Дежавю

      Беззвёздная ночь спустилась на пик Цин Цзин, превратив живописные просторы в едва различимые очертания. Завершив вечерние процедуры по уходу за кожей, Шэнь Цзю погасил хрупкое пламя последней свечи. После на мгновение подошёл ближе и выглянул в окно: взору предстала занимательная картина. А на губах скользнула тень злорадной улыбки. Он заложил руки за спину и сжал в них веер, который по привычке держал при себе, будто талисман.       По мокрой траве горной равнины, под проливным дождём плелся хромой Ло Бинхэ, кажется, с синяком под глазом.       В очередной раз тот направлялся в сторону холодного сарая. Одобрительно кивнув, горный лорд с чистым сердцем отправился в тёплую постель, понимая, что ночь будет спокойной.       В такие моменты он чувствовал, что саднящую в груди боль от обиды на мир они делили на двоих.

* * *

      По цветущему саду разливался согревающий солнечный свет, лёгкий свежий ветер трогал листья бамбука и одежды проходящих по тропинке из кирпича. В том числе Шэнь Цзю.       Горный лорд мягкой поступью прогуливался, поглядывая за своими учениками.       Несколько громогласных восклицаний мгновенно нарушили его медитативное состояние. Тем самым прервали такт дыхания, — созвучный взмахам изящного веера, — и мужчина раздражённо направился в сторону Нин Иньин и Ло Бинхэ. Те жарко о чём-то спорили, отвлёкшись от задания, что дал учитель.       Шэнь Цзю стукнул веером по макушке Бинхэ, будто провинившегося пса, и прошипел тихое:       — Успокойся. Ты мешаешь другим сосредоточиться.       И тут же покинул их, направляясь в сторону других учеников, оставив за собой шлейф запаха чернил и душистых трав.       Ло Бинхэ проглотил ком у горла. Сморгнул слёзы, проступившие на глазах от несправедливости замечания в сторону его одного. И проводил шицзуня злым взглядом.       Правда не смог долго удерживать тот таковым, залюбовавшись на утончённый профиль горного лорда и заслушавшись его мелодичным голосом. Шэнь Цзю, как обычно, доходчиво объяснял очередному глупому ученику какой-то важный момент из сегодняшнего урока.       Великолепный.       После Нин Иньин вновь обратила внимание Ло на себя.

* * *

      Для хрупкого юноши Ло Бинхэ обладал впечатляющей волей и высоким болевым порогом.       Пока другие ученики стегали его оголённую ровную спину плетями, а Шэнь Цинцю стоял поодаль и холодно наблюдал, Ло не проронил и звука. Первые двадцать ударов точно.       Он получил наказание за то, что не смог доставить срочное послание на пик Цюндин, позволив течению реки унести пергамент.       Бинхэ промолчал о том, что в пути на него напала и чуть не убила невесть откуда взявшаяся змея.

* * *

      Склонив голову, Бинхэ опустился на пол перед креслом из белого дерева, где расположился учитель. Мальчишка выглядел со стороны, будто покорный, преданный пёс. В бамбуковом доме пахло благовониями, а свет прокрадывался в помещение лишь через крупные окна изящных форм. Глядя на младшего ученика сверху вниз и делая глоток безупречно заваренного травяного чая, Шэнь Цзю ненадолго задумался.       Отыгрываться на другом за превратности собственной судьбы — что за малодушная ересь, не достойная горного лорда?       — Зверь, — негромко позвал он, и Бинхэ поднял голову. С жалостью глядя на живописные порезы и синяки юноши перед собой, Цзю бросил зверёнышу баночку с мазью и пробормотал что-то о недопустимости суждений кого-то с других пиков о жестоком обращении с учениками на Цин Цзин.       Лицо Ло Бинхэ просветлело.       Учитель не хотел его ранить, он хотел преподать ему урок о том, в какую цену может однажды обойтись промедление.

* * *

      Цзю протянул Бинхэ новое пособие по совершенствованию, заметив, с каким настораживающим рвением тот совершал одни и те же ошибки.       Не знал, но догадывался, что другие ученики отдали своему шиди неверную книгу.

𖥸

      Им он также строго-настрого приказал не приближаться к Ло Бинхэ. И не позволять себе агрессивных выпадов в его сторону под страхом наказания в виде сорока кругов бегом вокруг пика. Встретив поражённые взгляды сопляков, шицзунь лишь молча развернулся и ушёл, рассудив, что не намерен повторять дважды.

𖥸

      На очередной дневной прогулке Цзю обнаружил во влажной траве блестящий на солнце нефритовый кулон. И узнав у Нин Иньин, что вещица принадлежит Ло Бинхэ, решил вернуть ему её.       Кажется, это была первая в его жизни возможность сделать кому-то что-то хорошее. Пока помещение, где обычно ночевали его ученики, пустовало, Цинцю тихой поступью проник внутрь. Приметил стоящую поодаль от других — с, по всей видимости, намеренно сломанной кем-то ножкой — кровать младшего ученика и спрятал в складах его одежды кулон вместе с собственным веером. Почему-то хотелось, чтобы зверёныш знал, кто проявил к нему доброту.       Цзю не пожалел. Тем же вечером Ло Бинхэ с почтением вернул ему веер, приклонив колени и смотря с такими счастьем и благодарностью в глазах, что, кажется, почти плакал. Ученик понял, что шицзунь не хотел открыто заботиться о своём подопечном. Было бы жестоко лишний раз выказывать свою симпатию и навлекать на того зависть и гнев других адептов пика. Он также тактично не стал смущать учителя своей благодарностью в словесной форме. Но и одного его взгляда хватило, чтобы внутри Шэнь Цзю разлилось тепло.

𖥸

      Горный лорд также давал Бинхэ возможность проявить себя на поле боя и, к своему неожиданному удовольствию, ни единожды не остался им разочарован.       А Ло Бинхэ был окрылён тем фактом, что учитель верил в него.

𖥸

      Самым большим подарком стало разрешение переехать в бамбуковую хижину после того, как Цинцю стал чаще заглядывать в прежде безразличное ему пристанище учеников и ужасаться. Или в очередной раз наблюдать из своего окна, как его ручному зверёнышу приходится снова плестись в холодный сарай, ибо без надзора учителя сопляки снова позволяли себе вести себя отвратительно в отношении своего шиди.       Нет, так не пойдёт.       А жить вместе у них выходило в самом деле.. Неплохо? Во всяком случае зверь его не раздражал, а подать что-нибудь или приготовить вкусностей мог теперь в любое мгновение. Что довольно удобно, нужно признать. Цзю на секунду проникся пониманием к своим прежним хозяевам. Правда от этого сразу же стало тошно.       Хотя Ло Бинхэ вследствие этой перемены стал лишь крепче, а в глазах добавилось силы духа. Похоже, ему было приятно делить пространство с учителем. Да и никто больше не проявлял к Ло откровенную подлость или жестокость.       На том и порешили.

* * *

      А потом было Собрание бессмертных. Открывшаяся бездна. Шэнь Цзю узнал, что Ло Бинхэ — демон, и почувствовал знакомый холод в кончиках пальцев. Дежавю. Он пригрел змею на груди. Чужака. Опасность.       Его память стёрла момент, когда он собственными руками столкнул демона с края. Но страх и боль в глазах напротив — те же страх и боль, что были в его собственных, — отпечатались в его памяти, кажется, навсегда.

* * *

      На считанные дни действительно показалось, что всё закончилось. Что самая сложная часть его жизни неожиданно растворилась.       Но потом появились они: сны о Ло Бинхэ.       Они были разными, но в общем и целом сводились к двум сюжетам: в одном разгневанный зверь мстительно пытал его самыми изощренными способами, явно повзрослев и выбравшись из Бездны. В других тот же самый, внушающий страх, статный демон с красными глазами спокойно сидел и пил с ним чай. На его губах мерцала тёплая улыбка. Они влюблённо(?) смотрели друг на друга и буднично обсуждали дела на Цин Цзин.       Признаться, второй тип снов был куда приятнее кошмаров, от которых горный лорд просыпался в холодном поту. И проверял конечности на предмет наличия.       Говорят, во снах мы видим то, что происходит с нами в других реальностях.       Интересно, зверёныш действительно вырастет в хотя бы тень того привлекательного мужчины, что Шэнь Цзю видел в своих снах, или это просто игра его воображения?       Цинцю не хотелось об этом думать, но мысли о Ло Бинхэ вследствие внутренних запретов стали посещать лишь чаще. Очень странные мысли: он никогда прежде не смотрел на зверёныша, как на мужчину, но в тех снах у него просто не было выбора. Он смотрел только на него.       В случайные моменты дня Цзю посещало странное желание ещё раз взглянуть на таланты младшего ученика, раскрывающиеся во время духовных практик. Хотелось позвать его заученным «зверь», будто любимого домашнего питомца. А ладонь, держащая собранный веер, чесалась от желания — из чистейшей вредности — стукнуть по тёмной макушке за какой-то мелкий проступок. Захотелось даже почитать о демонах больше. Впрочем, это было единственным желанием, которое было осуществимо.       Весь страх перед отродьем пропал, как только тот перестал представлять даже малейшую опасность, отправленный в Бездну.       Шэнь Цзю до конца не понимал, почему так много думал о своём ученике.       Может быть, потому что никто другой не вызывал в нём столько сильных, противоречивых эмоций.       Даже глава школы Цанцюн, Юэ Цинъюань, с годами стал ему безразличен. Предательство не было прощено, но было забыто. Чтобы не вспоминать о прошлом, ему просто хотелось видеть его как можно меньше.       Как и любых других горных лордов.       Включая шиди Лю, которого Цзю всё же спас от смерти после искажения Ци.       Это ощущалось единственно верным решением в ту секунду. Правда когда заклятый товарищ по клану воспылал к своему прежде раздражающему шисюну благодарностью и стремился при любой возможности отплатить за помощь, так уже не казалось. Впрочем, Шэнь Цзю нашёл верные слова, чтобы тому вновь стало неповадно подходить к обладателю Сюя ближе, чем на ли.       Ученики пробуждали в нём эмоции лишь пропорционально своим успехам.       Но не Ло Бинхэ.       Этот зверёныш действительно был в какой-то странной мере его любимчиком.       И стряпня эта его замечательная…       Может быть, Шэнь Цзю беспокоило то, что он впервые сам предал кого-то. Предал доверие Ло Бинхэ.       Горный лорд поражался, как можно было вообще рассуждать в таких категориях. Но он рассуждал.       А может это страх и прежнее малодушие вновь выглянули через бреши в стенах взращённого в самом себе благородства?       А ещё никто и никогда не смотрел на него так, как Бинхэ. С таким неприкрытым, детским обожанием и преданностью. Да, все ученики взирали на своего шицзуня с почтением, иногда даже со страхом — но никто не смотрел так, как Он.       На душе было омерзительно тоскливо. Ему будто не доставало части самого себя. Чего-то привычного, неотъемлемого.       Но Шэнь Цзю и не знал о том, какого это, жить без тяжести на сердце, поэтому просто продолжал просыпаться по утрам и делать то, что должен.

* * *

ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ