Тебе нравится Мянь-Мянь?

Лань Сичэнь впервые в жизни завидовал младшему брату, потому что Ванцзи мог проводить практически всё свободное время со своим соулмейтом, не оглядываясь ни на кого вокруг. Конечно, сам Лань Сичэнь даже без статуса куратора вряд ли бы осмелился на столь бурное проявление чувств (во всяком случае, хотелось верить в собственное благоразумие), однако невозможность хотя бы обнять Цзян Чэна при встрече в коридоре или чмокнуть в щёку за завтраком воспринималась крайне болезненно. Впрочем, во всём можно найти плюсы, и то, как старательно они восполняли пробелы по вечерам, безусловно, являлось одним из таких плюсов. Вот прямо как сейчас, когда впереди есть почти полтора часа до отбоя, кабинет закрыт на ключ, а они только вдвоём. Правда, полтора часа — это много лишь тогда, когда речь идёт о занудной лекции. Когда в твоём плену такие сладкие губы, полтора часа поцелуев — это ничтожно мало. И поцелуев внезапно стало мало. И, кажется, не одному Лань Сичэню. Лань Сичэнь очнулся от сахарного морока, когда горячие ладони под его футболкой очертили лопатки, перебрались на плечи и сильно сдавили, когда с самых желанных зацелованных губ сорвался тихий стон, а свой собственный язык обнаружился на чужой шее, где тёмно-розовым пятном расцветал живописный засос. Вдобавок ко всему Цзян Чэн нетерпеливо поёрзал на его бёдрах, чем окончательно обозначил степень своей заинтересованности в происходящем. Это слегка отрезвило, хотя вовсе и не значило, что Лань Сичэню не потребовалось собрать всю свою выдержку, чтобы сказать: — Подожди, остановись. — Почему? — спросил Цзян Чэн сипло, прижимаясь раскалёнными губами к приоткрытым губам Лань Сичэня. Действительно, почему? Язык Цзян Чэна во рту, научившийся за неделю с небольшим хозяйничать там вполне уверенно и даже почти профессионально, мгновенно заставил растерять все благоразумные мысли. Лань Сичэнь вообще поражался тому, как вечно теряется и расщепляется на свободные радикалы, когда попадает в плен потрясающих, выразительных глаз. Как, например, тогда, во время их первого свидания! Господи, какую же чушь он нёс! Не говоря уже о том, что вёл себя словно маньяк, бездумно покупая тонны еды. А чашечки?! Цзян Чэн, должно быть, сильно усомнился в том, кто из них двоих относительно взрослый и рассудительный. И всё же это был он. Лань Сичэнь. Взрослый и рассудительный. — Я обещал помочь тебе с сочинением, — кое-как выдавил из себя он, нехотя отстраняясь. — Фиг с ним, — отозвался Цзян Чэн, запрокидывая голову и открывая тем самым прекрасный вид на соблазнительную шею и буквально сводящие с ума ключицы. Вряд ли это было продуманной коварной провокацией, потому что этот неуверенный в себе подросток однозначно не имел ни малейшего понятия о своей привлекательности и расцветающей сексуальности. Лань Сичэнь шумно выдохнул через нос. Дьявол, да это же невозможно выносить! Как вообще можно так поступать с людьми? Он ещё в прошлый раз хотел подать прошение о запрете свитеров с глубоким вырезом, потому что созерцать такое молча и бездействовать — выше человеческих сил, но, правда, не знал, в какие инстанции с подобной просьбой можно обратиться. — Я бы не хотел, чтобы твоя успеваемость из-за меня испортилась, — снова подал голос Лань Сичэнь, с силой собираясь по крупицам в кучу. — Ты и так не пошёл сегодня на плаванье… — Допишу сочинение ночью. — Ночью нужно спать. — Высплюсь на каникулах. Ну, хоть не на том свете, уже прогресс. И всё же стоило притормозить. И не только из-за успеваемости Цзян Чэна, из-за которой Лань Сичэнь действительно переживал, в конце концов, его бойфренд и так был склонен сильно перегружать себя, а если у него ещё и отнимать столько времени, всё может закончиться серьёзными проблемами со здоровьем. Додумать он не успел, потому что в одно мгновение счастливая улыбка на лице Цзян Чэна сменилась привычной хмуростью и напряжением. — Это потому, что мы не соулмейты? Поэтому ты не хочешь? — Что? Нет, при чём здесь это? — удивился Лань Сичэнь. — Тогда почему «нет»? — Потому что тебе шестнадцать? Цзян Чэн нахмурился ещё сильнее, и Лань Сичэнь, кажется, тоже. — Мне уже шестнадцать, — между тем серьёзно заявил Цзян Чэн и бездумно сжал пальцы на плечах Лань Сичэня слишком сильно, заставив невольно поморщиться от боли. — Я же не ребёнок. Я готов. Лань Сичэнь вздохнул и скептически приподнял бровь. Он вот себя готовым однозначно не ощущал. Конечно, подобная бравада умиляла, но всё же они встречаются всего пару недель, и уж точно не в том возрасте, когда можно переходить от поцелуев к чему-то большему с такой молниеносной скоростью. — А-Чэн, — позвал он, погладив напряжённую спину, — это слишком серьёзный шаг. Нам некуда спешить и незачем. — Незачем?! — внезапно взорвался Цзян Чэн и стремительно сполз с коленей Лань Сичэнь. — Ты можешь встретить своего истинного в любой момент, а я… я… Договорить он не смог, потому что голос сорвался, и Цзян Чэн отвернулся к стене. Лань Сичэнь окончательно растерялся, искренне не понимая, что только что произошло. Всё же было так сказочно приятно ещё минуту назад! — Я вряд ли встречу соулмейта в ближайшее время, — нарушил, наконец, молчание Лань Сичэнь, не зная, что ещё сказать. — И надеюсь, что никогда не встречу, если честно. — Почему? — спросил Цзян Чэн, вновь удостаивая его колючим взглядом. — А если это я? — Это не можешь быть ты. Нет, исключено. Лань Сичэнь в лепёшку расшибётся, но не допустит того, чтобы с этих прекрасных губ сорвались такие отвратительные слова. Впрочем, он очень надеялся, что ни один человек в мире не будет настолько к нему жесток. Особенно родная душа! — Потому что это Мэн Яо? — а между тем Цзян Чэн продолжал нести какой-то полнейший бред! — ЧТО? — изумился Лань Сичэнь и тоже невольно встал на ноги. — Причём тут вообще А-Яо? Мы друзья, как ты вообще мог такое подумать? Цзян Чэн поджал губы и сверкнул глазами. Если бы не странная сцена, Лань Сичэнь бы даже восхитился лиловыми всполохами в глубине тёмной радужки. — Будто бы соулмейтами никогда не становились друзья! — фыркнул Цзян Чэн. — Это не он. — Откуда… — Знаю. Он такого мне не скажет. Никогда. — Да что… — А-Чэн, — вернув самообладание, сказал Лань Сичэнь «взрослым» тоном. — Я никогда бы не хотел встретить своего истинного. Мои родители были истинными, и это закончилось катастрофой. Истинность переоценена. Я хочу выбирать сердцем, а не загадочными инстинктами. И я выбрал сердцем. Тебя. Я влюблён в тебя. Очень сильно. — П-правда? — спросил Цзян Чэн робко, широко распахнув глаза. — Конечно, правда, — с чувством заверил его Лань Сичэнь, крепко обняв. И не только потому, что перманентное желание трогать, гладить и обнимать этого вечно напружиненного парня никуда не девалось, а ещё и потому, что казалось, будто Цзян Чэна не особенно держат собственные ноги. — Правда, — снова повторил Лань Сичэнь, чмокая в макушку и поглаживая напряжённую поясницу. — Но ведь это изменится, если ты встретишь… Окончание фразы умерло где-то в районе шеи Лань Сичэня. Он сжал руки крепче. — Не обязательно, — сказал он твёрдо. — Уверен, что на мои чувства ничего не сможет повлиять, тем более, какая-то глупая связь. Со мной в группе учится девушка, которая встречается со своим парнем со школы. И вот, недавно, она встретила своего соулмейта, который, кстати, тоже находится в длительных отношениях. У него даже семья есть. Они просто стали приятелями, не более, оставшись со своими избранниками. И никакой катастрофы не произошло. Связь не может быть ключевым элементом в отношениях, когда кроме неё ничего больше нет. Любовь — это нечто выше каких-то меток и влечения. Это ещё и сознательный выбор, ответственность, уважение и много других компонентов. Если мы хотим быть вместе, то нас ничто не остановит. — Хорошо, — прошептал Цзян Чэн, отстраняясь. — Может, тогда займёмся твоим сочинением? — постарался сменить тему Лань Сичэнь. — Нет. Давай продолжим целоваться. Какое глупое времяпрепровождение. И конечно же Лань Сичэнь с готовностью кивнул.