Интернат

Она раздвинула мне ноги и я покраснела со стыда. Тут же закрываю промежность руками и испепеляюще смотрю на воспитательницу. — Расслабься, — она убрала мои руки и тут же, уткнувшись мне в промежность лицом, стала вылизывать. Скажу, что в начале просто не поняла, что происходит, а дальше стало достаточно приятно. В ужасе смотрю на потолок, просто не понимая, что сейчас творится с моим телом. Но когда её язык проник чуть глубже, я вскрикнула от боли. Она тут же остановилась и вытерев лицо ладонью огляделась. — Ну что ж, одевайся и пошли. Прибирать будешь. Вскакиваю с кровати и начинаю одеваться. Ладно, поприбираю в этом сраном кабинете, лишь бы она меня дальше так не мучила. Мы идем по переходу в главный корпус, и я тяжело вздыхаю осознав, что, пожалуй, слишком сильно напакостила ей. — Давай, прибирайся, — Прусакова прошла по кабинету и достав пачку сигарет, закурила. — Все замки мне тут повскрывала. Стол мне испоганила. Подбираю валяющиеся на полу книги и папки. — Кошелек, — она недобро посмотрела на меня. У меня в кошельке было триста рублей. Где они сейчас? — Думаю, что вы сами прекрасно знаете где. — Тебе придется их отработать. Как? Я лично без понятия, как я смогу отработать такие деньги. — Веник ещё возьмёшь и будешь мне пол подметать. Она включила радио и облокотилась задницей об стол. Я же подошла и подняла её сраное кресло, и она тут же в него села. А по радио тем временем вещали: — В ночь с 30 июня на 1 июля было совершенно нападение на известного шансонье Михаила Круга. Я даже стала прислушиваться. Круга я знала не прям хорошо, но его «Владимирский централ», мне кажется, знает вся страна. — Двое неизвестных злоумышленников проникли в дом и совершили нападение на семью Круга. Сам Круг был тяжело ранен и этим утром скончался. Нападавших так и не нашли. — Об этом говорят весь день, — вздохнула Прусакова. — Прибирайся давай. Меня вдруг накрыла тоска, но я всё равно убралась. Правда вот что делать со столом не знаю. — Ну что так грустно смотришь? — Она тоже посмотрела на эту надпись. — Новый стол стоит денег. Так что готовься мне всё это отрабатывать. И стол и те триста рублей. Вытаскиваю нож и бросаю его обратно в шкаф. — Иди и вымойся. Слушаться её я конечно не стала. Просто вернулась в комнату к девчонкам и тут я поняла одну вещь. Моего рюкзака-то нет нигде. — Бля! — Протянула я и разбудила Алю. — О! Страхова, а ты где шаталась? — Гуляла. — От твоей одежды так пивасом разит. Бухала что ли? — Почти, — падаю прямо в одежде на кровать. — Вернули? — Ну, а разве я сама бы вернулась? — Убираю руки за голову и тяжело вздыхаю. — Тебя Ирина Петровна вернула? — Ага, — ну какого хрена она не спит? Пусть засыпает. — Ну тогда я сочувствую тебе, — Аля обняла подушку и зевнула. — Наказывать она умеет. — Она тебя наказывала? — Сажусь на кровати и смотрю в другой конец комнаты. — Было дело, — ещё зевнула и уже я сама стала зевать. — Я тогда «случайно» облила её из стакана водой. К сожалению, она поняла что это было специально. Поэтому она отвела меня к себе в кабинет, где и наказала. — А с чего ты решила её облить? — Настораживаюсь. — Проспорила. И девчонки загадали такое желание. — А наказала как? — Ну… почти так же, как и осмотр. Мой тебе совет. Если она предложит тебе что-нибудь попробовать, то не пробуй. Тебя это точно не обрадует. А теперь спи. Я так и заснула в одежде. Проснулась, только когда кто-то сел на мою кровать. Открыв глаза, я едва не закричала, но мне тут же зажали рот ладонью. — Не надо шуметь, — раздался строгий голос Прусаковой. — Тише. Она убрала руку от моего рта и я не в силах закричать, смотрела на неё. — Почему в одежде? Тебя кто-нибудь учил, что перед сном надо переодеваться? Её рука проникла под мою футболку и легла на живот. У неё такая горячая рука. Усмехнувшись, женщина стала поглаживать мой живот. Она двинулась вверх и отодвинув лифчик, сжала грудь. Потом начала приятно массировать и сжимать затвердевший сосок. Тихо вздыхаю, после чего меня целуют в щеку. — Даже не сопротивляешься, — усмехается она и рука спускается вниз к джинсам. — Не надо, — почему-то шепотом говорю я. — Тебе понравится. — Нет, не понравится. Она только покачала головой и принялась расстёгивать на мне джинсы. — Тебе понравится, — рука проникла под трусы и легла на лобок. Пальцы легли на клитор и она просто стала надрачивать мне. Тяжело дышу и закрываю глаза, стараясь не думать о том, кто мне это делает. Обычно я сама себя так удовлетворяла. Просто надрачивала под одеялом, пока никто не видит или в туалете. Мне это никто не делал. Пацаны обычно считали меня за своего парня и у них мыслей не было предлагать мне какой-либо интим. Тело уже не подчиняется, я начинаю прогибаться в спине едва ли, не постанывая, но когда я едва не застонала то Прусакова тут же зажала мне рот, и я кончила. Я ещё некоторое время дрожала, а потом посмотрела на Ирину Петровну. Она вытащила свою руку, и облизав пальцы, встала и просто ушла. Я же, поправив на себе одежду, повернулась к стенке и заснула. Лето проходило дальше, и я просто страдала херней. Всё ещё не могу привыкнуть, что рядом со мной нет моих пацанов. Да и хорошо всё же было, что в прошлом доме мы не особо контактировали с воспитателями, но тут я с этой Прусаковой контактирую едва ли не по десять раз на дню. — Так, дети, — она собрала нас всех в игровой. — Завтра у вас экскурсия. — Раздались довольные голоса и даже я обрадовалась. На экскурсию в последней раз я ходила, когда мне было лет девять. А потом пошла по наклонной. Поэтому с друзьями я развлекала себя сама. — Но пойдут не все. — Тут же резко все затихли. — Зачитаю список тех, кто идет на экскурсию в музей. Те, кто не идут остаются тут под моим присмотром. И она стала зачитывать фамилии и угадайте, чьей фамилии не оказалось в этом списке? Конечно я расстроилась. Не из-за того что меня не допустили к экскурсии, а потому что я была единственной кого не допустили. — А сейчас все свободны, — её взгляд остановился на мне. — Можете идти погулять. Все разошлись и остались только я и она. — Ирина Петровна, — дождавшись пока все уйдут я подошла к женщине. — А почему я не иду? — За плохое поведение, — вздохнула женщина и посмотрела на меня так, словно я её уже задолбала. — Кто там совсем недавно сбежал и устроил пакость в моём кабинете? Или ты думаешь, что после такого я могу тебя взять на экскурсию? Чтоб другие дети увидели это и поняли, что можно беспределить, а всё равно тебе всё простят и ничего не будет? — Так может вы будете сопровождать своих воспитанников? — За них я уверена, а вот за тебя нет. — И что мне всё это время делать, пока они там будут? — Ловлю эту ухмылку хищника и понимаю, что мне пиздец. — Не расстраивайся, — она обняла меня за плечи. — Нам будет чем заняться. С тоской смотрю, как все собираются на экскурсию, а я как лохушка сижу на подоконнике, смотря на эти довольные лица, которых увозит автобус. — Не грусти, — я уже настолько привыкла к её неожиданному голосу из-за спины, что уже и не вздрагиваю. Прусакова обняла меня, оперившись подбородком мне в макушку. — Нам не будет скучно вдвоём. Не хочу никакого секса с ней. Не хочу! — Пойдём, — она взяла меня за руку и с большой неохотой я всё же слезла с подоконника, мысленно думая, что быстрее начнем, быстрее закончим, да и отпор я ей всё равно дать не смогу. — А теперь берешь тряпку, тазик и табурет и идешь мыть окна. Так, секса значит не будет. Или тут где-то подвох? Она хочет загонять меня, чтоб я совсем без сил легла под неё. — Ты моешь, а я вытираю за тобой, — сказала она и мы вместе стали мыть окна в главном корпусе. — Ещё и рамы протирай. Некоторые окна оказались настолько грязными, что я даже афигела. Но зато поняла, что окна открываются и заодно посмотрела на решетку. Она к сожалению, оказалась целой абсолютно везде. Окна мы вымыли часа за три. У меня уже руки болели, но это было куда лучше, чем спать с этой женщиной. Тем более, она даже и не приставала ко мне. Но зато пообщались, и я даже была удивлена этому. — Кать, — пока я мыла следующее окно, Прусакова протирала за мной. — Вот скажи мне, что с тобой произошло, почему ты стала бунтаркой? — А в моём деле об этом не сказано? — Удивляюсь я, не веря, в то, что она не знает саму суть. Да знает она всё просто решила с моих слов узнать. — Не поверишь, но нет. И какого это хрена я не нашла у неё своего дела. Хотя бы знала, что там про меня сказано, а что нет. — Я знаю только, что ты в детском доме с четырёх лет. — А, ну это да, — не вижу, чему тут удивляться. — Родителей своих помнишь? — Только аварию, — её я запомнила словно в замедленной съёмке, прям по кадрам. — Мы едем, а потом сильный удар и полёт. Это всё, что помню. Ну ещё крики и много крови. Запах гари. Сильную боль. Потом реанимация. А дальше детский дом. — Родителей помнишь? — Нет, — и очень об этом жалею. Наверное, они были хорошими людьми. Ну они, кажется, любили меня. Я надеюсь, что любили. — Даже фотографий нет. Но я привыкла быть одной. Так даже легче. Когда ты одинок и тебя никто не любит. Жить намного проще. Нельзя никого обидеть и разбить сердце. Мне так уже комфортно, и возможно, у меня будет своя семья, которую я буду любить и никогда не брошу. — Ладно, — она хлопнула меня по спине. — Пошли поедим. Школа была пустой, и я уже направилась было в столовую, но воспитатель меня остановила. — Пошли ко мне. У меня поедим. Без задней мысли я пошла за ней в кабинет. Сажусь напротив неё, а Прусакова достаёт откуда-то шоколадку. — Кофе или чай? — Кофе, — не так часто мне доводилось его пить. — Если можно, то со сливками и сахаром. Она поставила передо мной чашку кофе и села, напротив. — Знаешь, — начала Прусакова. — Хоть ты и пытаешься показывать свой говняный характер, но ты далеко не такая. И я это вижу. Ломаю шоколадку и закидываю в рот. Не часто ем шоколад, но привкус слегка странный. Так и должно быть? В памяти всплывает что-то про еду и Прусакову. Но это мельком. Запиваю кофе и отломав ещё кусок, пытаюсь распробовать. Точно не молочный. Может горький? — А шоколад с чем? — С афродизиаком, — словно ничего такого тут нет, сказала она. — А что это такое? — Я реально не знаю, что это, но мне почему-то стало жарко. — И почему мне так горячо? — Милый мой ребенок, — она поднялась и пошла к двери. Слышу, как она её запирает и сердце моё замирает. Чувствую возбуждение. И когда руки Прусаковой сжимают мои плечи, мне не хочется вырываться. Наоборот, я хочу раздеться и чтоб у нас случился секс. Тело уже просто ноет и требует секса. Мозг пытался подавать мне сигналы, чтобы я бежала, но нет. Поднимаюсь со стула и даю себя раздеть.