Излечи моë сердце и душу

— Начнем с наводящих вопросов, определенной темы или ты сам предпочитаешь всё рассказать? — М… Я могу попробовать, но без наводящих вопросов или уточнений не смогу точно. Юнги кивает, натягивая на лицо хладнокровную маску без эмоций. — Тебе снилось то, что беспокоило с вечера? — Чимин неуверенно кивает. Уже хорошо, значит именно это беспокоит. Но с чего вдруг? — Я почти не помню подробностей сна, — а глаза скользнули по рукам врача и в горле застыл ком. Врёт. — Чимин, на данный момент, я твой лечащий врач, и любая твоя проблема — общая. Не важно какая. Будь она связана с прошлым или, не дай боже, уже с настоящим, — Мин наклоняется над столом и обхватывает ладони парня своими, полностью скрывая в куполе из пальцев. — Может… Мои желания не всегда вам приятны? — Причем тут это? Разве я говорил подобное? Вспомни хоть раз, когда я высказался против их исполнения, — мужчина поглаживает сцепленные в замок прохладные пальчики, пытаясь успокоить. Трудная тема, трудная даже для самого Юнги, напрямую сказать, что чувствуешь, что хочешь человека до чертиков и желаешь ему лишь счастья. Чимин молчит, подбирая правильные слова, но рождаются лишь вопросы. — Почему Вы тратите столько сил и времени на меня? Немного не тот вопрос, который хотел бы слышать Мин. Он приподнимает удивленно бровь и встречает решительный вызов во взгляде мальчишки. — Ты мне стал слишком дорог за эти годы, Чимин, — миниатюрные пальчики расцепились и собеседник невесомо приложил тыльные стороны ладоней к запястьям старшего. Провались на месте, да он улыбается даже коварно… — У Вас участился пульс, — хитринка скользит в голосе, а Юнги кажется, что он в ловушке собственно выученного психологии человека. — Еще вопросы? — Это Вы меня переодели ночью? — Да, я же говорил, что ты беспокойно спал и был вспотевший, я не хотел, чтобы ты простудился. — Спасибо… — Вернемся к твоим мыслям? — Юнги отпускает чужие руки и откидывается на спинку стула. — Что за напасть, о которой ты боишься поговорить? Чувства? Любовь? Секс? — Последнее… Всё, что вы перечислили, — и румянец опять заливает щеки. — Хорошо. Закрой глаза, Мин-и. Есть ли у тебя страх перед близостью? Настройся. «Он болезненно стонет, закусывая губы, слезы катятся из глаз и хочется кричать. Руки хаотично хватаются за простыни и хочется свернуться в клубочек, выставив свои иголки, как ëжику, чтобы это мучение кончилось. — Ты такой узкий, малыш, — ненавистный шепот над ухом, сопровождаемый влажными от смазки шлепками. — Давай, постони, я хочу слышать твой божественный голос. Стона не выходит, получается лишь вырвавшийся из груди плач с воем израненного волка, разодранного ещë более страшным зверем. Он скулит побитой собакой, натягивая на лицо ткань в руках, лишь бы не видеть происходящего. — Чимини, — парня простреливает током, удаляя из организма всю боль, он обмякает в чужих руках, тело захватывает окрыляющей легкостью и нежным объятием. — Малыш, что же ты со мной делаешь? — невесомый поцелуй остается на коже, и кажется, что его безумно мало. Всё изменилось. Чимин как никогда чëтко и ярко осознает, что прошлое теперь не имеет значения, ведь есть нечто намного сильнее, что затмевает всë то, что было. Наслаждение от таких невинных прикосновений заполняет тело, грозясь извергнуться вулканом концентрируясь в паху.» — Чимин? — Юнги внимательно следит за эмоциями на лице младшего. — Что-то изменилось? — Да, воспоминания связанные с этим всем, — Чимин глубоко вдыхает носом воздух, отводит взгляд, стараясь не смотреть на старшего, блуждая по комнате и стенам, то и дело натыкаясь на его руки, вновь накрывающие свои ладони. — Они неприятны тебе? — Мин мягко погладил пальцем тонкое запястье. — Наоборот, они совершенно другие. — Это связано со сном? Воспоминания изменились из-за сегодняшней ночи? — Не воспоминания… — Чимин взглянул на Юнги и робко улыбнулся. — Изменился человек, который стал ярким пятном, закрывающим прошлую боль. И всплывающий в памяти при этих словах. — Я рад, что твои ассоциации изменились. — Они потрясающие, — перебил врача Чимин. — И… Захватывающие настолько, что я хочу испытывать это чаще. — Это твоë желание на сегодня? — Да. — Тогда закончим нашу беседу, и после ужина ты мне постараешься рассказать или намекнуть на все нюансы, ладно? — парень кивает, придвигая стул ближе к столу. — Ты помнишь, что я хочу слышать тебя? И слушать, то что ты переживаешь, вот тут, — Юнги осторожно приложил ладонь к грохочущему в груди Чимина сердцу. Громкое, чëткое, горячее… Такое требовательное и желающее.

***

Чимин топчется у двери в чужую спальню и с тихим хрустом мнет костяшки пальцев. Волнение бешеным напором гоняет кровь через сердце и щеки наполняются румянцем. Он сможет. Это всего лишь один шаг и стук. — Чимин, я слышу тебя, что-то случилось? — Мин садится на кровати, откладывая книгу на край. Дверь медленно открывается и в щель просовывается влажная после душа макушка. — Тебе опять не спится? — Юнги улыбается на милый вид парня и хлопает по кровати, предлагая присесть. — Дать снотворного? — Нет, — Чимин машет в стороны головой, заставляя ходить маятником мокрые прядки надо лбом. — Можно мне с Вами полежать? Мне скучно одному. Я почувствую, что засыпаю, и уйду. — Ты думаешь, чтобы уснуть быстрее, нужна компания? — мужчина хмыкает и сдвигается на дальний край кровати, позволяя Чимину занять вторую половину. — Я немного почитаю? Или тебе будет мешать свет? Чимин отрицательно машет головой, счастливо жмурясь, и устраивается на предложенном месте. Подушки пахнут Юнги… Чимин прикрывает глаза и вдыхает медленно этот аромат. Совсем не резкий — спокойный и мягкий, как сам врач. Пак открывает глаза и из-под челки наблюдает за читающим старшим. Непроницаемое лицо, иногда чуть дернувшаяся вверх бровь, слегка спутанные на затылке волосы от трения об спинку кровати или подушку. Чимин может смотреть на занятого и сосредоточенного старшего вечно. И чем больше смотрит, тем больше падает в свои невысказанные чувства… любви и благодарности? — Что с моим лицом не так, если ты пялишься уже двадцать минут? — Юнги хохотнул, не отрываясь от книги, продолжая чтение. — Нет, Вы просто очень красивый, меня это успокаивает, — чужая бровь дернулась, но глаза по-прежнему изучали страницы книги. — Почему Вы не женаты? — Это… Довольно неожиданный вопрос, — Мин прикрыл книгу и развернулся на парня. — Так почему? — Чимин… Это… — Вы всегда заваливаете меня вопросами, а сами на простой ответить не в силах, — хихикнул Чимин, притягивая к груди одеяло. — Могу, но, да, ты застал мой сонный мозг врасплох. Я женат на работе. Кому нужен человек, который все дни просиживает на работе, а в голове вечные пациенты? Возможно, я не хочу этого, да и потом расстраивать человека отношением к нему и тем, что работа дороже — не правильно. — И Вы даже не любили? — Ну… Почему же… — Юнги отвел взгляд и ковырнул пальцем край листа, делая закладочку, сгибая треугольник. — Можно любить всю жизнь, Мин-и, но молчать об этом. Чтобы позволить человеку избрать лучшую жизнь, не обременяя чувствами. — Но Вы говорили, что надо говорить и высказывать свои желания и чувства? — Чимин поджал губы и насупился. — Что ты… Малыш… — Мин неосознанно обхватил чужие щеки ладонями и разгладил большими пальцами морщинку меж бровей. — Тебе — да… Но у меня иная ситуация, я лишь хочу счастья для дорогих мне людей. Чимин вздрогнул от горячих рук и накрыл их сверху своими. Он так близко… Так тепло и нежно смотрит, старается не сделать больно своими словами. — Юнги-хëн… — Да, Мин-и? — Поцелуйте меня. Мин замирает, с полным серьëзности взглядом, ловит оглушающие сознание слова, слетевшие с чужих губ. Чимин стискивает его пальцы в ладошках, прижимая их к лицу, и не позволяет убрать. Страх плещется во взгляде, затапливает всë больше с каждой минутой, и, кажется, еще чуть-чуть и Чимин начнет задыхаться от него. Он сглатывает, шепчет тихое и рваное «простите», прикрывает глаза, освобождая чужие руки. Секунда. Всего секунда решений и раздумий, и длинные пальцы приподнимают с подушки поникшее личико, мгновенно касаясь приоткрытых губ. — Ты много надумываешь лишнего, Пак Чимин, — с легкой усмешкой в голосе звучат слова, опаляя дыханием губы. Юнги целует, едва касается, поочередно чмокая невинно верхнюю и нижнюю губу, уголки рта, не позволяя большего, но с улыбкой ловя тихие выдохи, срывающиеся на каждом порхающем поцелуе. Чимин умирает и возрождается, ему невыносимо мало, но просить больше он не смеет. Он тихо стонет, когда рука старшего ложится на его плечо и поглаживает ткань пижамы, рассыпая по телу пионы из мурашек. Чимин сейчас так счастлив, что хочется кричать… Еще бы знать… Взаимное ли это счастье или лишь просьба. — Простите, — тихо и чуть хрипло, голос дрожит, как и сам Чимин, покрываясь легким ознобом от подступающего желания и соднящего поверхность кожи огорчения, что он просит непозволительное. — Если вам трудно… — Чимин, посмотри на меня, — Юнги приподнимается на локте, подталкивая подушку ближе к изголовью, опираясь на нее плечом и обхватывая ладонями покрытые смущенным румянцем щеки. — Если у тебя есть вопросы — я хочу их слышать, если есть то, что тебя тревожит, — я хочу знать это. Это важно для тебя, — добавляя намного тише: — и меня. Я хочу, чтобы ты мог открыто сказать мне о мыслях и желаниях, я твой врач, и я обещал вытащить тебя. Чего бы мне это ни стоило, я открою тебе двери в другой мир, где ты сможешь быть счастлив. Чимин смотрит во все глаза, пока что-то внутри не простреливает болезненно и колко. Юнги только его врач… Просто человек, который идет к своей цели. Он же обещал это, и родителям, и ему… — Я не хочу идти в этот мир, если вас не будет рядом, — выпаливает на одном дыхании и испуганно замирает маленьким крольчонком в коробке. — Ты сможешь, ты уже не тот кто был раньше, Чимин, — Юнги смотрит с легким удивлением, пытаясь предугадать внезапные повороты мыслей парня, но взгляд того меняется — испуг стирается с лица, уступая резкой решительности, и Чимин сжимает губы в узкую полоску, прищуриваясь. — Вы не понимаете… Я говорю сейчас не как ваш пациент. Я говорю осознанно своë желание, хëн. Юнги сглатывает, склоняя голову. Во взгляде Чимина уверенность и напористость. В лëгком глянце зрачков, отражающих свет настольной лампы, пляшут искры. — Я хочу, чтобы ты видел во мне парня, Юнги-хëн. Не сломанного мальчишку, а парня, — Чимин сжимает покрывало в пальцах, подаваясь чуть ближе. — Я не хочу больше молчать, когда меня разрывает изнутри от счастья при виде тебя! Я хочу называть тебя «хëн», и не чувствовать неловкости, потому что испытывать к своему лечащему врачу подобное — недопустимо! Ты говорил, что сможешь полюбить меня, Юнги-хëн… — Глупенький… — Мин протягивает руку, вороша мягкие пряди волос, соскальзывая ладонью по виску и мягко поддевая подбородок, нежно поглаживая острую скулу младшего подушечкой большого пальца. — Ты слишком дорог мне, малыш. И я хочу сделать твою жизнь лучше, потому что люблю. Но у тебя всегда есть выбор и свои желания, ты помнишь? Ты так юн, ты прекрасен, ты начнëшь новую жизнь, встретишь того, кто будет взаимно сильно любить тебя. — Я люблю тебя, о, боже! Я люблю тебя, Юнги-хëн! И просто прошу… Не говори мне, что ты просто мой врач, это ужасно больно, знаешь? — Как ты поменялся резко, — Юнги хохотнул и сгреб фыркающего парня в объятия. — Я… Чимин, такое случается довольно часто, в смысле, что между врачом и пациентом зарождается очень искренняя и тесная связь. Они доверяют друг другу, тянутся, много разговаривают. Поэтому часто такую привязанность путают с любовью, — Чимин обиженно заворочался, пытаясь вырваться из крепких объятий. — Мы так давно знаем друг друга… Ты не… Черт, Чимин-и… Я хочу сказать, что как бы я к тебе ни относился, ты свободен в своих решениях, моя задача лишь показать тебе верный путь. — Хватит! Я хочу вечно слушать твой голос, он заставляет трепетать моë сердце, я хочу ловить твой теплый взгляд, умирать каждый раз от наслаждения, потонув в смехе и улыбке. Хочу смотреть как ты увлечен чтением, как меняется мимика при внезапных сюжетах фильма или книг. Хочу видеть, как ты с удовольствием выполняешь свою работу, делая людей «живыми» и счастливыми! Хочу вздрагивать от твоих горячих рук, хочу бесконечно любить тебя, и понимать, что счастлив. Ты делаешь меня счастливым, Юнги-хëн! — Чимин говорит без остановки, прижимая руку Юнги к груди, а глаза блестят от непрошенных слëз. — Я хочу любить тебя, не в своих снах, а тут… В этом реальном мире, где ты будешь видеть во мне настоящее и искреннее. — Чимин… — хрипло и ломко от выплеснутых на Мина чувств. Юнги ближе переставляет руку на кровати, сдвигая подушку, наклоняется, задевая кончиком носа чиминов, вдыхая загнанное дыхание от высказанного в лицо. — Это твой выбор… Чимин гулко вдыхает, обхватывая его шею, приникая губами, от обиды и боли прикусывая, жадно сгребая пальчиками волосы на чужом затылке, заставляя старшего шипеть в поцелуй. Но агрессия быстро спадает, стоит лишь Мину провести ласково по позвоночнику, забираясь горячей ладонью под ткань пижамы, поглаживая поясницу. Чимин стонет в чужие губы, а с уголков глаз стекают искристые слезинки. — Я давно люблю тебя, малыш, но хочу для тебя лишь счастья. — Ты для меня счастье, Юнги-хëн. В тихих словах признаний с острых плеч скатывается шелк пижам, нежная кожа осыпается ласковыми взаимными поцелуями. Юнги скользит языком по тонкой шее, оставляя влажную дорожку, стягивая остатки одежды, забываясь в ощущениях. Бережно и медленно утопая в захватывающих эмоциях нежности и страсти, с которой Чимин требовательно жмëтся, шепча о своей любви к старшему. — Я всë сделал, я готов, умоляю, не медли, иначе я сойду с ума, — Чимин откидывается между подушек, притягивая на себя Юнги. С грубым рыком сквозь зубы Юнги оглаживает молочно-золотую кожу бедер, с восхищением и теплотой бесконечной любви и желания смотря на растрепанного младшего. Такого открытого перед ним и смелого, еще совсем недавно не желающего подобного. Чимин тянет его за руки, заставляя лечь между своих ног, обхватывая и крепко удерживая, соприкасаясь обнаженными телами, горячим членом налитым кровью от желания, трется о пах, только больше заставляя болезненно застонать Мина. — Я не допущу, чтобы тебе было больно, ты веришь мне? Чимин облизывает губы как-то совсем не невинно, царапает его плечи, чуть покачиваясь в стороны, изгибаясь змеей под натиском. Юнги целует, нежно приоткрыв рот языком, касается нёба, играясь с горячим языком, мокро чмокает в блестящие пухлые губы, спускаясь всë ниже. Обхватывая нежно поочередно соски, цепляя их краем зубов, чувствуя как тело под ним наполняется мелкой дрожью. Плоский живот, тазобедренные косточки, так маняще желают получать свои ласки, и Юнги едва касается их кончиком носа, проводя следом губами, пробегая пальцами по икрам к бедрам. Член Чимина вздрагивает, сочась скользкой каплей желания на краю головки. Хочет, безумно. Юнги склоняется и медленно обводит языком выступившие венки на естестве младшего под тихий вдох, ощущая сильную хватку в волосах. Тюбик со смазкой пошло хлюпает, оседая прозрачными густыми каплями на пальцах, быстро покрывающихся глянцем. Медленно, осторожно скользя между ягодицами, щекоча обводя анус, проталкиваясь внутрь по миллиметру и одновременно обхватывая член губами, вбирая почти целиком и обжигая дыханием чувствительную кожу, вышибая из груди Чимина весь воздух, испариной оседая на коже. Чимин и правда готовился, шел к нему с одной явной целью, чистый и растянутый. Несколько пальцев погружаются с легкостью, продолжая растягивать эластичные стенки, с желанием принимая в себя всë глубже. Чимин задыхается. Ему не больно… ему до непривычного хорошо так, что хочется большего, он хнычет и ëрзает, отпустив несчастные волосы Юнги, теперь сжимая в кулаках одеяло. — Прошу, я больше не могу, я хочу чувствовать тебя! — Чимин сбивается на словах, вызывая у Мина улыбку. Юнги устраивается удобнее, подкладывая под поясницу Чимина подушку, целует его запястья, слегка прикусывая тонкую кожу, давя языком на голубоватые вены струящиеся до локтя. Нависает, прожигая лисьим взглядом, упираясь стояком меж ягодиц, медленно, нарочно скользя вдоль и не проникая, издевается, доводит до края. Чимин стонет каждый раз, выгибаясь грудью, когда Юнги замедляет мучительную игру, подводя к нужной точке. Приникает к губам, целует, требовательно. Он проникает в тело младшего легко, все глубже, срывая стоны с его припухших губ. Пока не оказывается прижатый полностью пахом к ягодицам, позволяя Чимину отдышаться, заметив, что тот замер при последнем толчке. — Больно? — обеспокоено скользит взглядом по раскрасневшемуся личику. — Нет, совсем… Иначе… — вязкая слюна заполняет рот и Чимин сглатывает, царапая ноготками чужие плечи. — Правда, если что, я скажу, — и чуть отталкивается, пользуясь подложенной подушкой, и притягивая себя обхваченными вокруг талии Юнги ногами, звонко выстанывая его имя, насадив себя до предела на горячее естество, так плотно обхватываемое внутри органа. Мин улыбается нежно, но что-то в этой улыбке меняется и он склоняется, отстраняя чиминовы руки, перехватывая их в свою, играет с мочкой ушка, посасывая и целуя, прикусывая клыками. Второй рукой оглаживает ребра, спускаясь до бедра, сжимая пальцами кожу и бережно делая очередной толчок внутрь и хрипит, роняя голову на выгнувшуюся грудь. — Господь, я не выдержу… — Юнги кусает вскрикнувшего от внезапности младшего, мягко и медленно проникает в него раз за разом, ускоряя темп, до слышимых на всю комнату мокрых шлепков, заглушаемых двухголосьем стонов задыхающихся от наслаждения. Легким покалыванием расходящимся по ногам и рукам, взрываясь в одной точке и оглушая. Чимин извивается, захлебывается от удовольствия, вскрикивает и пачкает живот спермой, стискивая внутри себя член сквозь шипения Мина. Старший морщится и в тугом пульсирующем кольце делает последний толчок, выходя из тела и изливаясь на живот парня. Отклоняется, опираясь на руки и пытаясь отдышаться. — Как ты? — Юнги убирает со лба мокрую челку, безжалостно прилипающую к коже. Чимин хихикает разомлевше, тянется так сладко, разбросав по бокам от старшего дрожащие от спадающего напряжения ноги, садится, наплевав на застывающую на животе субстанцию. С совершенно осоловелым и масляным взглядом смотрит прямо в глаза. — Ещë хочу, и только с тобой. — Ты точно Пак Чимин? — Юнги смеется тыча указательным пальцем в ребра, следом поглаживая их ладонью. — Как пожелаешь, малыш. Только с тобой, и еще много-много лет. Моë сердце давно в твоëм плену, любимый. — Хочу любить тебя столетие, — тихо шепчет Чимин, тычась макушкой в подбородок, как довольный кот, едва только не мурчит. — Какой кошмар…я буду дряхлым и немощным! — сквозь смех отвечает Мин, приобнимая хрупкое создание в объятиях. — Я согласен, душа моя. Люблю тебя. Возможно, Юнги расскажет Чимину, как он был важен для него раньше, как с каждым воспоминанием готов был убить того подонка, и как сейчас безумно любит младшего. Возможно, спустя месяцы, он расскажет, что это Чимин излечил его душу и сердце. И, возможно, это будут самые трепетные мгновения их искренности.