Рождественский календарь Наруто. Карантин.

Диван поделили на двоих, будто кровать не должна была ассоциироваться с немощными попытками перевернуться с бока на бок. Наруто блуждал на грани сознания и сна, только из-за напоминаний выпивая полкружки сладкого чая. Саске, то ли собрав в кулак собственную волю, то ли ресурсы организма, неуверенно шагал до кухни и обратно. Он чувствовал себя лучше, сидя на низком стуле около окна и рассчитывая порцию парацетамолосодержащих лекарств, способных сбить температуру. Наверное, Саске и так слишком залежался, забыл, что привык разгонять кровь, несмотря на косящее ОРВИ. В этот раз дал болезни право диктовать свои правила. — Мне было пятнадцать, когда я словил воспаление и лежал точно так, — улыбался Наруто, прикрывая глаза. Он все ещё дышал тяжело, лихорадочно, выглядя так, словно пробежал десяток кругов вокруг дома, и улыбался вымученно, нервно. — У тебя не было меня, идиот, — в который раз напоминал Учиха, надкусывая безвкусный хлеб с точно таким же безвкусным творожным сыром. Быть может, он протух или прокис — Саске бы не почувствовал. Оставалось надеяться на иммунную систему, что не потеряла способности распознать и обезвредить токсин. — Да, верно, — в который раз соглашался Наруто и замолкал. Они повторяли этот разговор уже раз третий, и каждый раз Наруто, казалось, забывал об этом, проваливаясь в забытие. Так, наверное, будет и с этим. Саске покосился на вздымавшуюся под одеялом грудь. Нездорово и рвано. Неприятное беспокойство встало комом в горле, и Саске отложил недоеденный кусок. Выпрямился, ощущая неприятное жжение вдоль шеи и лопаток. Странное, необычное. Так бывает, когда температура достигает определенных значений, но тогда ломит все тело, а не определенные зоны. Внутренний ипохондрик говорил о жжении кожи в районе легких, но Саске упрямо гнал от себя эту мысль. Если бы то было воспаление — температура держалась бы дольше, а не падала, как сейчас. За сегодня Саске выпил лишь одну таблетку, и этого было достаточно, чтобы температура уже шесть часов не поднималась выше тридцати семи и семи. В конце концов, он куда сильнее чем кажется. Наруто перевернулся на бок, сжимаясь от одиночного, надсадного кашля, который не сулил ничего хорошего, и обнял себя за плечи. — Вот тебе и Рождество… — тихо донеслось со стороны дивана. — Никогда так не болел… — Разве что в пятнадцать, — не смог сдержаться Саске. — Только в пятнадцать, — не заметив сарказма, подтвердил Узумаки. — У меня была пневмония… Ужасное состояние. Саске выдохнул, посмотрел на часы — время подходило к трем — и взял уже пустую кружку, чтобы отнести ту на кухню. И все же, он был ещё не совсем здоров, чтобы долго находиться в вертикальном положении. Голова начинала кружиться и тело одолевала слабость. Похоже, ещё рано было причислять себя к условно здоровым, поэтому Саске позволил себе прилечь с краю и мысленно попросить курьера задержаться на час-другой. В семь часов вечера уже почти что ночная тьма. Разве что окна домов напротив придают улице особый рыжий свет. Наруто смотрит на мир через полог ресниц, через слипшиеся от беспокойного болезненного сна глаза, и видит расползшиеся по сетчатке цветные огоньки. Если сощуриться и прикрыть глаза, можно представить, что это гирлянды. Не такие яркие как годами ранее, но по-своему интересные и праздничные. Саске лежит где-то рядом, чуть сбоку бумажный пакет с символикой сетевой аптеки и упаковка таблеток с надорванной фольгой. Стаканы на тумбе. И, кажется, это было разделено на двоих. Пальцы растерли лоб. Ломкие слипшиеся от пота волосы, высохшие несмотря на приоткрытую форточку. Саске только пробурчал что-то под нос и затих. Взгляд задержался на нагом угловатом плече, светящемся непривычным золотом от льющегося с улицы искусственного света. Как бы ни странно, но… Наруто чувствовал себя несколько лучше, чем еще пару часов назад. Он аккуратно протянул руку, касаясь сухого прохладного лба (Саске снова дернулся), а после вернулся на место. Похоже, Саске действительно шел на поправку. А значит — скоро черед Наруто, а пока… Глаза вновь слипались под тяжестью болезни. Руки обвили жесткое прохладное тело, продолжавшее бурчать даже во сне. Окна соседних домов превратились в гирлянды. Лампочки меняли цвета, места, направления, оплетая электрической паутиной висящий тюль. Наруто на секунду показалось, что сейчас не две тысячи двадцатый, а какой-то другой, абсолютно счастливый год, в котором они снова готовятся к Рождеству и засыпают на диване гостиной комнаты. Хотя, может, если уж честно, то и этот год не такой уж плохой?