Про Саурона и наглого нолдо

      Проснувшись утром в одиночестве, Нирвэ не сильно расстроился. Он встал с постели, быстро оделся и отправился на поиски Саурона. Эльф больше не злился, он решил попробовать найти другой подход. Тёмный Властелин обсуждал с советниками план строительства новой крепостной стены, когда к нему пришёл нолдо. Он заметил, что один мужчина стоит слишком близко к майа. Нирвэ тут же втиснулся между ним и обнял Майрона.       Саурон удивлённо изогнул бровь, но прогонять юношу не стал и даже обнял в ответ. Его рука плавно скользнула с талии чуть ниже и огладила ягодицы. Нирвэ залился краской. Он не привык проявлять чувства на публике. Но может, хоть так от Саурона отстанут все остальные? Нолдо собственнически сжал Тёмного Властелина в объятиях и уткнулся носом в его волосы, наслаждаясь их ароматом.       — Котик, ты не позавтракал. Я велел накрыть стол для нас. — Тихо, чтобы никто не услышал, прошептал эльф на ухо Майрону.       Гортхауру оставалось лишь дивиться этой поразительной заботе. Отпустив советников, он неожиданно подхватил эльфа на руки и направился в сторону обеденного зала, как и говорил нолдо.       — Зачем мне завтрак, Нирвэ? Ты мой десерт!       В подтверждение своих слов он потискал мягкий бок юноши. Эльф удобно устроился на коленях Владыки. Сидеть так близко ему очень нравилось поначалу. Можно есть, ощущая объятия любимого майа, его горячее дыхание. Но скоро эльф очень пожалел об этом. В обеденный зал сходились подданные. Но мало того, что нолдо чувствовал себя ужасно неловко в присутствии столь высокопоставленных особ, Саурон неожиданно запустил руку под подол одеяний Нирвэ. Тот чуть не подпрыгнул на месте.       — Владыка, не надо, пожалуйста! — судорожно прошептал остроухий, отталкивая чужие руки и сжимая пальцами край одежд. Но в следующий миг к своему ужасу почувствовал, как пальцы майа касаются ануса. Юноша сильно покраснел и начал ёрзать, пытаясь сбросить с себя чужие руки. Саурон обмакнул пальцы в вишнёвый джем и уверенно проник ими в горячее нутро эльфа.       — Потом я буду очень долго тебя облизывать, сладкий, — шепнул майа, играя языком с острым кончиком уха нолдо.       Пальцы резко двигались внутри, имитируя половой акт, давили на простату и растягивали. Нирвэ попытался приподняться и соскользнуть с них. Но Саурон другой рукой крепко держал его за талию, лишая даже призрачной возможности на освобождение. Нирвэ тихо всхлипнул и повернул голову, за что сразу же получил короткий поцелуй в губы. Пальцы внутри двигались уж очень быстро. Нолдо сжимал бедра и ёрзал, чтобы сдержаться и не кончить за столом, но Тёмный Властелин, похоже, этого и добивался.       — Что такое? Ты выглядишь напряжённым, малыш! — усмехнулся Гортхаур, сильно надавив на простату и вырвав из груди юноши тихий скулёж. — А хочешь, чтобы я трахнул тебя здесь и сейчас? Я могу разложить тебя на столе, чтобы ты уронил все бокалы и тарелки. Могу развернуть к ним, чтобы все видели, как ты едва не течёшь, стоит только вставить в тебя один палец.       Огненные глаза горели жаждой обладания. Было видно: Гортхаур в шаге от того, чтобы исполнить сказанное. У Нирвэ сбилось дыхание. Сзади его долбили пальцы, а горячий шепот в чувствительное ушко не давал расслабиться ни на секунду. Саурон сжал его сосок через одежду. Кто-то из присутствующих уже начал обращать внимание на то, что творилось между эльфом и Тёмным Властелином. Нирвэ было безумно стыдно, но одной маленькой частичке души очень хотелось, чтобы Саурон как следует отодрал его здесь и сейчас. Майа и так был безумно хорош в постели, а здесь, при такой атмосфере, казался порочнее и привлекательнее в тысячу раз.       — Не надо при всех! — Нирвэ сделал решительный рывок из последних сил и вырвался, быстро убегая из зала, как делал это уже сотни раз. Только вот раньше он боялся Саурона и того, что Тёмный Властелин может привязать его к себе любовью и склонить к близости, а теперь самое страшное уже произошло, и он просто прилюдно его унижал. Или нет? Или то были просто проявления страсти, которую айну не привык сдерживать? «Я запутался», — понял он. Близости хотелось, и очень сильно, но не при всех же! А наедине, где оба принадлежали бы только друг другу. Но Саурон разбил все его мечты своим «ты принадлежишь мне, а я — никому», и эти слова сильно ранили. Нирвэ чувствовал себя угнетённым и взбешённым... И желающим одновременно. Невыносимое состояние.       Он убежал как можно дальше — из дворца его не выпустили, но надворные постройки были столь многочисленны, что в них могли укрыться несколько сотен нолдор, а не один-единственный. Правда, и со двора его бы не выпустили, но... Поразмыслив, Нирвэ нашёл выход.       Хоть Минас-Тирит и стоял на возвышенности, кругом были не только степи, но и леса (хоть люди их основательно повырубили), и охота по-прежнему оставалась любимым развлечением знати. Саурон, как казалось Нирвэ, оставался к ней относительно равнодушен. Поэтому слиться с охотничьей кавалькадой было отличным способом потихоньку выскользнуть из ворот. Так он и сделал. Укрылся до вечера и переночевал в конюшне, а наутро, затемно, когда протрубил рог и начались сборы, оседлал коня поспокойнее и выехал, стараясь затесаться в центр охотничьей процессии. И в этот раз сбежать ему удалось — хоть он и понимал, что бежит скорее от самого себя... И от своей несчастной любви.       «Он никогда не будет тебе верен, — твердила гордость, — ты останешься на втором плане. Однажды тебя бросят насовсем».       А он не хотел этого. И боялся.       Едва охотники достигли ближайшего леска на окраине города, Нирвэ оторвался от них и поехал медленно. Куда он сбежит? Теперь его накрыла тоска по Саурону. Из груди у него вырвался тяжкий вздох, а потом ещё и ещё один.       — Что загрустил, прекрасный нолдо? — раздался перепугавший Нирвэ громкий крик. Развернув лошадь, к нему подъехал молодой сын гондорского наместника. — Из-за господина?       Нирвэ зло кивнул. Сил улыбаться и лебезить перед придворным не было.       — Понимаю, — кивнул тот.       — Как, и ты?.. — Нирвэ окинул его взглядом.       — О, нет-нет, — тот явно испугался нолдорской ревности и нрава Нирвэ. — Просто... Видишь, мой отец — наместник, а когда он приезжает... — человек запнулся. Под «он» имелся в виду Саурон, и он сделал на это слово особый упор. — Каждый раз мой отец рискует головой. А теперь он задержался, сам начал вникать в наши дела, и многое может открыться. Тогда моему отцу не сносить головы на плечах. А следом и мне.       Нирвэ смотрел на него с недоумением. Он не понимал, почему тёмные дела наместника должны его касаться. Тот продолжал:       — Так вот, у меня есть одна идея, и ты, как его любовник, можешь мне помочь.       Нирвэ покачал головой. Интриги не слишком его прельщали, да и не хотел он Саурону зла, хоть ревность и мучила его. Быстро пронеслась в голове мысль: «Но это лишь смертные? Что они ему сделают?» — ведь Саурона нельзя было ни убить, ни даже покалечить. Однако у заговорщика был свой план:       — Темный Властелин уже растратил достаточно сил и его можно развоплотить, стоит только...       Тут юноша встревоженно заозирался. Вслед за ним на поляну выехал другой всадник, его отец, тот самый наместник. Он кинул на Нирвэ недобрый и проницательный взгляд, сразу догадавшись, что союзник из него плохой.       — Что он вам наплёл? Вы его не слушайте, господин. Он сам не знает, что творит и что говорит временами.       Оба уехали, Нирвэ же остался в растерянности стоять на лесной опушке. Только крики вспугнутых охотниками птиц и вывели его из глубокой задумчивости. Что теперь делать? Сообщить о заговоре Саурону? Но ведь даже неизвестно пока, что именно задумали наместник с сыном. И потом, раздражение, и те обидные слова... Словом, Нирвэ решил предупредить Саурона об опасности, но вечером. Если тот не откажет в близости. Пока же — отдаться охоте. Леса он обожал, как всякий эльф, и он тем сильнее увлёкся, поскольку давно в них не был. Он подстрелил пару куропаток и кролика и в одиночестве устроил себе привал. Но тут же его захлестнула тревога. Что, если наместник понял, что о заговоре известно, и первым поспешил во дворец?       Нирвэ направился назад и через несколько часов достиг ворот дворца. Стояла ночь, было тихо. Сонный привратник пустил его, и Нирвэ бросился вверх по лестнице. Совершенно запыхавшись, он добрался до покоев Саурона... И понял, что тот не спит. Из-под двери пробивался свет. А за дверью, стоило её толкнуть, оказался отнюдь не один его господин, а по меньшей мере дюжина военачальников и советников: очевидно, Саурон, сам не зная усталости, задержал их заполночь, обсуждая какой-то вопрос границ и доставки товаров. Стоял гул голосов. Саурон бегло глянул на смущённо вставшего в проходе Нирвэ и махнул рукой, намекая, что глупому нолдо тут не место.       — Я занят. Ты снова хочешь, чтобы я тебя отымел при всех? Ох, вы, остроухие, вначале сама неприступность, а потом от вас не отвязаться! — воскликнул смешливо он.       Нирвэ вспыхнул от гнева и закусил пухлую нижнюю губу, чтобы не ответить грубостью. Возглас его вышел совсем тихим и обиженным:       — Господин... Мне нужно сказать, что...       — Мне не до тебя, — медленно и раздельно, как малому ребенку, повторил Саурон. — Ты что, оглох?       — Но это важно!       Его не желали слышать.       — Ты, кажется, направлялся на охоту, отдохнуть и развеяться? Вот и едь куда ехал.       Ничего Нирвэ больше не оставалось, кроме как хлопнуть дверью и пойти прочь. «Едь куда ехал!» А он ради него специально вернулся! Может, и можно было убедить Саурона в своей уверенности, что против него замыслили заговор, но как? Поразмыслив снова, Нирвэ не нашёл выхода. «Он ведь столь умён и изворотлив, он столько раз спасался, даже когда против него воевали все силы валар, а ты думаешь, что он не раскроет один какой-то жалкий заговор?» — ехидно спрашивал его какой-то внутренний голос, противоположный голосу совести. И Нирвэ понял, что вынужден с ним согласиться. В самом деле, может, это все только ради того и было задумано, чтобы проверить его, Нирвэ, верность господину. Он появился на пороге, хотел рассказать обо всем, выполнил свой долг, что ещё нужно? Правда, ему и слова сказать не дали, но уж это за пределами его возможностей.       Так он и уехал вновь прочь из замка. Если Саурону он не нужен, то лучше исчезнуть надолго, как всегда. Тёмный Властелин заметит и, может, поймёт, что без Нирвэ никак, и другие любовники его не заменят... Да, это было довольно наивно, но мы простим это юному нолдо. В конце концов, он был совершенно очарован своим господином.       Так что он устроился на ночлег в лесу, благо теперь у него с собой были и огниво, и тёплые вещи, и уехал в леса далеко, чуть не до самого Фангорна и вглубь него.       Он охотился в одиночестве, выслеживал косуль и кабанов, и жалел лишь о том, что нет хорошего пса рядом, что помогал бы загнать дичь или подобрать упавшую после выстрела в болота или в воду утку. Леса успокаивали его, и разве что во сне ему снова виделся Саурон.       У Тёмного Властелина было не всё так хорошо, как хотелось бы. Он пребывал в плохом настроении и сейчас ему безумно хотелось сгрести в объятия и потискать своего эльфа, а того как назло не было поблизости. Гортхаура уже начинало раздражать, что Нирвэ постоянно шляется непонятно где. Когда нужен — его нет, когда Саурон занят, эльф постоянно крутится под ногами и мешает.       — А потом будет жаловаться, что я провожу время с кем-то другим, — проворчал майа.       Он ушёл в свои покои и плюхнулся в кресло. До военного совета у него ещё было время. Теперь можно бы отдохнуть. Ах, с каким удовольствием он бы обнял Нирвэ и слушал все его милые глупости!       Гортхаур раздражённо выдохнул, налил себе бокал вина и залпом выпил. До совета ещё достаточно времени, а от алкоголя он никогда не пьянел. Майа налил себе ещё. В этот раз его отчего-то стало клонить в сон. Саурон и сам не заметил, как заснул. А когда он пробудился, не было ни мягкого кресла, ни тёплых уютных покоев, в которых он засыпал, не было и вина.       Тёмный Властелин недоуменно распахнул глаза, пытаясь понять, в чем дело. Он попробовал пошевелиться, но не вышло. Его сковали цепями по рукам и ногам. Можно было бы предложить, что люди, пленившие его, пожадничали, и кандалы сделаны из простой стали, но нет. Цепи были из мифрила. Освободиться из них будет очень непросто. Саурон дёрнулся. Цепи звякнули, но ничего не произошло.       Не чувствовался и ветер с улицы, было абсолютно темно. Не было слышно дыхания стражи, что свидетельствовало о том, что он здесь совершенно один, что тоже не очень хорошо. Стражам можно было заморочить голову, заколдовать их, а потом обманом выбраться. Здесь же вести лживые речи было не с кем, а значит, выбираться нужно своими силами, что снова усложнило задачу.       В камере было темно, холодно и влажно. Если первое вполне устраивало Саурона, то второе и третье ему категорически не нравилось. Теплолюбивому майа было не комфортно долгое время находиться в таком холоде... Ах, как замечательно сейчас было бы лежать в постели со своим златовласым эльфом...       Но теперь об этом можно было забыть. Снаружи раздались выстрелы и шум. Но не понятно, идёт ли это ожесточённый бой, или же люди празднуют свержение деспотичного правителя. Саурон уже представлял, как сдерёт с предателей шкуру. Надо только выбраться. Назгулы скоро должны почувствовать неладное, их связь с хозяином была очень сильна. Но пока это произойдёт, пока они соберут войска, пока возьмут штурмом крепость, попутно разрушая с таким трудом созданную столицу...       Майа закусил губу и нахмурился. Как ни крути, а надо выбираться самому. Но как? Мифрил так просто не разбить и не расплавить. Да и как можно что-то расплавить, когда Саурон уже продрог до костей? Он не был уверен, что сможет зажечь свечу, не то что плавить металл!       Майрон тяжело вздохнул, безвольно опустил голову и повис на цепях, размышляя, как выпутаться из сложившейся ситуации.