Интернат

На календаре было уже десятое сентября и все ходили в школу. Одна я, как лохушка, сидела в комнате и бродила без дела по коридорам. Пару раз натыкалась на Прусакову и все разы спрашивала, когда же мне в школу. Она игнорила мой вопрос. — Не кипишуй, — сказала Инна. — Всё нормально. Пойдёшь ты в школу. Все наоборот, не хотят учиться, а ты всё рвёшься. — Так там хоть какое-то разнообразие. Да и аттестат мне нужен нормальный. — В институт собралась поступать что ли? — А что не так? — Учиться я не любила, но на удивление оценки у меня были весьма хорошие. — Мне ещё бесплатно поступать предстоит. — А куда собралась? — Вот это пока что секрет, — не хочу сглазить. — Ну подожди ещё пару дней и иди к ней. Так прошло ещё десять дней. Меня всю колбасило и я понимала, что за это время наверстать можно, но будет сложно. Поэтому решила доебать Прусакову. — Ирина Петровна, — я преследовала её буквально везде. — Ну, когда я в школу могу? — Я всё скажу, — голос такой что ещё немного, и она меня убьёт. — Хватит за мной бегать. У меня и без тебя полно дел. — Но я просто торчу тут. — Я сказала, что ты пойдёшь в школу значит пойдёшь. — Так, когда? — Неделя. Начался октябрь, и я всё ещё продолжала тухнуть в интернате. С рыжей я не общалась, хоть желание врезать ей было сильным. Но я за всё это время заметила, что она особо и не ночевала с нами. Очень часто уходила к Прусаковой и оставалась у неё с ночёвкой. Ну хоть от меня она отстала, но это динамо мне не нравится. На улице похолодало, и я в своей одежде просто мёрзла в этом интернате. Даже когда мне выдали тёплое одеяло и свитер с курткой. Свитер был розовый и меня чуть не вырвало от такого цвета. — Если она не определит меня в школу, то я иду к директору, — бубню я, ковыряясь в макаронах с сыром, в столовой я была одна. Все были на занятиях и мне было некомфортно. — Слышали, что случилось! — Раздался громкий голос одной из поварих. — По телевизору и по радио весь день говорят. — Нет, а что? — Раздался грубый бас. — В Москве в одном из театров заложников взяли! — Напрягаю слух чтоб слышать всё. — Весь зал! Говорят, что чеченцы. — Весь театр? — Послышался вздох. — Да не может быть. — Включите новости, всё сами увидите. Они уже вторые сутки там. И актёры и зрители. Уже кого-то убили. Туда на переговоры Кобзон уже заходил. Нескольких детей смогли вывести. — А что за спектакль? — Мюзикл «Норд-Ост», — меня бросило в дрожь почему-то. Наверное, от самого ужаса трагедии. — Девятьсот шестнадцать человек заложники. Среди них куча детей. Второй день в заложниках. Меня колотило и вскочив на ноги, я выбежала из столовой. Добравшись до кабинета директора, я минут десять вспоминала только как её зовут, а потом решительно постучала. — Ну войдите, — послышался скрипучий голос директрисы. — Любовь Данилова, — меня всё ещё трясло от страшной новости. Просто я представила себя на месте заложников и стало не по себе. — Я хочу сказать вам про Ирину Петровну. — Наверное, я стукач. — Она мой воспитатель, второй учебный месяц подходит к концу, а я всё ещё не хожу в школу. Меня просто никуда не устроили. — Ты всё это время торчишь в интернате? — Да. — Ты к ней подходила? — Много раз, но кроме пустых обещаний ничего не получала. — Ну хорошо, — она сделала пометку. — Я поговорю с ней и разберусь в ситуации. И я вышла из её кабинета. Прошло два дня и я узнала, что заложников смогли освободить. Но погибло больше ста человек. Террористов, их было сорок, уничтожены. Но ещё у меня, как выяснилось, появились проблемы. Все воспитанники Прусаковой устроили мне бойкот. — Из-за тебя Ирине Петровне сделали выговор, — с наездом начала Аля. — Зачем ты вообще пошла к директрисе? — А что она меня никак в школу не оформляла? — И что? — Подключилась даже Инна. — Промолчала бы. — Промолчать? Вы, видимо, все любите промалчивать. И тут на меня налетела рыжая. Она толкнула меня в стену, но я успела лягнуть её ногой. Она снова налетела на меня и вцепилась мне в волосы. Я ударила ногой её по колени, рыжая завопила от боли. Тут же на её вопль в комнату, словно подслушивая, влетела Прусакова. Она кинулась к нам и не разбираясь в ситуации впилась ногтями мне в руку. — Отпустите, — пытаюсь вырваться, но ничего не получается. Вместо этого мне прилетает ещё одна пощечина. — Немедленно успокойся, иначе мне придется отослать тебя на психиатрическую экспертизу. — Так она на меня напала, а не я. Снова пощечина. — Ещё хоть слово и снова получишь, — прошипела она мне в лицо. — Поняла? — Да, — тихо ответила я. Лицо от ударов у меня просто горело. — Надеюсь, больше ничего подобного не случится, — она не сводила с меня глаз. — А сейчас все спускайтесь в игровую. Я купила кассету с недавно вышедшим фильмом. Посмотрите. Мы все спустились в игровую и устроились кто на диванах, а кто на стульях. Были и те, кто сел на пол. Телевизор был большой для нашего времени, но уж слишком здоровенным. Прусакова подошла к видаку и вытащив из коробки фильм, вставила кассету. Бросаю взгляд на коробку «Лиля навсегда». Даже интересно, про что вообще фильм. — Может кто-то посчитает, что такое вам показывать не надо, но я считаю, что надо. Фильм основан на реальных событиях. Аля, выключи свет. И мы все уставились на экран. Фильм, как по мне, был тяжелым. Да и главную героиню было жаль. Ну, зато в конце была шикарная песня группы Rammstein. — Извинись перед Ириной Петровной, — услышала я сзади себя, когда выходила из игровой. — И иди к директрисе и скажи, что оговорила. — Отвали. Аля вся покраснела и налетела на меня. Мы вцепились в друг друга и никто не спешил нас разнимать. — Иди и извиняйся! — Кричала мне в лицо рыжая. — Пошла нахер! Кто-то ударил меня по голове, а потом по ногам и я полетела на пол. Что-то на подобии куртки мне накинули на голову и несколько человек стали пинать и бить меня ногами. Это продолжалось, наверное, несколько секунд, а может и минут, но боль вдруг пропала. Или я просто потеряла сознание, но пришла в себя в медицинском изоляторе. Голова болела, как и всё остальное. С трудом поднявшись с кровати, я направляюсь к двери. Выхожу в коридор и иду на выход. Остановившись у зеркала тяжело вздыхаю, глядя на своё опухшее и посиневшее лицо. Сама не знаю, зачем я решила вернуться. Меня избили, и я даже не знаю кто. Ну точно там принимала участие рыжая. Но я не стану извиняться перед этой сукой. — Эй! — Не успела я и пройти двух метров как меня окликнули. — Страхова. Оборачиваюсь и вижу каких-то парней. — Иди извинись перед нашим воспитателем. — Нет, — сжимаю кулаки. — Не стану я перед ней извиняться. — Даём последний шанс. Иди извинись и тогда тебя никто не тронет. — Я не стану извиняться, — тут же всё вспоминаю, что эта сука мне сделала. Они напали на меня и скрутив, потащили к выходу. — Отцепитесь! Помогите! Меня выкинули на улицу через запасной выход. Грубо швырнули в грязь. — Выкинем ещё раз, если не извинишься перед Прусаковой, — сказали мне и хлопнули дверью. Пытаюсь встать на ноги, но сил нет. Ещё и приземлилась неудачно. Слёзы сами собой текут по щекам и успокоиться я не в силах. Просидев на холодной земле полчаса, я всё же смогла подняться на ноги. Идти было тяжело, и я на ровном месте упала. Меня сломали. Унизили и сломали. Почти час я пыталась добраться до главного корпуса. Было очень тяжело, да и кашель появился. Но я всё равно упорно шла, вся грязная и никакая смогла добраться до кабинета директора. Как же мне было тяжело и больно врать директрисе. — Любовь Данилова, — вытираю лицо грязными руками. — Я оклеветала Ирину Петровну. — Ты же понимаешь, что это уголовщина? — Сказала директриса строго. — Зачем ты это сделала? — У меня был с ней конфликт, и я решилась на такое, — начинаю тяжело кашлять. — Всё осознаю и готова понести заслуженное наказание. Она нажала на телефоне на какую-то кнопку: — Ирина Петровна, я желаю видеть вас в своём кабинете. Через минуту появилась Прусакова. При виде меня она усмехнулась. Смотрю на женщину и вижу, что её глаза смеются. Всё внутри меня сжимается, и я начинаю плакать. — Простите пожалуйста меня, Ирина Петровна, я оклеветала вас. Я не хотела и больше так не буду. Простите.