Интернат

Конечно, мне было больно, когда, посадив меня на стол и раздвинув мне ноги, она проникла в меня пальцами. Но желание, чтоб меня наконец-то трахнули оказалось сильнее. Она проникала в меня не грубо, но достаточно глубоко и после каждого такого проникновения я выгибалась в спине и то и дело стонала ей в ухо, стараясь как можно крепче к ней прижаться. Я кончила, наверное, минуты за две. Не засекала, но времени прошло не так много. Правда я так и не поняла, зачем она мне засунула в рот свои пальцы, но я их всё равно облизала. Зачем-то. Лежу на её столе и пытаюсь успокоить дыхание, а Прусакова начинает целовать моё тело. Особенно грудь. Соски она облизала по очереди и так же по очереди стала их посасывать. Прикусываю губу от удовольствия чувствуя, что я просто вся теку. — Мне так нравится твой вкус, — она наклоняется к моей промежности и ставит мои ноги на край стола, а сама утыкается лицом и начинает ласкать. Закрываю лицо руками и стараюсь не стонать, но мне хочется этого. — Где-то ты сладкая, а где-то соленая. Потом мы целовались и я сама тянулась за поцелуями. Меня возбуждало буквально всё и это пугало. Даже когда она перевернула меня на живот и стала целовать мою спину. Всё было замечательно ровно до того момента, пока она не сжала мои ягодицы. Это слегка напрягло, но мозг так и не включился, а тело стало таять в её руках. — Не пугайся, — и она засунула палец мне в задницу. Мне хотелось напрячься, но не могла. Зато выпирала жопой ей навстречу и едва ли не умоляла засунуть в меня ещё чего-нибудь. — Ах! — Крепко зажмуриваюсь, когда она просто начинает трахать меня в зад. Я даже подставляю ей свою жопу и кусаю себя за губы чуть ли не до крови. — Ещё! Она вытаскивает из меня пальцы и схватив за плечи выпрямляет. — Сладенькая, — прошептала она мне на ухо и повернув голову, я целую её в губы. Она сжимает мою грудь, а я просто начинаю тереться об неё задницей. Чувствую, как из меня смазка течет по бёдрам. — Хорошая моя. — Ещё! — Застонала я и она только засмеялась. — Ещё! — Думаю, что с тебя достаточно. Она отпустила меня и я потерянная отошла от неё. Неужели это всё? — Одевайся. — Но я хочу ещё! — Действие афродизиака скоро прекратится, — она грустно улыбнулась, словно хотела меня трахать двадцать четыре на семь без перерыва. — Так что успокойся. Мне стало ужасно грустно. Подобрав с пола свои вещи, я принялась одеваться. — Сходи в душ. И я её послушала. В душе меня наконец-то отпустило, и я к своему сожалению осознала, что происходит. — Блять! — Бью кулаком по плитке. — Сука! Мне же говорили ничего у неё не жрать. Ну что за херня? — Сука! — Хватаюсь за голову и сажусь на пол. Из руки течет кровь, но мне всё равно. — Сука! Вот и попробовала называется шоколад. Я ещё долго торчала в душе. Из памяти хотелось выкинуть эти чёртовы кадры, как я извиваюсь в её руках и прошу ещё. Я даже слегка всплакнула от такого. Надо сделать себе пометку, что из рук этой суки ничего не брать больше. Когда все вернулись с экскурсии, я сидела в комнате на кровати и грустно смотрела в окно. — Мы так классно погуляли, — ко мне на кровать села Инна. — Жаль, что тебя с нами не было. — Через две недели нас всех в театр поведут, — доложила Аля. — Если не будешь нарываться, то Ирина Петровна, думаю, тебя отпустит. Ну если к нам не переведут ещё более наглого человека, чем я, и эта несчастная попадёт к Прусаковой, то, возможно, переключатся на неё. Вот только эта новенькая может оказаться слабее меня и покончить с собой после первого такого «знакомства» с этой женщиной. — У тебя как прошел день? — Мыла окна вместе с Прусаковой, — мрачно отвечаю. — Ну хоть не туалеты. Всех стали звать на ужин, а я продолжила валяться на кровати. — Не идёшь? — Остановилась Аля. — Нет. И Прусакову даже звать не вздумайте. — Хорошо-хорошо. Ну ничего. Скоро каникулы закончатся и мне придется идти в школу. Так, стоп! Только сейчас до меня дошло, что школа была рядом с моим бывшим интернатом, а сейчас меня явно перевели в другую. Главное, чтоб занятия не были в этом месте. — Катя, — в комнате появилась Аля. — Там тебя Ирина Петровна зовёт. К себе в кабинет. — О нет, — вот только этого мне сейчас не хватало. — Я к ней не пойду. — Ты же даже не знаешь, зачем она тебя к себе зовёт. — И знать не хочу. — Так что мне ей сказать? — А тебе обязательно ей что-либо докладывать? — Как бы эта сволочь сюда не припёрлась, а она может. Аля даже задумалась. — Всё же надо. Ты же сама знаешь, насколько она строгая. Не пойду докладывать, так накажут. У неё малейший косяк сразу всё перечёркивает. И она вышла. Я же продолжила валяться дальше, задумавшись, а не спрятаться ли мне? Ну что действительно меня может там ждать? Аля вернулась обратно. — Ирина Петровна сказала, что если ты не подойдёшь к ней в течении пяти минут, то она сама к тебе придет. — Хорошо, — поднимаюсь с кровати и выхожу в коридор. Но вот только до главного корпуса я так и не дойду. Спрятавшись в туалете в одной из кабинок, я просто сидела в ожидании неизвестности. Прошло минут десять, а может и больше. В туалет входили и выходили. Я слышала множество голосов и вообще было шумно. Я же переживала за себя. Не знаю, что меня будет ожидать, когда она меня найдет. Сейчас мне всё равно. Я очень злюсь за тот шоколад. — Катя Страхова! — Слышу голос Инны. — Ты тут? Молчу. Поджимаю ноги под себя и просто жду. — Если ты тут, то ответь! Тебя Ирина Петровна ищет. Дверь захлопнулась и меня пробила дрожь. Проторчав в туалете наверное час я всё же да рискнула выйти. Иду обратно в комнату и ловлю на себе множество вопросительных взглядов. — Что? — Мне даже страшно стало. — Ты ведь так и не была у воспитателя? — Нет. — Прусакова будет в гневе, — тихо сказал кто-то. Иду и ложусь на кровать. Живот болит от голода. Вот даже интересно зачем я ей нужна была? Но ясно одно что я никогда не возьму из её рук еду. Закрываю глаза и кажется засыпаю. Вот только почти сразу же просыпаюсь от нежного касания по лицу. Кто-то положил ладонь мне на щеку и просто стал гладить. Открываю глаза и тут же содрогаюсь при виде Иры. Она усмехается и изучающе смотрит на меня. Замираю и бросаю взгляд на койки. Никого в комнате больше не было. — Ну и чего же ты? — Она продолжила гладить меня, и я тяжело вздохнув, продолжила лежать в напряжении. — Я ждала тебя, а ты так и не пришла. Не знаю, что ей ответить. Послать? Наверное стоит. Я бы её послала, вот только боюсь её ответа. — Ну почему же ты такая вредная? — Не трогайте меня! — Пытаюсь вскочить с кровати, вот только не получается. Но руку она убрала и на том спасибо. — Вообще уйдите. Я не хочу с вами иметь ничего общего. — Мой ты ребенок, — она словно растрогалась, но виду не подала, но голос чуточку дрогнул. Я же забилась в углу кровати и обняв себя за колени, затравленно смотрела на неё. — Иди ко мне. — Она потянула ко мне руки. — Катя, я не обижу тебя. Поверь. Иди ко мне, мой ребенок. Только сильнее сжимаюсь. Не хочу, чтоб она трогала меня. — Катюша, моя девочка, — она всё же дотянулась до меня и прижала к себе. — Всё хорошо. А звала я тебя чтоб ты поела. Вон как похудела. А голодные обмороки нам не нужны. Так успокаивайся, вставай и пойдём. Тебе надо покушать. — Отпустите меня, — пытаюсь вырваться, но ничего не выходит. — Я не хочу, чтоб вы меня трогали. Слышу, как открывается дверь. — Ой, Ирина Петровна, мешаем? — Пока что да, — дверь закрылась. — Всё, Страхова, для своей фамилии ты слишком часто боишься. Давай, успокаивайся и иди поешь. А то ты как скелет стала. — Я не буду есть. — Ты хочешь, чтоб я сама тебя покормила что ли? Могу так же отправить в психушку. Там с тобой церемониться никто не станет. — Она усмехнулась поняв, что я сдалась. — Ну всё, идем. Поешь. В столовой я ела под пристальным взглядом Прусаковой. Она заставила меня доесть абсолютно всё, что было на тарелке и не давала мне встать, пока я не доем. — Я тут подумала кое, о чем, — села она, напротив. — Завтра с утра с тобой поедем в одно место. — В какое? — Испугалась я. — Узнаешь, — и она просто встала и ушла, оставив меня в догадках. Ночью я спала, пусть и не крепко и даже слышала, как Прусакова доводит до оргазма Инну. Ко мне она не пристала и хорошо. Утром меня в быстром порядке заставили поесть. — Ехать нам достаточно далеко, так что ешь. — Но я не хочу. — Ешь. Мы вышли на улицу и прошли к стояке. — Решили взять машину интерната? — Смотрю на вишнёвую «Девятку». — Знаете же песню: «Твоя вишнёвая девятка всю ночь сигналит за окном»? Она промолчала, но на переднее сидение сесть мне не дала. — Да почему? — Нельзя и всё тут. — Может хотя бы скажите, куда меня везете? — Ты всё узнаешь, — она достала кассету и тут же раздался «Мираж». — Ехать нам два часа туда. — Ого, — как бы не в психушку меня. Всю дорогу мы молчали. Мне вот вообще не было приятно с ней находиться в одной машине. Может, она меня в притон хочет привезти какой-нибудь? Вариантов масса. Вот только все мои варианты посыпались крахом при взгляде на кладбище, на котором мы и оказались через два часа. — Идём, — она взяла меня за руку и потянула вдоль могил. — Ну и зачем мы сюда приехали? — Гляжу на надгробия, мне не по себе. — Неужели не дошло? — И одарила меня таким взглядом, словно я отсталая. — Так, нам надо вот в тот конец. — Так зачем… Мы остановились у одной заброшенной могилы и моё сердце застыло. Фотографии на надгробии были уже потускневшие, но я определенно видела внешнее сходство. Глаза упали на дату смерти. Тысяча девятьсот девяностый год. — Страхова Марина Михайловна, — прочитала я. — Страхов Николай Егорович. — Смотрю на даты рождения. — Всего лишь двадцать четыре года каждый. Обидно? Очень. — Ну и зачем вы меня сюда привезли? Она закурила. Смотрю на то, как она делает глубокую затяжку и пускает в небо дым. — Ты же сказала, что никогда тут не была, — сбивает пепел на землю. — Вот я и решила привезти тебя. Показать. — Можете отойти? Хочу побыть наедине. Она без вопросов отошла метров на пять от меня. Я же уставилась на надгробие. Столько лет прошло, как их в живых нет. Двадцать четыре года. Когда-то я и называла тех, кому за двадцать старикам, но сейчас просто с грустью вздыхаю. Они даже пожить не успели. Минут пять я просто стояла и смотрела на надгробья. Мыслей никаких не было, да и в голову ничего не лезло. Возможно , правильнее было бы сейчас заплакать, но я их почти не помню. К моему несчастью, они для меня стали чужими за все эти двенадцать лет. — Поехали обратно, - прохожу мимо женщины по направлению машины. Сажусь на заднее сидение с неприятным чувством. С одной стороны, я даже рада что побывала тут. Но с другой, мне стало ужасно грустно. Если бы не та авария, мы бы были семьей. Всё бы было бы по-другому. — Всё хорошо? — В машину села Прусакова. — Всё отлично, — смотрю в окно и тяжело вздыхаю. Как же мне их не хватает. Даже ни одной фотографии не сохранилось. Тут же вытираю лицо рукой, надеясь, что Прусакова не успела увидеть выступившие у меня на глазах слёзы.