Лазурный огонёк

      Видимо, у всех демонов в каком-то там коде была прописана привычка скалить зубы и демонстрировать острые нечеловеческие клыки — именно подобной гримасой их встретили во владениях Черновода. У него был словно не дом, а… убежище, логово, называй как хочешь, место было мёртвым, будто в нём никто уже более десяти лет нормально не жил. Оскалившись, демон тут же присмирел, когда увидел, кто именно заглянул к нему на «огонёк».       Ци Жун мысленно посмеялся с собственной шутки — два огонька заглянули на огонёк. Один, конечно, в прошлом им был, а другой в ближайшем будущем станет… Хотя он, конечно, попытается этого не допустить.       В настоящем теле он стал чувствовать себя более… свободно что ли? То будто давило, мешало, ходить было неловко, словно его запихнули в костюм не по размеру, а это идеально подошло. Скорее всего, вина была в том, что их души с настоящим Ци Жуном слились.        — Черново-од, ты нас, конечно, не ждал, — Хуа Чэн довольно осклабился и легко толкнул Лазурного демона в плечо, и Ци Жун, поняв, что сейчас его выход, аккуратно встряхнул два мешка — в одном загремели кувшины с вином, а во втором зашуршало упакованное в небольшие своеобразные авоськи мясо, купленное в Призрачном Городе. — Но мы пришли! К сожалению, в этот раз я не с гэгэ, но в следующий обязательно с ним познакомлю. Но этот сейчас даже лучше: его я разрешаю немного поколотить и напоить. Только немного, а то мне ещё его тушу тащить обратно в Храм.        — Что ты забыл на моем болоте? У меня сегодня официальный выходной, я хотел просто спокойно посидеть и отдохнуть от всех этих чиновнических рож, — устало вздохнул Хэ Сюань, после чего принял сидячее положение. Кажется, до их прихода он что-то ел — демон поднял руку и вытер длинным рукавом рот, видимо, не испытывая при этом брезгливости, после чего облизал пальцы, и у Ци Жуна защипало губы: неужели ему совсем не больно от того, что острые когти царапают дёсны и внутреннюю сторону щеки? Демон обтёр руки об своё тёмное ханьфу, избавляясь от остатков пищи на ладонях, и поднял, наконец, на них взгляд. Его меланхолия тут же сменилась удивлением: Черновод, будто в том меме, некрасиво и совершенно беспардонно ткнул в него пальцем, словно желая всему миру сообщить о том, что манер в нём ни капельки не осталось. — Ты?

|Хэ Сюань| |Возраст: шестьсот сорок четыре года| |Раса: человек (ранее), демон (ранее), князь демонов из ранга непревзойдённый (сейчас)| |Роль в романе: второстепенный герой, один из Четырёх Великих Бедствий|

      Хуа Чэн проигнорировал их игру в гляделки и ухмыльнулся.        — Я уверен, что тебе было скучно. И я принёс поесть.       Глаза Хэ Сюаня загорелись, стоило ему потянуть воздух носом — ноздри заполнил ароматный запах жареного мяса.       Он что-то поворчал для приличия, но пререкаться не стал — видимо, возможность бесплатно поесть пересилила желание побыть в одиночестве. Хуа Чэн приложил два пальца к виску и немного нахмурился, после чего махнул в сторону Ци Жуна ладонью, будто говоря «ему можно». Судя по всему, Хэ Сюань что-то сказал ему по духовной сети — скорее всего, что-то про то, что глупый подражатель, который портил ему жизнь почти десяток столетий, тут по идее быть вообще не должен.       Собиратель цветов под кровавым дождём по-хозяйски оглядел небольшое помещение и уселся на что-то, похожее на камень и стул одновременно, после чего достал некрасиво завернутый кусок мяса из мешка и кинул его Черноводу, который тот мигом подхватил, словно оголодавшая бродячая собака, и впился в него зубами.        — Как дела у Цинсюаня? — почти доброжелательно спросил Хуа Чэн, разваливаясь на импровизированном стуле, и приложился к сосуду с вином, изящно облизнув губы после большого глотка.       Совершенно некрасиво чавкая, Хэ Сюань повторил его жест — быстро облизнулся, убирая запачкавший рот жир от мяса, и буркнул:        — Радуется жизни, — видимо, он всё ещё разрывался между ненавистью и искренней симпатией, которые он испытывал к Богу Ветра.       В принципе, Ци Жун его даже понимал: насколько он помнит, именно из-за Цинсюаня сейчас Черновод был мёртв. Точнее… из-за его брата, который подменил их судьбы, но во время мести ты не особо заботишься о том, кто и что сделал — ему было достаточно того, что его судьба досталась какому-то там парнишке, который должен был погибнуть от собственных рук. Божок Пустослов доводил своих жертв до суицида, и это, скорее всего, было интереснее всего на свете для этого мелкого уродца — если бы не Ши Уду, то Цинсюань навряд ли сейчас прыгал бы по крышам, разгоняя пыльные бури и веселясь с «Мин И», и посещал советы в Столице. Но… его было невозможно не любить. Цинсюань не знал того, что его брат натворил — в этом он был даже не виноват, поэтому был искренним весёлым ребёнком, который старался своим хорошим настроением заразить всех подряд.       Хэ Сюань вздохнул и нехотя добавил:        — Он волнуется за своего брата, у того ведь скоро третья по счёту Небесная Кара.       Хуа Чэн пьяно засмеялся.        — Уже знаешь, где она будет проходить?       Черновод закатил глаза и звонко щёлкнул языком, видимо, пытаясь убрать застрявший между зубов кусок мяса.        — Конечно. В чёрных водах водятся не только черти, знаешь ли, там есть рыбки покрупнее, поэтому ему нужно будет смотреть в оба.        — Например, голодные шестисотлетние речные гули?       Хэ Сюань вновь закатил глаза, но продолжил в спешке поглощать принесённую Хуа Чэном еду. Того пища, видимо, совершенно не интересовала: демон не удостоил её даже взглядом, поглощая вино. Демонам еда была не нужна, но Черновод всё равно быстро опустошал мешок, будто от этого зависела вся его жизнь — то была не жадность, а расстройство пищевого поведения, приобретённое посредством насильственного голодания. Из того, что Ци Жун читал на форумах, он узнал про проведённые Хэ Сюанем в тюрьме года, где его, вроде как, совсем не кормили.       В его голове с бешеной скоростью пролетели комментарии от девочек, которые называли привычку Мин И постоянно что-то жевать чем-то милым. Это не мило. Это… страшно.       Хуа Чэн краем глаза заметил поникшего демона и, наклонившись к нему, потряс сосудом с вином перед его глазами.        — Эй, зелёный, ты будешь?        — А где гарантии, что я не расскажу обо всём, что вас ждёт в будущем, опьянев? — Ци Жун недовольно насупился.       Страшного в этом, конечно, было немного… Вот только Система ему все уши поотрывает. Словно подслушав его мысли, вредная божественная игрушка вновь встряла, и механический голос вновь заставил его вздрогнуть.

|Дорогой Игрок! Рассказывать о событиях будущего запрещено нашими правилами конфиденциальности! | |Распространение информации о Системе и упоминать происходящее в романе — статья 422, карается лишением 95% от всех баллов, которые сейчас имеются у Игрока. В ином случае — смерть|

      Хуа Чэн расхохотался, обмахиваясь ладонью, будто ему было жарко.        — Я закрою уши. Давай. Или… верно, бедная девочка боится выпить в компании двух взрослых мужчин? — он мурлыкнул, прикладываясь к бутылке, которая по форме напоминала бочонок с вином, а Ци Жун, надеясь на то, что пар не пошёл у него через нос и уши, поднялся и подумал, что же в этом кувшине такое, раз Собиратель цветов под кровавым дождём опьянел с парочки сосудов. На самом деле он вообще не знал, как у демонов работает метаболизм — а он вообще у них работает?       Питаться им необязательно, насколько он помнит, с пищеварительной системой у них там вообще какие-то беды. А тут два особенных экземпляра: один ест еду своего «гэгэ», второй даже не ест, а жрёт как не в себя. И вот куда это девается, если не переваривается?       Топ пяти мыслей, которые не дадут покоя даже во время пьянки…       Ци Жун, выхватив у Хуа Чэна сосуд из рук, мигом осушил его до дна, ощущая прокатившийся по глотке кипяток. На вкус было… вроде отвратительно, а вроде приятно: пряно, сладко, во рту будто расцвели цветы — в глотке распустились их сладкие бутоны, а внизу живота ощущалось мягкое тепло.       Так алкоголиками и становятся. Он присоединялся к попойке Собирателя цветов под кровавым дождём молча, без слов поглощая вино кувшинами, словно пытаясь соревноваться с ним в том, кто больше выпьет и быстрее опьянеет. Вино очень быстро пьянит — как это обычно бывает, опьянев от хорошего алкоголя, ты хочешь выпить ещё и ещё, пока не станет плохо.        — Он назвал тебя девчонкой, — заметил вдруг незаинтересованно Хэ Сюань, склоняя голову к левому плечу — жест был знакомым, собачьим, и его золотые серьги тут же зазвенели. Тот, кажется, поддался на провокации и тоже выпил пару кувшинов вина, наверняка ведясь на «ну ты же закусываешь, значит, надо и выпить, чтобы было что закусывать». — Ты на самом деле не Зелёный гоблин, да?       Ци Жун звонко расхохотался — Зелёный гоблин! Так ещё его не называли! Почему-то именно это прозвище подняло в нём волну смеха, которая обещала перерасти в бурю, если его вовремя не заткнуть.       Кто знал вообще, что Хуа Чэн что-то вроде местной консьержки-тёти-Зины в общаге, которая зовёт студентов кутить и пить до рассвета взамен на то, что они будут убираться перед приездом проверки. Когда демон звал его к Черноводу, Ци Жун честно думал, что они будут махаться… Ну, правда, явно не это.        — Да, я не Ци Жун, — чувствуя, как алкоголь ударил в голову и развязал язык, признался он спустя некоторое время. Скрывать он уже ничего не хотел, а если спрашивают — тут уже грех не ответить! Язык отказывался произносить все предложения чётко, видимо, выпил он уже прилично.       Всего-то… семь сосудов. Откуда у Хуа Чэна вообще столько денег?        — Я очнулся в этом теле чуть больше недели назад. Мне было двадцать два, когда меня вывезли в машине… Да вы же, старые, не знаете, что такое машина, — он хлопнул себя по лицу и заскулил от боли, переборщив с силой. Демоны уставились на него как на душевнобольного, и Ци Жуну пришлось продолжить без использования знакомых слов: — Меня загрузили в… короче, на чём тут, а вас ездят? На повозках? В багажник повозки… блять, да ведь у вас нет багажников в повозках… А-а-а, — он огорчённо застонал.        — Начни с того, что у тебя хреновая жизнь, — посоветовал беззлобно Хуа Чэн, усмехнувшись и прикрывая глаза, а Хэ Сюань вскинул брови — будто спрашивая, совсем они сумасшедшие или ему это видится.        — У меня хреновая жизнь, — закивал Ци Жун. — Родители выгнали, когда было пятнадцать, потому что я, дура тупая, залетела от придурка, который клялся в вечной любви и обещал взять замуж. Мои предупреждали, что выкинут вместе с ребёнком, если я вдруг «притащу в подоле», и обещание своё сдержали. Выкидыш, операция, долги, кредиты, которые родители брали на себя, но оплачивать заставляли меня… Потом институт, опять долги — и вот, подловили, засунули, скажем так, в мешок и показали местный лес изнутри. Ладно, пошло оно, да? Меня убили — и теперь я Лазурный фонарь в ночи, да. Классно, да? — он захихикал, и Хуа Чэн поддержал его смех.       Наверное, теперь Хэ Сюань будет считать их сумасшедшими.        — Я был третьим ребенком в семье, — спокойно, даже с какой-то иронией произнес Собиратель цветов под кровавым дождем, и Ци Жун медленно моргнул. Видимо, демон проникся его откровением и тоже решил рассказать о своей жизни ещё до того, как стал Князем… У него защипало в глазах — историю Хуа Чэна он знал почти хорошо, это ведь второй главный герой, тут хочешь-не хочешь, а надо, если читаешь новеллу про их с Наследным принцем отношения. — Это было больше восьми сотен лет назад, поэтому точно уже не помню, но, кажется, я был самым нелюбимым ребенком. Ел мало, потому что было просто нечего, ведь деньги родители спускали на алкоголь, а нас заставляли работать и приносить им все заработанное, чтобы они на них опять купили себе что-то выпить. И вот — чудо, маленький грязный мальчишка без гроша в кармане узнал о событии, которое может посетить даже самый бедный и самый уродливый житель Сяньлэ: это было шествие в честь Праздника Фонарей. Он наблюдал за этим внимательно, от восхищения раскрывая рот и свешиваясь со стены, чтобы получше рассмотреть красивые чучела, наряды актёров и оружие в их руках. Но… Как это обычно бывает, тонкие, лишенные всякой силы руки не могут вцепиться достаточно сильно в ограждения, поэтому, оступившись, он полетел вниз — ни о чем даже не думал, только жалел, что не увидел Наследного принца. Однако его спасли. Спас тот самый принц, который должен был играть роль истребителя демонов, и с него слетела та маска бога, что скрывала лицо — и он влюбился, лишь взглянув на него. Он вцепился в принца и не хотел отпускать, боялся, что кто-то заберёт его у мальчика, однако это много кому не понравилось: ни Советнику принца, ни его… Младшему брату, — он скривился и бросил взгляд на Ци Жуна. Тот мог лишь беспомощно смотреть на него, разводя руками — он появился на месте Лазурного демона слишком поздно, поэтому повлиять на события прошлого никак не мог, а ведь хотелось. — Он заманил мальчика, обещая дать встретиться с Принцем — он ведь уже видел его с ним, поэтому подумал, что брат принца обязательно устроит им встречу — но обманул, посадил в мешок и привязал к своей красивой повозке, после чего проехался на ней по всему городу, забывая о том, что маленькое худое тело мальчика может не выдержать подобного издевательства. Но мальчик выжил.       Ци Жун сжал свое ханьфу на уровне сердца, сминая ткань когтями и создавая уродливые складки. Это было слишком. Когда он, будучи ещё «ей», читал новеллу, то даже особо не задумывался над предысторией этого персонажа, поэтому, стоило начаться флэшбекам, он начинал читать сквозь пальцы, акцентируя внимание на одних лишь диалогах, из которых можно было извлечь любую информацию. Чего только стоит игольница… Слава всем божествам, что ему хватило ума схватить спойлер перед самым прочтением, поэтому он просто пролистал эту арку, понаслышке зная о том, что там вообще происходит.       Он хотел было попросить прощения, однако Хуа Чэн прервал его взмахом ладони:        — На кой чёрт мне сдались твои извинения? Я бы с радостью размозжил эту башку об землю, но… Тебе самой-то это нужно? Ты ведь не виновата в том, что он творил. Тем более, это давно прошло — мы с гэгэ живём спокойно, ты не вставляешь нам палки в колёса, — сухо фыркнул он, пряча холодную усмешку за горлышком сосуда с вином. В груди Хуа Чэна была дыра — огромная, она постоянно воспалялась, потому что была раной, и болела изнутри, и никто ничего не мог сделать с этим… кроме Се Ляня.       Видимо, забывшись, он вновь начал обращаться к Ци Жуну как к «ней». Лазурный демон иногда замечал за ним иногда такую дурную привычку — особенно, когда Хуа Чэну требовалось напомнить самому себе, что это больше не тот заносчивый ублюдок, который в детстве прокатил его по всему городу в мешке, а потом сжигал храмы Се Ляня. У Ци Жуна и у самого сердце за это болит… Но он понимает, что ничего этим не исправит.        — После этого было очень много событий… Но эти я унесу с собой в могилу. Что могу рассказать, так это то, что Сяньлэ вскоре пало, на государство обрушилась неизвестная ранее болезнь, а Его Высочество изгнали с Небес, хотя тот и сам этого попросил, чтобы помочь своему народу. Те помощи не оценили, начали обвинять его во всех бедах и разрушать храмы, а я мог только беспомощно смотреть на это всё, будучи огоньком души — самого меня убили на войне, но кое-что меня держало на земле. Затем… после определённых событий я всё же переродился. А теперь мы с вами пьём… и пьём усиленнее, чтобы забыть нахрен всё то, что я рассказал, потому что уже сам жалею.       «Система, ты там жива вообще?», — спросил Ци Жун, немного отходя от рассказанной Собирателем цветов под кровавым дождём истории, и, следуя совету демона, действительно приложился к кувшину.

|Простите, но Система сейчас немного недоступна. Она плачет ಥ‿ಥ | |Обратитесь к ней немного позже|

      Хуа Чэн залпом осушил весь сосуд и потянулся за другим.        — У меня было всё, — внезапно начал Хэ Сюань, и Ци Жун вскинулся. Рука Хуа Чэна остановилась на полпути, а сам демон недоверчиво прищурился, но морщины на его лбу тут же разгладились — видимо, он и сам понял, что Черновод выпил достаточно, чтобы начать откровенничать — и всё же подхватил кувшин. — Любящие родители, прекрасная младшая сестра и невеста, которая души во мне не чаяла. Она… — он поджал губы, — была очень весёлой, яркой, забавной в своих попытках развеселить и других. Точная копия Ши Цинсюаня. Если бы не тот факт, что мальчик уже жил, я бы даже подумал, что это было её перерождение… В один день всё перевернулось с ног на голову. Моя жизнь давно устоялась, и я считал себя весьма удачливым человеком: родился и рос в небольшом городке, семья у меня была бедной, но я смог выбиться в люди — добился того, что другие называли меня «умным» и «способным», обещали мне великое будущее. Я добросовестно учился, старался не пререкаться с учителями и на всех парах схватывал всё налету, поэтому учёба мне не казалась сложной, несмотря на то, что всё оставшееся время после неё я помогал отцу в его харчевне. Я встретил женщину, влюбился и женился на ней — смотрел на жизнь оптимистично, даже не думал, что что-то может когда-то пойти не так. А потом мою судьбу подменили.       Рассказ давался Хэ Сюаню очень сложно. Чтобы продолжить, он несколько раз глубоко вздохнул и отпил немного вина из кувшина, будто пытаясь набраться смелости для того, чтобы продолжить рассказ. Хуа Чэн отложил свой сосуд и весь обратился в слух, наверняка уже слыша когда-то эту историю, но лишь в общих красках и со слов других людей.        — Если ты не хочешь, то мы можем… — неловко начал Ци Жун, трезвея на мгновение — ему было интересно, но видеть, как взрослый мужчина поджимает губы и запинается, будто готовый разрыдаться, было больно.       Хэ Сюань мотнул головой и продолжил:        — В этот момент всё начало разрушаться. Я завалил экзамен, потому что не подкупил экзаменаторов подарками — деньги, которые я на них откладывал, пропали, и я посчитал, что со своими результатами смогу сдать сам, для этого мне не нужны были чужие подачки. Однако отсутствие взятки им не понравилось: они подменили мой экзаменационный лист с результатами какого-то мальчишки, который родился с золотой ложкой во рту и плевать хотел на учёбу. Это было ужасно, но не смертельно, ведь у меня всё ещё была любимая семья и харчевня отца, в которой я мог работать. Но это было лишь началом. Сразу после этого мою сестру и жену… похитили и продали в сексуальное рабство. Их били, унижали и насиловали, а я… — тут у него внезапно сел голос, и Хэ Сюаню пришлось прокашляться. Хуа Чэн протянул ему кувшин с вином, и он, смочив горло, продолжил спустя некоторое время, — не мог ничего сделать. Сестру ещё в самом начале забили до смерти за непослушание, а моя жена не выдержала и наложила на себя руки. Нам привезли их тела… И именно в этот момент появился он. Божок Пустослов. Он не оставлял меня ни на минуту, постоянно шептал о том, что в этом всём лишь моя вина, что я никчёмен, раз не смог им помочь, что допустил это. Отец уже тогда очень сильно поседел, хороня свою собственную дочь и мою жену, а мать захворала и слегла с болезнью рассудка. Я не хотел решать всё смертями, не хотел видеть на своих руках кровь, поэтому обратился в суд.       Хуа Чэн скривился. Ци Жун его мгновенно понял: было бесполезно идти в суд, потому что тем было абсолютно наплевать на людей. А если их оппоненты богатые — то они вообще обернут всё против тех, кто оказался потерпевшим. Скорее всего, Хэ Сюань при жизни человеком был умным и рассудительным, всё пытался решить мирным путём и никогда не делал ничего, за что на него могли бы обозлиться честные люди.       Словно слыша его мысли, Черновод подтвердил догадку Ци Жуна:        — Несмотря на все мои молитвы, боги, кажется, отвернулись от нашей семьи, потому что в итоге виновным признали меня. Божок Пустослов хохотал дни напролёт, радостно потирал живот и говорил, что он был прав — даже судьи признали то, что во всём виноват был я. Меня посадили на два года — в тюрьме кормили раз в… кажется, три дня? — он спрятал грустную кривую ухмылку за кувшином, к которому вновь приник губами. Он не пил — и они молчали, понимая, что ему нужно время, чтобы произнести это. — Мой желудок присох к позвоночнику, я едва мог вообще двигаться, а про работу и говорить нечего. Когда меня выпустили, мать уже умерла, а отец чем-то заболел. Я старался спасти свою семью — то, что от неё осталось, но отец тоже умер, а после и я обанкротился, потому что на харчевню после его смерти положил глаз какой-то чиновник, а местные барышники ему в этом помогли за определённую плату. И тогда я… — Хэ Сюань вновь прокашлялся, однако останавливаться не стал и поднял на нас измученный взгляд, в котором блестело что-то, похожее на неискреннюю радость. — Их всех убил. Убил чиновников, убил экзаменаторов, подменивших мой лист с результатами, убил тех, кто продал мою сестру и жену в рабство, убил даже тех, кто издевался надо мной в тюрьме, и барышников, отбивших отцовскую харчевню. Будто назло Пустослову, который всё это время питался моими отрицательными эмоциями и обвинял во всем мою гнилую душу, я умер от истощения. Представляю, как эта тварь рвала на себе волосы, когда поняла, что я даже не в силах покончить с собой, как ему это нужно было. После этого я попал в Печь, переродился и нашёл, наконец, того, из-за кого вся моя жизнь пошла под откос — а там уже сами всё знаете: я принял облик Повелителя Земли и начал ошиваться рядом с Цинсюанем, дожидаясь момента, когда его брат будет в самом своем жалком состоянии, чтобы убить обоих. Но… я не смогу, — Хэ Сюань изломанно откинулся назад, неискренне расхохотался сквозь зубы и вплёл свои пальцы в волосы, растрёпывая их. — Я вижу в нём её. Он ни в чём не виноват, а вот ублюдок Ши Уду… Я, блять, ненавижу эту мразь. Мне плевать на свою судьбу, но этот выродок погубил всю мою семью одним движением руки. Думаю, я живу для того, чтобы отомстить, — под конец своей речи Хэ Сюань просто спрятал лицо в ладонях — и нельзя было понять, улыбается он всё той же нервной, резкой ухмылкой или прячет покрасневшие уголки глаз. Впечатлённый Хуа Чэн молча смотрел перед собой, пропитываясь той ненавистью к Ши Уду, и, кажется, даже забыл о кувшине с вином в своих руках.       Ци Жун поджал губы… и разрыдался.       Демоны удивлённо вскинулись, а Лазурному фонарю в ночи не оставалось ничего, кроме как начать остервенело тереть глаза кулаками, чтобы избавиться от накативших слёз, и тихо всхлипывать, чтобы не подавиться стоящим в горле комком.        — Давайте устроим свою кару этому Ши Уду. Давайте прямо сейчас, — всё ещё шмыгая носом, предложил решительно Ци Жун, ощущая себя самой что ни на есть плаксивой девчонкой. Он никак не ожидал того, что два чужих взгляда встретятся с ним так же неожиданно решительно, а сами демоны кивнут, довольно облизывая клыки — выглядело даже как-то угрожающе и завораживающе красиво.       Пьяная голова Ци Жуна даже не думала слушать Систему, поэтому он залпом допил содержимое своего сосуда — вино было прекрасно, теперь он понимал любовь одного персонажа из… скажем, соседней новеллы — и поднялся, ожидая, когда его поведут (он ведь даже не знал, куда идти…) к этому злодею.       Зато… он, вроде как, завёл хорошие отношения с Хэ Сюанем. Капля (хотя совсем не капля) алкоголя — лучший двигатель мужской дружбы.        — Ж… жопа тебе, Ши Уду, — решительно выпалил он заплетающимся языком, и демоны захохотали, но согласились.       Видимо, Водяного самодура ждала весёлая ночка.