Нелюбовь

      Наступает очередное воскресенье. Тина заходит в помещение, в котором суетится множество людей. Два часа до начала, она знает, как быстро пролетит это время. Ее тут же встречают и ведут в примерочные. По пути проходит гостевую гримерку, на которой уже висит именная табличка, дверь наполовину открыта, и Тина видит Джа, которая так же в этот момент поднимает голову и встречается с ней взглядом. Тина проходит дальше. Ловит себя на том, что прислушивается, старается в этом шуме уловить знакомый голос, но тщетно. Эфир проходит, как по нотам. Кто-то из судей пытается припомнить ей высказывание про Санину, но так неуместно, что Тине не составляет труда заткнуть его и говорить дальше выученный текст. В этот раз без происшествий. Тина ни с кем не хочет говорить. Юра что-то хочет у нее узнать, но она отрезает: "Напишешь мне", и идет дальше, больше никто ее не останавливает. Санина закрылась в своей гримерке, и Вал сидит с телефоном напротив закрытой двери, спокойно ждет, чтоб забрать. Глядя на него, Тина отвлекается, размышляя, стоит ли попросить Андрея, охранника, дождаться ее и отвезти домой или все-таки не так устала, чтоб самой сесть за руль. Открывает дверь своей гримерки, чтоб увидеть Джамалу. Она даже не удивляется. — Тебя стало слишком много, ты знаешь? — бросает с раздражением и идет в угол к креслу, чтоб, наконец, избавиться от этого ужасного платья. Она шикарна в нем, без сомнений, но только в статике, и до тех пор, пока ее не начнут возить по сцене на колесиках, такое платье в жизни не натянет на себя. Джамала следит за ней, скрестив руки на груди. — Я пришла сюда, как друг… — Мне не нужны друзья. Тянет молнию, но та не поддается, заев где-то на четверти, и Тина со злостью дергает вниз, пытаясь разорвать ткань, хочет быстрее освободиться и от этого платья, и от этого вечера. Джамала подходит и останавливает, осторожно убирает ее руки, сама начинает расстегивать. Тина не сопротивляется, выпрямилась, стоит не двигаясь. Отворачивает голову и только сейчас замечает, что они отражаются в зеркале. Лампочки подсвечивают ее пшеничные волосы, от чего они кажутся и вовсе золотыми, идеально оттеняют черные Джамалы. Женщина сосредоточена на своем деле, Тина смотрит на ее руки, деликатные движения, как она старается лишний раз не задеть кожу, но не получается, и случайное касание посылает по телу мелкую дрожь. Они так близко друг к другу, что забыть всё и раствориться в этом моменте проще простого. Как давно Джа добровольно не приближалась к ней так близко… Вдыхает запах ее духов, тот самый… Только закрыть глаза — и не было никаких скандалов, обид и расставаний. — Тина, — вырывая из мыслей. — Что с тобой творится в последнее время? Я общаюсь с людьми, они говорят, ты совсем закрылась. Ты много работаешь. И много времени проводишь с Саниной. — Тебя не касается. Джа сражается с последними завязками-узлами на ее боку. — Я не лезу в твою жизнь, но, Тина, ты всё так же дорога мне… Ты же сама понимаешь, это не может длиться долго. Я не хочу, чтобы ты мучилась. — Джа, милая, ты слишком много на себя берешь. Твой след в моей жизни не был, настолько глубок, как ты наивно считаешь, — губы искривляет презрительная усмешка. — Не настолько, чтоб давать мне советы. Джа останавливается, Тина смотрит в ее глаза, и вновь, как и много раз прежде, поражается, как они могут быть такими темными, такими завораживающими. — Знаешь, почему мы расстались? — неожиданно спрашивает Джамала. — Из-за традиционных ценностей? — Потому что тебе всегда было виднее. Джа отпускает завязки, и всё платье падает на пол. Тина остается с обнаженной грудью, в одном нижнем белье перед ней. — Господи, ты такая красивая. Грустно говорит Джа, затем поворачивается и выходит из гримерки. Здесь всегда прохладно, особенно зимой, когда помещения почти не отапливаются, но ведь Тина давно привыкла к этому холоду. Переступает через скомканное платье на полу, достает из сумки припасенный свитер. Через двадцать минут она уже садится на заднее сидение своего Лексуса, Андрей, охранник, что неравнодушен к ней, заводит мотор, и они едут через ночной город. Всё же она слишком устала, а он никогда не против помочь. По радио играет «Вільна», Тина грустно улыбается, думает, как же можно быть одновременно и свободной, и связанной по самое горло. Просит Андрея переключить. — Вы больше не будете петь с этой девушкой из рок-группы? Тина пожимает плечами. — Кто знает. — Вы очень хорошо с ней смотритесь. И голос так хорошо к вашему подходит. Все как сговорились. Как еще ее агент не предложил записать совместный альбом. Или может им вообще попросить этого танцора, с которым Санина участвует в шоу, отдохнуть пару эфиров, пока они без него потанцуют? Сами как-то разберутся. А что, ведь они же хорошо смотрятся вместе. Андрей поставил машину в гараж, пожелал ей доброй ночи и скрылся за воротами. Тина поёжилась от зимнего ветра. Дом встретил привычной тишиной. На часах — второй час ночи. Есть надежда, что сегодня все-таки заснет, ведь день был изматывающий. Заходит в душ, долго стоит под струями горячей воды, подставляя усталые плечи и спину. Ее жизнь — от эфира к эфиру, съемки и выступления. Так будет завтра, и через неделю, через год. Она будет писать песни, иногда плакать на сцене, исполняя их — всегда в образе, Тиночка, дорогая, так ты себя продаешь, и так это работает. Фотографы ловят тебя в кадре: страстная, чувственная, соблазнительная… Могла бы выбрать себе любого партнера, а выбрала замужнюю. И сказать бы, что ошиблась, с кем не бывает, но второй раз это уже не ошибка, а закономерность… Не была бы такой занятой — сходила бы к психотерапевту. Смешно. У всех есть проблемы, а делиться своими она не привыкла. Тина Кароль сама умеет справляться со своим дерьмом. Тина выключила воду, вытерлась и набросила халат, вышла, чтоб выпить снотворное и идти спать. Прозвенел звонок. Замерла. Удивленная подошла к двери и включила экран — знакомая машина стояла за воротами. Четыре минуты нужно, чтоб заехать, припарковаться и войти в дом. На Юле всё еще остатки макияжа, волосы забраны в хвост. Она в своем любимом худи и черных джинсах. Тина молча смотрит на нее и думает: какое клише — если вот сейчас Юля подбежит к ней и начнет страстно целовать. Потом они будут срывать друг с друга одежду, пока кто-то не окажется на кухонном столе… Тина поморщилась, трудно представить, что может соперничать с кухонным столом по степени неудобства. И как она потом будет есть на нем… — И что ты сказала Валу? Санина наклоняется, чтоб расшнуровать кеды. Неспешно. Как будто это такая обыденность — приезжать к Тине в начале третьего ночи, после эфира, после того как они почти неделю не разговаривали, и Тина немножко поскандалила в прессе. — Сказала, что нам с тобой нужно помириться, — отвечает спокойно Юля. — Среди ночи. Ничего особенного. — Да. Ничего. Не думает же он, что я езжу к Тине Кароль с целью потрахаться. Юля проходит в гостиную, на ходу снимая худи, ее движения резкие, дерганные — хоть вешай табличку, как на заправке «перечеркнутая горящая спичка». Тина наблюдает за ней, присев на край дивана. — Знаешь, с кем я вчера виделась? — спрашивает. Тина молча пожимает плечами. — С Джа. Она позвонила мне и сказала, что нам нужно встретиться. Потрещать. Мы не такие подруги, чтоб просто так встречаться, но она сразу сказала, что это связано с тобой. Тина, что могло быть связано с тобой, что Джамала решила позвонить мне и попросить встретиться? Тина все также молча смотрит на нее. Новость настолько неожиданная, что она даже не знает, как реагировать. Джа всегда грешила своеобразным понятием морали и рьяно отстаивала его, но звонить Саниной — было слишком даже для нее. В голове тут же вырисовывается картинка, что именно она говорила Юле, в каких красках, каким нравоучительным тоном, призывая остановиться, прекратить это безумие. — И что ты ответила ей? — ровным голосом. Санина подходит к ней, становясь вплотную, так, что Тине приходится поднять голову, чтоб видеть ее лицо. Санина внимательно смотрит на нее сверху вниз, пальцами зарывается в светлые волосы, и Тина подавляет желание прижаться лбом к ее животу. — Сказала, что глубоко тронута ее участием. На губах Тины появляется едва заметная улыбка. Поднимается, чтоб стать вровень. — Думаешь, она ревнует? — спрашивает Санина. Не нарушая зрительного контакта, Тина расстегивает ремень на ее джинсах, — Санина не двигается — полностью вытаскивает его и отбрасывает в сторону, расстегивает молнию. Санина выглядит безучастной, ни одной эмоции, только напряжение, что становится почти осязаемым. Тина приседает, стягивая джинсы, освобождает поочередно каждую ее ногу, и поднимается обратно, но теперь ведя рукой от лодыжки до внутренней стороны бедра, проводит между ног, но едва касаясь, а затем делает шаг в сторону. — Сними белье. Она не просит — голос не терпит возражений. Санина секунду колеблется, ведь такой динамики между ними еще не было. Тина ждет, и Юля молча снимает. — Теперь майку. Тина отходит к стене, чтоб прикрутить диммер — свет тускнеет. Когда же поворачивается обратно — Юля полностью обнажена. У Тины перехватывает дыхание, она становится перед ней, в полутемноте, но видит всё, что хочет. Юля молчит, смотрит прямо перед собой, но не на Тину, принимая правила их странной игры, и лишь грудь, что поднимается от тяжелого дыхания, выдает, что чувствует сейчас. Тина тянется рукой к ее затылку и распускает волосы. — Так лучше. Развязывает пояс своего халата, но не снимает, замечает, как взгляд Саниной метнулся к ней, но вернулся обратно. Самими кончиками пальцев пробегает по ее шее, ключицам, вниз, пока не останавливается на затвердевших сосках. — Юлечка… — Тина улыбается. — Тебя это заводит? Что я была с ней. Санина не отвечает, всё так же смотрит перед собой. Тина выводит круги на ее груди, проводит по ребрам, возвращается обратно к шее и губам. — Мы можем позвать ее, если хочешь… Целует шею, попадая прямо в точку пульса, и Санина выдыхает. Тина опускает руку меж ее грудей, по животу, пока не исчезает между ног. — М…Вижу, ты не против. Дыхание учащается. Тина сама чувствует, как воздух раскаляется, она сама едва сдерживается, но эту пытку хочется продолжать. Пока Юля первая не поддастся, — а ее глаза уже невольно закрываются, пока Тина медленно исследует. Еще секунда, всего одна секунда, и Санина, не сдержится, но в тот же момент Тина прекращает, и предательский тихий стон срывается с ее губ. Чуть наклоняется к ней, но одергивает себя, спина ровная, смотрит прямо. — Хм… Тина довольна, медленно подносит пальцы, на которых поблескивает влага, к своим губам, целует их. И, кажется, это последняя капля, когда она сама срывается — резко берет Юлю за затылок и тянет к себе, жадно целует, и Юля стонет, чувствуя себя на ее губах. Нарушает безмолвный запрет, срывает халат и прижимает Тину к себе, практически вжимая. Она скучала не меньше. Но Тина вырывается, толкает на всё тот же диван и оказывается сверху. — Я хочу тебя… — горячо шепчет Санина, теряя последние остатки самоконтроля. — Хочу… Руки хаотично бегают по ее телу. Дыхание частое, но воздуха никак не хватает. Тина целует снова и, не прерывая поцелуй, входит в нее. Юля выгибается на встречу, руки на спине Тины — держась, словно от этого зависит жизнь. Тина увеличивает темп, слыша, как стоны становятся более длинными, как Юля сжимается, пытаясь удержать ее в себе… Тина закрывает глаза, Юля — выдыхает ее имя. В тишине, которая возможна только в доме за городом, Тина слушает ее дыхание. За окном в саду горят в ряд фонарики, их свет через ветви деревьев доходит до дома, просачивается сквозь полупрозрачные шторы, тени тянутся по постели, шевелятся, как живые. Это очень красиво. Они сплелись в постели так, что уже не разделишь. Так идеально, что не поймешь, где заканчивается одна, а начинается другая. И она думает о том, слабость ли это, что она не хочет выяснять отношения, начинать разговор о том, что происходило эти дни. Или, наоборот, это называется мудростью. Жёны, которые в стыде не убегают обратно к мужьям, а остаются в постели своих любовниц до утра. Не хочет говорить. Короткими ногтями Юля выводит на ее спине узоры. — Тина? Свое имя, облаченное в этот голос, вызывает внутри легкий трепет. — Почему вы расстались? Тина слышит собственный вздох. Хочется соврать, придумать множество других причин, но ни одна не приходит на ум. Правда находится быстрее. — Она выбрала брак. А я… я не хотела ничего менять. Она потратила так много сил, запрещая себе думать об этом, а всего один вопрос свел на нет все старания. Как же не хочется вспоминать всё это, особенно сейчас, лежа совершенно голой в постели с Юлей, прижимаясь к ее груди, переплетая их ноги, чувствуя умиротворение, возможное лишь после переизбытка чувств. — Ты жалеешь об этом? Как ответить на этот вопрос, не пускаясь в пересказ событий? Ножницами вырезать участки памяти, как кинопленку, а затем аккуратно склеить, закрыв глаза на несостыковки. Джа, стояла посреди холла в доме Тины, растерянная, словно не понимала, как здесь оказалась, словно ей в этот самый момент открылось тайное знание, меняющее всё в корне. Сказала, что они должны остановиться, что это путь в никуда, им обеим есть, что терять. В таком виде это должно прекратиться. Впору было призвать сарказм — свою надежную защиту и оружие, — ужалить, но Тину пробрало до костей. Именно в тот момент пришло понимание, что всё, это — всё, конец, уже не разговоры, а прямое действие. Только Джа умела это делать — срывать все ее замки, заставляя впервые в жизни броситься к кому-то и умолять не уходить. Она прижимает Джа к себе, пока та пытается освободиться, но слабо, будто бы каждое отчаянное прикосновение Тины лишает ее сил всё больше. Джа шепчет: мне нужно уйти. По щекам Тины текут слезы, но она не замечает их, срывающимся голосом называет ее милой, любимой, единственной в своей жизни. Тина не представляет, можно ли пройти через подобное дважды, и не потерять рассудок. — Нет, — врёт она. — Я никогда ни о чем не жалею. Ведь кто знает, к чему в итоге все приведет. Например, к Юли Саниной. Пытается отшутиться и перевести тему. Поднимает голову, упираясь подбородком в ее ключицу. Юля смотрит некоторое время, а затем тянется и целует ее. Очень нежно, без страсти, и так трепетно. Тина боится тишины, не зная, что в этот момент Юля может думать о ней, ей страшно уловить жалость, она боится казаться жертвой. — А что ты, в постели скольких женщин успела побывать рок-дива? Юля, фыркает, отворачивается, но Тина успевает заметить улыбку. — Одной. И то, это было еще в школе. До Вала. — Не верю… — Я так долго с ним, что просто уже не могу себя представить с другим мужчиной. Тина касается ее подбородка, возвращая для очередного поцелуя. — А с женщиной? Санина с готовностью отвечает, запуская руку в светлые волосы, но Тина отстраняется, давая понять, что ждет ответ. Юля вздыхает. — Он — мой муж, отец моего сына…он играет в моей группе. Он всегда рядом, когда мне плохо и когда хорошо. Мы вместе живем, отдыхаем, вместе ездим на концерты. Он в каждой сфере моей жизни. Кроме одной, — проводит рукой по щеке Тины, и Тина неосознанно касается губами ее ладони. — София сама позвонила с предложением записать саундтрек к фильму. Но я сказала, что должны петь двое, это будет перекликаться с сюжетом, ей понравилась идея, тут же спросила, есть ли у меня кто на примете. Как будто были еще варианты. Я боялась, что ты откажешься, а когда он сказал, что ты согласна… Ты ведь сразу догадалась, да? Я никогда не умела скрывать чувства. Всё на лице. Тина… Мне стало физически тяжело с ним находиться. Днем можно сбежать куда-то, даже пропустить репетицию, но вечером он всегда дома. И он чувствует, я знаю, что чувствует, что что-то не так. Я не хочу его. Все мои мысли только о тебе. Тина не признается, насколько ей приятно слышать эти слова, какое удовлетворение они дарят. Ей хочется казаться сочувствующей, поэтому она многозначительно молчит, на деле же, ей абсолютно все равно и на ее мужа, и на ее сына, что они чувствуют или нет, на всю их семью, которая, возможно, сейчас рушится. Юля с ней этой ночью, и в этом даже нет тайны. Тина засыпает с мыслью о том, что в этот раз всё будет иначе.