дыханием с низким звучным рычанием острый слух текущей Грейнджер. Пробравшись одной ладонью под рубашку к горячей коже, его пальцы устремились вверх, прокладывая касаниями верный путь к мягким вершинам, заставляя лишь одними касаниями трепетать её сочащееся лоно ещё больше. Подушечками касался легко и бегло самых чувствительных мест, а губами спускался к нещадно покалывающей шее, языком облизывая пульсирующие запаховые железы.       Настолько яркого удовольствия она никогда ещё не получала. Малфой чертовски искусен в оральных ласках. Он будто знал, что просило её нутро. Как именно нужно её целовать и куда, чтобы она срывалась на блаженный крик наслаждения. Но ей все ещё было мало. Голова кружилась, а сердце проваливалось вниз, пускаясь в рваный бешеный ритм. Яркая мысль пронеслась в затуманенном похотью разуме.       «Укуси меня! Я хочу быть твоей! Пожалуйста!»       Осторожно, будто исследуя запретную территорию, Гермиона прошлась ладонями по крепким рукам Альфы. Скользнула по острым выступам локтей и поднялась выше. Тонкие пальцы с неописуемым восторгом касались бугрящихся, переплетенных змеистыми венами мышц предплечий и широких плеч, так тесно обхватываемых и чётко видимых под тугой тканью рубашки.       Омега подалась вперёд, касаясь возбужденной грудью его торса, и сомкнула блуждающие руки на горячей шее блондина. В данную минуту она мечтала лишь о том, чтобы эта приятная пытка не кончалась как можно дольше. И, дёрнув его за подбородок к себе, набросилась с животной страстью в поцелуе, который в миг стал развязнее, напористее и глубже. Объятия превратились в более требовательнее, губы стремительно оторвались от губ напротив, и мелкими прерывистыми поцелуями спустились к тонкой шее Омеги, острые зубы безжалостно прикусили бьющуюся жилку и оставили после себя ярко-красные бороздки.       Гермиона подавилась стоном и торопливо закусила губу, выгибаясь навстречу непостижимым касаниям. Она даже отвела голову в сторону, чтобы дать мужчине больше простора, давно не контролируя своих действий.       Стойкий запах феромонов, источаемых обоими, расползся по всему пространству и заполонил собой каждый закуток.       В голове Грейнджер было пусто, все мысли куда-то улетучились. И лишь одни слова вырвались за грань ее затуманенного сознания:       — Укуси! Укуси! Укуси меня!!!       Но, словно опомнившись, Драко распахнул прикрытые в наслаждении и похоти глаза, замер от осознания, и с ужасом попытался отпрянуть от нее. Если бы это было так просто.       — Гермиона… Нет! — протестующе пытался оторвать её от попыток поцеловать, пытаясь зафиксировать извивающееся тело. — Послушай меня, остановись…       Но Омега не слышала его. Спрыгнув, она ловко поменялась с ним местами. С непонятно откуда взявшейся титанической силой, мощно толкнув, прижимая к стене, настырно пробралась под ткань мокрых штанов. Поддела пальцами широкую резинку черного белья и всей ладонью обхватила каменное мужское достоинство. Она дышала надрывно, с хрипами, грубо прикусывая и зализывая его запаховые железы на шее.       «Я должен её остановить. И это единственный шанс сделать всё правильно.»       — Любишь играть грязно, Гермиона?! Так и быть, сама напросилась.       Малфой резко взял её в захват, вытаскивая руку из-под белья, а затем перевернул спиной к своей груди. Но это была лишь часть его плана. Вдруг он вновь поменял их положение, и лицо Гермионы оказалось прижато к стене, а туловище зажато его мощным торсом.       Руки гуляли по всему телу, и одна из них направленно поползла к рубашке, легко расстёгивая пуговицы и высвобождая мягкие вершины в красивом ажурном белом нижнем белье. Освободив себе путь, ладонь продолжила путешествие, забираясь под приятную ткань абсолютно ненужного сейчас элемента одежды. Рука достигла упругой, стоячей торчком груди, и Драко то ласково, то грубо попеременно стал сжимать мягкую податливую плоть.       — Ты очень плохая девочка, Гермиона Грейнджер! Ты любишь грязные игры? — он настойчиво тихо рычал, опаляя вибрацией голоса пульсирующие запаховые железы на шее.       Омега задрожала от такого повелительного обращения, ноги слабели и подкашивались, и если бы не его вторая рука, опоясывающая талию, она бы скатилась по стенке вниз. Соки текли по бархатной, упругой коже внутренней стороны бедра. Она готова была подчиняться ему беспрекословно.       — Да, Альфа! Ради тебя — что угодно!       Драко продолжал играть с её грудью, коленом подпирая и раздвигая девичьи ноги, практически помогая оттопырить ей сочные бедра и присесть ему на ногу.       — Нет, милая! Сейчас меня интересуешь только ты! Ты любишь играть, моя грязная похотливая девочка?!       Малфой очертил пальцами возбужденный сосок, и начал постепенно его прокручивать большим и указательным пальцем, понемногу оттягивая.       Тело Грейнджер содрогалось от приятных пыток, и она начала ездить бёдрами вверх-вниз, потираясь о поверхность его брюк пульсирующим лоном.       — Вот и ответ, моя сладкая, развратная Омега! Твое тело говорит само за себя. Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Малфой продолжил прикусывать ее кожу на шее, постепенно втягивая, и выдыхая носом исходящие запахи возбужденного тела и сочащихся соков.       Драко не мог отрицать, что ему нравилась эта ситуация, даже, несмотря на то, что он хотел её. Безумно. Желал оставить Грейнджер себе, укусить, сцепиться узлом, кончая снова и снова в её сочащееся сладкими соками пульсирующее лоно. Его желанием была она, та самая бойкая, но такая нежная, страстная Гермиона. Только его, только с ним. Навсегда.       Но, он не мог просто «заклеймить» её. Грейнджер должна была иметь выбор. Только истинная мразь, не имеющая сердца, может поступить так с девушкой, чья сущность подвергает её опасности и безысходности.       И ради неё он был готов пожертвовать собой и своими чувствами, лишь бы сделать её счастливой. Пускай и не с ним.       Вторая ладонь начала медленно и томительно спускаться по горячей коже к резинке трусиков, посылая электрические разряды к изнывающему клитору девушки. От этих движений она затаила дыхание, а сердце стало отбивать сумасшедшую чечетку.       — Я не слышу ответа! Что… Ты… Хочешь?! — голос переходил на бархатный шепот, прерываясь на звуки зализывания и покусывания остро реагирующей кожи плеч и шеи.       — Я хочу, чтобы ты укусил меня! — прошептала в ответ.       Драко специально захватил рукой ткань трусиков, подсобрав ее, и начал натягивать слегка вверх, чтобы края едва тёрлись и врезались в её складочки, натирая сумасшедше пульсирующий чувствительный бугорок. Другой рукой он не прекращал ласки мягких окружностей, переходя от одной груди к другой.       Гермиона издала жалобный стон с придыханием от яркий ощущений, понимая, где сейчас самая высшая точка напряжения в её теле. Бедра всё еще двигались инстинктивно, усиливая трение.       — Нет! Это неверный ответ, милая! У тебя есть вторая попытка! Дерзай!       — Альфа! Коснись меня там, прошу тебя! Я хочу тебя там, внизу! Пожалуйста.       Малфой держался из последних сил, подставляя и подталкивая свою ногу для ее незамысловатых движений. Сейчас самое важное: она, её удовольствие, её желания. Главное, — не переходить опасную грань.       Слегка оттолкнув её бёдра от себя, он сильно сдвинул ткань в одну сторону ягодицы, шлёпнув по сочной окружности. Ладонь скользнула на бедренную косточку, вырисовывая только ему известные узоры кончиками пальцев.       Малфой слышал её бешеный пульс и сбитое дыхание, чувствовал дрожь, которой её тело умоляло его не останавливаться.       — Ты должна запомнить, меня зовут Драко! Драко Малфой! И ты будешь меня слушаться. Это понятно?       — Да, Драко! Пожалуйста, скорее! — выдыхает просьбу рычаще-прерывающимся голосом.       Мужская рука спустилась к влажным складкам влагалища и начала плавно проходить пальцами, как будто втирая соки в нежную бархатную кожу меж бедер, задевая вспухший клитор. От обилия влаги было слышно, как пальцы хлюпают меж сладких пухлых половых губ, дразня и так на пределе сдерживающегося Альфу.       — Умница! Вот так, моя сладкая Омега! — удовлетворенно согласился и вобрал мочку уха в плен влажного рта, покусывая и посасывая попеременно.       Гермиону подбросило вверх, будто от разряда тока, и она начала томно стонать, рассыпаясь на мелкие кусочки. Тугой узел, собравшийся в животе, сводил с ума, заставляя терять контроль над своим голосом.       — Как же ты сладко стонешь, милая! Я хочу слышать тебя, не надо сдерживаться! Смелее, сладкая, — на этот раз говорил с рыком: повелительно, возбуждающе.       Его пальцы так требовательно натирали, кружили вокруг. И бесстыдно, в одно движение, оказались на самой чувствительной точке, постепенно скользя, заставляли всё тело дрожать от проделываемых манипуляций.       Гермиона податливо плавилась в его руках, вторила его прикосновениям, выгибалась навстречу движениям и содрогалась от пульсирующих волн напряжения.       — Ты умница, милая! Откройся для меня еще шире, — повелительно прорычал и, положив массивную ладонь на внутреннюю сторону бедра, двинулся вверх, подхватив и согнув изящную ножку в колене.       В одно движение Малфой раскрыл прекрасный бутон нежных складок, открывая пальцам полный доступ к её телу. Оттого, какая она мокрая и горячая там, у него болезненно пульсировал член, поджималась мошонка. Больше всего хотелось туда, в неё.       Рассудок ещё не покинул позиции, и он задвинул это желание подальше, осторожно возобновляя ласки пальцами, не проникая внутрь. Она стонала и выгибалась, подстраиваясь под его темп.       Во рту мгновенно пересохло, воздух в легких пропал, его будто выбили пудовым молотом. Мысли путались и уплывали, их не хватало даже на смущение, так упоительна власть Альфы над стонущей от желания и блаженства Омегой.       Гермиона сдалась ему безраздельно, задушено ловила ртом воздух, билась, дарила хриплые короткие стоны. Одной рукой, заведенной назад, обхватывала его за шею. С силой зарывалась пальцами в волосы, цеплялась за него, притягивала к себе ближе, впитывая спиной жар его груди. Горит, дрожит, выгибаясь до хруста позвонков, до ломоты в связках и мышцах.       — Умоляю, Малфой! Быстрее… — ломано дергалась, безуспешно и судорожно пытаясь удержаться в неудобной позе.       — Моя грязная, сладкая девочка! Ты хочешь кончить для меня? — он хрипел от получаемого блаженства, чувствуя, как по руке постепенно стекают ее соки.       — Да, Драко! Да, да… да! Пожалуйста!       «Сейчас! Сейчас, милая»       Его пальцы рывком погрузились в неё, и она, балансируя на грани сознания, протяжно застонала от накрываемого предоргазменного состояния.       Гермиона, широко распахнув глаза, от неожиданности взвизгнула в крепких объятиях, не в состоянии сделать полноценный вдох. Огромный огненный ком рванул сейчас где-то в недрах её ребер и обжёг яркими искрами сжимающиеся легкие. Глупое сердце билось так часто, что норовило захлебнуться вскипевшей в секунду кровью.       Пальцы Драко растягивали, неистово дразнили, даря чувство наполненности и огненного жара. Пошлые хлюпающие звуки вперемешку со стонами блаженства разносились по всей дамской комнате, отскакивая от стен вибрирующими волнами.       Стенки её влагалища сжимали два пальца, сокращаясь от наслаждения, и горячий язык парня прошёлся от плеча к шее, к запаховым железам, оставив за собой влажный след. Гермиона повернула к нему голову, и он поцеловал её с жадностью, грубо проникая в её ротик языком.       Его пальцы двигались в ней без остановки, проникая до самого кулака внутрь. Пахом парень прижался к ней сзади, и девушка почувствовала, как твёрдая плоть сильно упирается в основание открытых ягодиц.       Грейнджер усиленно стонала, не сдерживаясь. Сколько было желания и похоти в столь сладких звуках! Она выгибалась навстречу каждому толчку, обхватив свободной ладошкой свою грудь, сжимая её.       Он видел, как она закатывала глаза, как радужка карих глаз скрывалась под веками, стоило его пальцами входить до упора, покрывая руку еще обильнее липкой и вкусной жидкостью. И чтобы услышать ещё один её вскрик, он засунул третий палец, а его толчки становились еще глубже, всё мощнее, быстрее, резче.       — Давай, Грейнджер! Кончи для меня, милая! Кончи для своего Альфы! — повелительный рык приказывал, усиливая реакцию на действие движений его пальцев.       — Да, Драко! Кончаю… Да-а-а!!!!!!!       Она кончила, мелко-мелко задрожав и выгнувшись. Высунула язычок, сжимая его пальцы внутри часто сокращающимися нежными стенками настолько, что он едва сдерживался не спустить в трусы лишь от ее криков, тремора пульсирующего лона и содрогающегося в конвульсиях тела.       «О Мерлин! Да, Гермиона! Моя, только моя!»       Член тяжело пульсировал, а сладостные стоны Омеги туманили разум.       Приятная теплота разлилась внизу живота, и Гермиона зажмурилась. Малфой пытался восстановить дыхание, обнимая свою драгоценную ношу, а та, расположившись на нём, ещё тихонько постанывала, облизывая губки.

***