Интернат

Ненавижу её. Сука. Всё тело напрягается и вспыхивает с новой болью. В глазах тут же появляются слёзы. Эта тварь изнасиловала меня стаканом. А то что было потом даже вспоминать больно. Из-за неё я оказалась в изоляторе. Ходить в туалет больно. Да и просто ходить мне весьма больно. Лежу на боку согнув колени и держась за живот. Врача даже никто не стал вызывать. Просто отнесли сюда и бросили. Однажды правда меня всё же, да, осмотрели и раздвинув мне ноги пинцетом стали вытаскивать осколки. И они не придумали ничего лучше, чем прижечь мне всё зеленкой. Как же я там кричала. Меня даже держали. А потом просто решили привязать полотенцами к кровати. Так я и провела целых два дня. Сейчас же я в этом проклятом изоляторе нахожусь вторую неделю. Сильно похудела и почти не ем. Зато эта тварь меня едва ли не каждый день навещает. Приходит в одно и тоже время и просто смотрит на меня. Нет, однажды она помогла мне подняться и дойти до туалета, когда я наотрез отказалась ходить в «утку». — Не смотрите! — Закричала я, опустившись на унитаз. — Да что я там не видела, милая? — Засмеялась она, но отвернулась. Я старалась ходить сама. Хоть и было больно и тяжело. Иногда от боли у меня темнело в глазах, но я шла дальше. — Куда ты, котик, — тут же оказываюсь в объятиях Прусаковой. — Идём обратно. Тебе надо лежать и восстанавливаться. — Мне надо ходить, — цепляюсь за стенку, но меня всё равно пихают в сторону изолятора. — Отвалите. — Когда-нибудь ты научишься правильно разговаривать, — вздохнула она, сжав мой локоть. — Пойдём, Страхова. И я ещё потратила в этом изоляторе неделю своей жизни, пока мне всё же да не стало лучше. Низ живота всё ещё болел, но не так сильно и ходить я могла нормально. А поскольку меня вообще не запирали я и решилась на побег. Просто одной ночью вышла из изолятора, а потом из интерната в целом. Конечно одежды на мне было не так уж и много, но сходив в раздевалку и схватив первую попавшуюся на мой взгляд тёплую куртку, я выбежала на улицу. Снег под ногами хрустел, и я решительно направилась к воротам. Перемахнув через них, как в старые времена, я направилась к дороге. Жаль, что у меня нет никого кто мог меня приютить. Но как-нибудь да выживу. Шла я долго. Часа три. Ноги уже ныли от непривычно нагрузки. Было темно и невыносимо холодно. Куда идти не знаю, да и что делать дальше тоже. Вся моя решимость пропала напрочь. Были даже мысли повернуть обратно. Но как меня встретят? Прусаковой же явно уже доложили о моём побеге. Или же узнают утром. В памяти всплывает тот злополучный стакан и мои ноги сами продолжают путь. — Я лучше замёрзну, но обратно не вернусь. Так я смогла дойти до теплотрассы. Подхожу к здоровенным трубам и в сумраке вижу картонки и одеяла. Иду к ним и замираю на месте заметив движение. — Стой! — Слышу крик и тут же повернувшись вижу высокого парня моего возраста. — Кто такая? — Ты что сбежала из приюта? — Откуда-то с права подлетает ещё парень, но низенький. — По одежде приютская. — Может, не приютская? — С подозрением сказал высокий. — Могла и из дома сбежать ну или… Ты что тут шляешься? — Да сбежала я, — меня трясло всю от холода. — Из интерната что тут недалеко. — Говорил же, — сказал низкий. — А что сбежала-то? — Ты посмотри на синяки, — и как он в темноте вообще смог что-либо разглядеть? — Избивали похоже. Вот и сбежала. — Ребята, — зубы уже отбивали дробь. — Мне бы погреться. — А, ну иди тогда к нашему дому. И я пошла за ними. Под этими картонками и одеялом сидела девушка чуть младше меня и, похоже, беременная. Ну или она была просто толстой. — Вы кого-то привели, — удивилась она и пододвинулась чтоб я села. — Меня Олесей зовут. — Она указала на высокого. — Ринат. — Потом на низкого. — Никита. А тебя? — Катя. — Ты откуда? — Выглядит милой, но вот живот этот мне не нравится. Значит, она с кем-то из них спит если не сразу с двумя. — Из приюта она сбежала, — выдал Ринат. — Оттуда часто бегут. Мы много таких видали. Однажды менты решили, что мы сбежавшие и отловив повезли в этот приют. А там нас встретила такая неприятная тётка. — Ага, — Никита опустился на землю. — Высокая и злая. Она ещё недобро так на Олесю поглядывала. Почему-то внутри меня зародилось то, что это вполне могла быть и Ира. — А как её звали? — Мы и не запоминали. Проторчали там день, да и сбежали. Вот только Олеся сказала, что тётка эта к ней приставала. А ты что так побелела? А, так ты что ж, от неё бежала? Киваю. — Ну тогда понятно. — Мне эта женщина сразу не понравилась, — Олеся пододвинулась ко мне вплотную. — Смотрит неприятно, а потом ещё и раздеться при ней заставила. А парней так не смотрела. — Я в этом интернате с лета. Чего у меня там только не было, но когда я сбегала то меня возвращали. Надеюсь, что в этот раз меня не вернут обратно. И я рассказала им свою историю. Ну не прям подробно и детально, но рассказала. Судя по лицу Олеси она вздохнула с облегчением, что сбежала. Но в интернате она бы точно не была бы беременная. — А вы-то сами как оказались на улице? — Сбежал от отчима, — сказал Ринат. — Он гнобил и избивал меня, а матери было всё равно. Она держалась за его член и не замечала того, что я всё время избитый. Вот и сбежал. Сейчас я жалею о содеянном. Хотелось бы вернуться, но не могу. Не знаю, что дальше со мной будет. На улице всяко лучше, чем с этим придурком. — А я сам был в приюте, — Никита поёжился, хотя тут было намного теплее. — Родители наркоманы и меня забрали в приют. Там меня чморили и унижали, а потом подбили совершить кражу. Я обворовал одну из воспитательниц и мне сказали, что меня посадят. А в тюрьму мне не хотелось и я сбежал. Никто меня не искал. Никому я не нужен. — У меня просто проблемы были с мачехой, — и всё же, она не толстая. Сидит всё и гладит свой живот. — Отец женился на любовнице, с которой много лет изменял моей матери и отсудив меня, перевез к мачехе. У той уже были дети, и я видела этот контраст. Знаете, как в Золушке. Вот так же было. Я много раз сбегала, но меня возвращали. А потом сбежала к матери, а она, оказывается, нашла себе другого. А когда я стала проситься к ней, она просто закрыла дверь. Я ночевала у неё под дверью двое суток. Пока её новый муж не выкинул меня на улицу. Вернулась обратно к отцу, а мачеха стала только хуже. Унижает и оскорбляет. С трудом осилила год с ней, да и сбежала. Встретилась с парнями и лучше быть с ними, чем одной. — Ты кстати думай, — Ринат потянулся. — Мы тут завтра решили на вокзал пойти и в Москву. — А что в Москве? — Жизнь лучше, — они и правда в это верят? — Все стремятся в Москву. Только в Москве мы добьёмся всего. Звучит бредово. — А как вы туда, на поезде? Деньги есть? Вроде нужен паспорт ещё. Да и все мы несовершеннолетние, чтобы покупать билеты. — Товарник. Они всегда ходят. Сядем на такой и двинемся. — А как мы поймём, что он в Москву? — Поймём. Ты с нами? — Терять мне нечего, так что да. Спать мы легли на картонках. Сна просто не было. Я всё переживала, да и новые знакомые были слишком самоуверенные. — Никита, — слышу голос Олеси. — Ну не лезь. — Да какая разница? Все спят. Просто сними штаны и сделаем всё. — Никита, у меня живот. — Мне лично это не помешает. — Что с ребенком делать будем? — Мне лично он не нужен. Подкинем в приют. Я так и не заснула, но зато через несколько минут стала слышать тихие стоны.