Интернат

Что ей надо? Какого хрена она вообще сюда приперлась и напала на меня голую? — М-м-м-м! — Не спится? — Она засмеялась. — Ну ничего, я помогу тебе заснуть. И рука с моего запястья двинулась мне между ног. — М-м-м-н-н-н! Хватаю её за руку, но силы у нас не равны, и она без какого-либо усилия кладет руку на мой лобок. Пальцы тут же сжали волосы на нём, и я болезненно замычала ей в ладонь. — Сбреешь, — она поцеловала меня в шею. — Я люблю, когда там всё гладко. И она ещё дёрнула за них, я едва не упала от этого на пол. В глазах тут же появились слёзы. Да ей дай волю она их с корнем вырвет. — Так ты девственница или нет? — Пальцы стали поглаживать мои складки и двинулись к клитору. — М? Пошла она в жопу. Я ей ничего не скажу. Пытаюсь отпихнуть её от себя, но меня только сильнее вдавливают в плитку. — Тогда я сама это узнаю, — она провела языком по моему уху. — Думаю, что ты не против. — М-м-м-н-н-н! — Кажется, что её рука просто прилипла к моему рту. — Какая ты горячая и мокрая, — меня сейчас стошнит от этой фразы. — Надеюсь, ты всегда такая. И она вошла в меня сразу двумя пальцами. — М-м-м-м-м-м-м! — Ноги перестали меня держать, и я просто повисла на этой женщине. Это было так больно как никогда. Даже когда я на арматуру приземлилась и кипятком себя облила, и то не так больно было. Слёзы потекли по щекам, меня всю трясло. — Так ты девственница, — засмеялась Прусакова. — Моя сладкая маленькая девочка. И стоило об этом молчать? Она вдруг выпустила меня, и я рухнула на плитку. Как же больно. Просто не верю, что это произошло со мной, а главное, что первый раз произошел не с любимым человеком, а с какой-то левой тёткой. Вот в старом интернате у нас среди воспитателей было куча мужиков и никто из них даже не намекал на интим. Но зато самые симпатичные отбивались от любвеобильных воспитанниц. Мне лично нравился один из воспитателей. Даже когда он женился всё равно продолжал нравиться. А тут кроме этого Ильи, похоже, никого и нет, да и то я его особо не видела больше. Зато эту Ирину, как-то там её, я вижу предостаточно. — Ну возвращайся к себе, — и она просто развернулась и вышла, оставив меня одну. Я ещё некоторое время продолжала сидеть на плитке голой жопой под душем. Меня всю трясло, и с трудом придя в себя, я поднялась на ноги. Меня всю шатало, а боль внизу живота словно усилилась. Вытирая выступившие слёзы, я выключила воду и, кажется, целую вечность шла до вешалки. Как она тут вообще оказалась? Или она поняла, что я не сплю и решила так наказать? Даже вытираться не стала. Натянув на себя пижаму выхожу из ванны заметив, что Прусакова оставила дверь открытой. Ну какая же она сука. В комнату я вхожу почти мёртвая. Все спят, и как же я им сейчас завидую. Прохожу к своей кровати и падаю в неё. Сна нет. Просто лежу и едва не плачу от бессилия. Ну какого это произошло? Сука. Сука! — Сука! — От переполнивших меня чувств бью кулаком по стене и тут же меня перекосило от боли. Рука трясётся, и в темноте я всё же да разглядела кровь на костяшках. — Я тут не останусь. Чувствую как меня кто-то трясет, но мне всё равно. Я хочу спать и пошло всё нахер. Кто-то что-то говорит, но мне плевать, а после мне на голову льется вода. Рывком сажусь на кровати и вижу Прусакову с пустым стаканом. Рядом с ней маячит кто-то из соседок по комнате. — Вы что делаете? — Теперь ещё и постельное сушить. — Тебя бужу, — она отдаёт кому-то стакан и скрещивает руки на груди. — Тебя не смогли добудиться и позвали меня. Поднимайся. Смотрю на неё ещё несколько секунд и понимаю, что ужасно хочу её послать. Я даже думаю лечь обратно на мокрое постельное и пошло всё нахер. — Страхова, — её рука опустилась мне на голову, и я тут же дёрнула головой. Ну вот, ещё и волосы теперь мыть после неё. — Не трогайте меня, — поднимаюсь на ноги в надежде что она теперь свалит, но она продолжала стоять на месте как статуя. — Вы так и будете тут стоять? — Я тебе мешаю? — Поинтересовалась она таким тоном словно я нарываюсь и ещё немного и получу по лицу. — Очень, — держись, Катюха, не пошли её в пешее плаванье далеко и надолго. В конце концов, мне надо переодеться. Она усмехается, и развернувшись уходит. Я же быстро переодеваюсь и выхожу завтракать. Сажусь рядом с Инной. Али нигде не было. — Где Аля? — Макароны с сыром. Моя любовь. — Не знаю, — а выглядит как человек который знает. Да явно там никто не спал, пока Прусакова что-то делала с рыжей. Аля не пришла и к концу завтрака. А мы все разбрелись по интернату. Но я заметила, что те, кто являлся воспитанниками Прусаковой в основном торчали в комнате. Я же просто обходила дом, подбирая путь к побегу. — В комнату иди, — вздрагиваю, когда меня кто-то со спины крепко обнимает, по-собственнически прижимая к себе. — Нечего тут шататься. — Отцепитесь, — дёргаюсь и всё же вырываюсь из её объятий. — Что вы меня вечно трогаете? Мне не нравится. Неприятно. Она только улыбнулась, словно я тут что-то смешное сказала. Зато ненависть у меня прям к ней кипела, и я не знала, как от неё избавиться. Но кинуться и набить рожу этой суке мне хотелось ужасно. Пусть только притронется ко мне, и я не выдержу. Может, я и импульсивна, но по другому я не умею. Непроизвольно сжимаю кулаки и это замечает воспитатель. Она даже расслабилась. Стоит такая словно и ждет этого. — А мне показалось, что наоборот, — и ухмылка эта противная. — Тебе очень даже понравилось. Раз ты тогда ночью не спала и решила спровоцировать меня придя в душ. — Что вы такое несете? — Сквозь зубы говорю. — Жду тебя сегодня в своей комнате, — и эта её надменная улыбка совсем взбесила меня. — Сука! — Кидаюсь на неё с кулаками, но Прусакова мигом ловит меня, схватив за руки и резко дёргает на себя крепко прижав к себе. — Отцепись! — Успокойся, — прошептала она мне на ухо, сильнее сжав меня в своих объятиях. — На тебя все смотрят. Мне плевать. Продолжаю дёргаться, но вырваться так и не получается. Через, наверное, минуты две я устаю и перестаю бороться. Стою и тяжело дышу ей в плечо. — Ну вот и всё, — вздрагиваю, когда она начинает гладить меня по голове. Закрываю глаза понимая что она меня тупо спровоцировала. Показать, что я неуравновешенная, а она прям святая. — Ирина Петровна, — слышу незнакомый голос. — У вас всё хорошо? — Да, — отвечает эта сволочь. — У меня всё под контролем. Она меня когда-нибудь отпустит? Я вроде уже и не кидаюсь ни на кого, а она всё ещё меня держит. — А сейчас ты пойдёшь со мной в мой кабинет, и мы поговорим, — она похлопала меня по спине и наконец-то разжала объятия. Потом она взяла меня за руку и повела к своему кабинету. Я же, слегка остыв, даже не вырывала руку. Я даже не помню, как мы прошли через весь дом к её кабинету. Помню, что кое-как очнулась уже в самом кабинете, когда Прусакова запирала дверь. — Ты ж моя девочка, — она подошла ко мне и похлопала по щеке. — Я вас ненавижу, — смотрю в пол тяжело вздохнув. — А мне кажется, что наоборот, — и она потянулась ко мне рукой. Тут же отстраняюсь от неё и ударяюсь спиной об стену. — Ну и чего ты от мня так шарахаешься? Она прижалась ко мне, а её рука легла мне на ширинку и стала поглаживать. — Уберите руку. Она усмехается, расстёгивает ширинку и запихивает руку мне под джинсы, начиная поглаживать сквозь трусы. — Я хочу тебя поласкать. — Выньте руку, — двумя руками хватаю её за запястье, но вытащить руку из своих джинсов я не могу. Она словно прилипла там. — Иначе я закричу. — А я могу отправить тебя в психушку. В детских домах эта частая практика, не правда ли? Непослушных детей отправлять на исправление. Я даже удивляюсь, как тебя с таким несносным характером не отправили туда. Пытаюсь её оттолкнуть от себя, но она словно какой-то осьминог прижимается ко мне зажав рот ладонью, а рука проникает уже под трусы. — М-м-м! — Пытаюсь её пнуть, но ничего не происходит. Она не отстраняется, но зато на всю длину проникает в меня. — М-м-м-м-м-м! Боль была невыносимой. Я даже заплакала от такого. Слёзы потекли по щекам и по руке этой суки. А она только лишь усмехнулась и стала двигать ими внутри меня. Я всё прекрасно ощущала. Ноги не держали, и если бы не эта стерва и стена, то я давно бы свалилась на пол. Каждое её движение причиняло боль, а она наслаждалась этим. Казалось что прошло часа два, а может время просто замедлилось. Когда она вытащила свои пальцы из меня и отошла на шаг я просто рухнула на пол. Низ живота дико болел, а я вся в слезах и соплях валялась у её ног. — Вставай, — бросила она мне. Она снова это сделала, а я даже отпор не смогла дать. Какое же я жалкое ничтожество. Уже себя ненавижу. А самое паршивое, что я тупо не могу успокоиться. У меня чуть ли не истерика началась. Я плакала на полу этой суки без остановки и никак не могла успокоиться. — Страхова, ты что ли страх потеряла? — Она стала смеяться окончательно, добивая меня своим смехом. — Встала быстро! Нет сил чтобы подняться. — Вставай, — смягчилась вдруг воспитатель, и подойдя ко мне стала поднимать на ноги. — Вот так. — Крепко держит, не давая упасть. — Пошли, провожу тебя до комнаты. — Нет, — «убито» простонала я. — Да, — она достаёт платок и вытирает мне лицо. — Не к чему идти такой заплаканной. Я же на тебя не орала и не била. И тут она обратила внимание на мои разбитые костяшки: — Ты уже успела подраться или психанула и побила стену? — Проводит большим пальцем по костяшкам, и я кусаю губу. — В душе я такого у тебя не видела. Мы вышли из её кабинета, и всю дорогу до комнаты она не выпускала моего плеча из своей хватки. Я не обращала внимание на косые взгляды в мою сторону, а когда меня привели в комнату и подвели к кровати. — Вижу, что постельное ты не высушила, ну что ж, твои проблемы, — она посадила меня на кровать, а потом и уложила. — Поспи. Она вышла из комнаты, а я повернулась к батарее, и вся сжалась. А ведь это может ещё раз повториться. И что будет дальше? Нет, отсюда надо бежать.