надо найти выход

найтивыход телу тоже больно — маленький мальчик, ты даже не видел свою маму? — со странной чопорностью спрашивает у него довольно старая женщина, с морщинами вокруг блистающей улыбки, он всматривается в её белоснежные зубы, опускает глаза на руки со множеством колец на пальцах. маленький мальчик ещё не знает, что такое богатство. — может посмотрите ещё? — воспитательница, строгая и жестокая, водит её от ребёнка к ребёнку, представляя их, словно на выставке собачек с огромными доверчивыми глазами. старшие дети стоят в стороне, сложив руки, их это не касается, потому что возраст пригодности прошёл и они больше вообще никому не нужны. — пожалуй, нет. мне нравится. он уехал вместе с этой странной женщиной, его провожали с теплотой, его все любили. в доме, который он теперь должен был называть своим, нельзя было громко разговаривать, и это вроде бы было единственное правило, но наставления новой матери душили его, как верёвка, накинутая на шею, перекрывающая воздух и пути отступления. через год, когда вернулся обратно, он наткнулся на холодность и отстранённость. с ним больше никто не хотел разговаривать, «ты проебал шанс, который могли дать другому, ничтожество» слышал артем на протяжении долгого времени. никто из старших больше не обнимал его, не поддерживал, тепло улыбаясь, с ним даже не разговаривали. маленького мальчика, который был всеми любим, вдруг забыли, озорной ребяческий огонёк потух в глазах и вся веселость исчезла. улыбка больше не появлялась на милом детском личике с большими тёмными глазами. в свой седьмой день рождения, в пустой комнате без света, он не знал, что ровно через год в его жизнь ворвётся анастасия петрова, и все больше никогда не будет таким, как было. её привели за руку, она переминалась с ноги на ногу, боязливо оглядываясь по сторонам. дети невзлюбили её сразу, а артем просто даже не заметил. она ходила по коридорам детского дома, словно тень, стараясь перемещаться как можно тише, потому что боялась наткнуться на глупый смех взрослых детей, тыкающих в неё пальцем, называя пацаном и другими обидными словами. она четко опеределила для себя, что должна одеваться только в вещи, подходящие под категорию «мальчиковое». ей было всего шесть лет, и к ней отнеслись несправедливо. настя наткнулась на маленького светловолосого мальчика, читающего книжку в темноте, она тихонько наблюдала за ним, не решаясь зайти, а он тоже, заметив её, просто наблюдал. девочка в огромной кофте, спортивных синих штанах с заплаткой на коленке, в чересчур громоздких для её детской ножки кроссовках показалась ему знакомой, но он знал всех детей в детском доме по фамилиям и узнавал по шагам, а у этой девочки он даже не помнил имени. — умеешь читать? — нарушил он первым тишину, заставив настю вздрогнуть, она медленно подошла к нему, отрицательно покачав головой, встала нерешительно перед кроватью, пальцами теребя края кофты. он видит её лицо и не может понять, почему такая милая девочка носит вещи, которые совершенно ей не подходят. артем похлопал рукой по постели рядом с собой, раскрывая книгу на первой странице, которую уже читал, он хотел закончить книгу уже к ночи, но маленькая девочка внезапно нарушила его планы. — сегодня почитаю я, а потом научу тебя… если хочешь, — так началась их дружба, так мало надо для того, чтобы человек нашёл своего человека. — знаешь, кто ты? — шепчет артем ей в волосы, когда она читает вслух дубровского, положив голову ему на грудь. — ну и кто же? — она поднимает голову, глядя на него снизу вверх, по милым подросткам, лежащим на диване, на первый взгляд не скажешь, что буквально несколько часов назад, настя петрова, которой, к слову, было всего двенадцать лет, избила одиннадцать человек, которые прошлой ночью издевались над артёмом. он не сказал ей об этом, а она не сказала ему об этом. они оба хранили тайну, но синяк на глазу и разбитые в кровь руки говорили сами за себя. им не нужны были слова, чтобы знать все друг о друге. — ты самый лучший мой подарок на день рождения, — целует куда-то в волосы, вдыхая родной запах, с тех пор, как ему было восемь, и до этого дня, настя была рядом всегда. она улыбается, продолжая читать, пока он перебирает её короткие тёмные волосы. потом о драке узнали, ему было четырнадцать, когда их разделили, развезли по разным детским домам, определили в разные школы. — костья, — протягивает ему руку девочка с мальчиковой стрижкой, «насте бы понравилась» была первая его мысль. и насте она понравилась, ей вообще нравилось все, что нравилось артему. они встречались после школы, сбегая с уроков, чтобы побыть с настей. таскались по ночному городу, по обшарпанным подъездам, три абсолютно разных человека не расставались друг с другом не на секунду, они никогда не гуляли больше, чем втроём. это казалось нерушимым правилом, которое никто не смел нарушать, они отдалились друг от друга спустя некоторое время, но все равно оставались близки, были семьёй. в первый раз костья предложила друзьям попробовать наркотики вместе. — может не будем ей давать, она же мелочь, — хмурится костья, крутя в руке таблетку. — ты всего-то на два года старше, — усмехается настя, первая глотая красную конфетку. артем берет её за руку, когда в глазах все плывёт разноцветными полосами. — вы видите? — смеётся он, обнимая своих девчонок. просыпается первым на облеванном полу толчка, умывается холодной водой и смотрит в стеклянное отражение глаз через зеркало. бьёт настю по щекам, тащит к раковине, поливая холодной водой. она приходит в сознание, смотря на мир непонимающим пустым взглядом, а он качает её в своих объятиях, сидя на холодной плитке, обещая себе, что больше не даст ей ни грамма. не помнит, что было, но видит в отрывках, как настя теряет сознание, а он в абсолютном неадеквате ничем не может помочь своей девочке. костья, которая говорила, что проследит за всем, обдолбанная в края, полезла на крышу, и артему пришлось бежать за ней, чтобы либо спрыгнуть вместе, либо спасти её. — да я, блять, воздухом дышу, — говорит костья заплетающимся языком, увидев артема сквозь туман, затмивший сознание, он, качаясь, встаёт рядом с ней, пытаясь сосчитать звезды на небе. артём правда не разрешил насте употреблять наркотики, она послушала его, как старшего брата, он защитил её от этого, но, к сожалению, не смог защитить себя, раза два в неделю встречаясь с костьей без насти, скрываясь в темноте ночи в пустых холодных подъездах, он приближал тот самый день, который изменил жизни, по крайней мере, восьми людей. — а это че за малявка? — спрашивает он у никиты, парня, который вечно заплетал свои длинные волосы в хвост на затылке. — это бэллка, блин, она норм девка, за базар отвечает. — и че, сколько ей, восемь? — мне одиннадцать, — девочка, одетая в точности, как её друзья, встаёт прямо напротив артема, и он не может сдержать улыбки. её глаза смотрят серьезно, а руки сжались в кулаки, будто если бы он начал смеяться над её возрастом, она бы его ударила. — знаешь, кого ты мне напоминаешь? — когда он заговорил, его голос не звучал грубо, как думала бэлла, наоборот был нежным и мягким. она покачала головой, расслабляя руки, будто уловив его дружеский настрой. — одну мою очень хорошую знакомую, — он трепет бэллу по распущенным волосам, вспоминая, как точно так же трепала его волосы настя. — и как её звали? — её глаза непроизвольно распахиваются больше, потому что она не думала, что такой красивый парень будет с ней разговаривать, и даже прикоснется. — настя петрова. её звали настя петрова, — повторяет он, вдалбливая в голову бэллы это имя. она не скоро забудет его. кузнецова полвечера говорила своим мальчикам о том, какой классный у них новый друг, восторженно описывая то, как они могут провести с ним время. парни не понимали, за что так сильно любят её, казалось бы, никите и данилу пятнадцать, одному диме тринадцать, второму двенадцать, а общаются они с такой малолеткой. бэлла была одна по жизни, опекала её только бабушка, которая не замечала вообще ничего, кроме неестественной худобы своей внучки, поэтому парни вызвались защищать её, а она прибилась к их компании, став негласной поддержкой. всегда, когда кто-нибудь из них ссорился друг с другом, бэлла делала все, чтобы их помирить. учили её драться, пока она учила их любить. летом, третьего августа, в детском летнем лагере, она увидела их первые порезы, услышала первые упоминания о какой-то интернет игре, которая могла быстро сделать всех крутыми. танцуя с артёмом свой первый медляк на дискотеке, она заметила маленькое изображение кита, выведенного на коже воспаленными порезами, а он не сводил глаз, ебашенных мефедроном, с глубины, плескавшейся в её пронзительном взгляде. артем корчился в холодном поту ночами, запивая боль алкоголем и заедая её таблетками, а утром, умываясь ледяной водой, с улыбкой встречал новый день, часами веселясь с друзьями в лесу, никто не замечал, как болит его тело. — тебе больно? — подбегая, трогает его плечо бэлла, когда он мычит из-за резкого удара в живот. — все хорошо, малышка, — отвечает он ей улыбкой и тёплым взглядом, она верит, а он поднимается снова, выигрывая бой за боем в этом ебаном турнире по боксу, если бы болело из-за ударов, если бы… в лагере бэлла знакомится с аней гороховой, возненавидев её всей душой, потому что слышит, как они с артемом с утра до вечера разговаривают о какой-то насте петровой, о том, какая она охуенная и вообще лучшая подруга артема, чувствует ревность..? они возвращаются домой отдохнувшими, артем выглядит прекрасно, но только настя, прижимая его горячее тело к себе, проверяя температуру каждые полчаса, знала, что он переживает на самом деле. шепотом, почти неслышно, благодарит за то, что оградил ее от этого, и винит себя, потому что не сделала того же. ненавидит его за жизнь, которую он сам себе устроил. они, блять, дети. почему настя, вместо того, чтобы нормально ходить в седьмой класс и получать знания, не отходит от артема ни на шаг. почему он не играет в футбол в школьной команде, а мучается от тупой боли, разбивая руки в кровь о стены из-за ебаной ломки. он вылезает из дерьма благодаря насте, она вытаскивает его из такого днища, в которое он загнал себя однажды, бессонные ночи, когда она не отходила от него ни на шаг, закончились, дали свои плоды, жизнь артема больше не была на волоске от гибели. они радовались каждому новому дню, не зная о том, что ждет их, когда у артема останется последнее задание. настя не знала об игре, но видела порезы, понимая куда все идёт, а артем не знал, каким будет последнее. он не слушал петрову, не верил её словам, но им всё равно так и не суждено было сбыться. смс приходит на телефон, он читает текст, и крутая игра больше не кажется безобидным подростковым развлечением. вечером, единственным, блять, вечером, когда артем решил остаться в детском доме, он услышал вой сирены, в окна светила сине-красными огнями мигалка полицейской машины. он не обращает внимание на это, все ещё погруженный в свои мысли, думая о том, как страшно прожить целых шестнадцать лет, а потом вдруг лишиться всего, спрыгнув с высотки из-за какой-то глупой трешовой игры. — вы знаете бэллу кузнецову? — никакую кузнецову он не знал, но имя бэлла всколыхнуло в нем какую-то тёплую частичку души. да, он знал бэллу, маленькую девочку, которую они с мальчишками оберегали от всего на свете. теперь игра казалась такой не важной, теперь порезы на руках не выглядели крутыми. гораздо круче было то, какая охуенная жизнь у него была, и что ещё ждет его впереди. когда на руках застегиваются наручники, он вдруг приходит в себя: — что происходит? — слышит свой растерянный голос со стороны. — бэлла кузнецова в больнице из-за передоза наркотическими веществами, которые принадлежат вам. что…? он не видел друзей больше месяца и физически не мог передать бэлле наркотики. да и какие наркотики этой малолетке, молится о том, чтобы у неё все было хорошо, совсем не переживая за себя, а что с ним будет? он же не виноват. на столе в полицейском участке видит пакет с разноцветными смайлики, вспоминает, как своими собственными руками передал его никите. почему они, блять, не проследили за его ребенком? бэлла была его маленькой сестрёнкой, он не злился, когда костья сказала ему, что она рассказала своей ебнутой мамаше всё. он не чувствовал вообще ничего. ему только было жаль, что он понял, как круто жить, так поздно, что не успел поделиться этим с друзьями, которые тоже когда-нибудь получат свое последнее задание, с бэллой, которая так просто выпила сразу несколько таблеток, не подумав о последствиях. — шесть лет, — ударяет судья своим молотком, забивая последний гвоздь в крышке гроба артема. шесть лет… он мог бы сделать так много за это время. — проследи за девочками, пожалуйста, — говорит он костье, разговаривая с ней в последний раз, перед тем, как его отправили в тюрьму. по щеке купер стекает слеза, в первые за много лет она плачет, чувствуя как от неё отрывают кусок, уводя артема. он сам едва сдерживает слезы, понимая, какую боль ей причиняет. не думает о насте, потому что боится, что если подумает, то сойдёт с ума, ощутив её разочарование, она будет скучать? настя петрова рыдает на плече у купер несколько часов, костья говорит ей только имя бэлла кузнецова, но оно кажется ей таким неважным тогда. в истерике она не оставляет ни одного целого предмета в их общей комнате в детском доме, разрывает все совместные фотографии, она больше не сдерживает агрессию, таща себя на дно, когда вдруг приходит мама. удивляется тому, как жизнь умудряется преподносить нужных ей людей, когда кажется, что смысл существования утерян. всё больше никогда не станет прежним, думает костья, смотря на то, как настя вбрасывается сразу двумя дозами мефа, забыв о том, что обещала артему следить за ней. его нет, и больше некому останавливать петрову. они обе предпочитают не вспоминать о нем, избегая боли, но бэлла кузнецова снова появляется в их жизни, являясь главной причиной всех их страданий. и если костья знает о том, что артем не винит её, поэтому вполне «спокойно» отнеслась к ней, то от вспыльчивой насти, которая обожала своего мальчика больше всего на свете, можно было ожидать чего угодно. бэлла поднимает глаза к небу в поиске ответов на свои немые вопросы. как она могла так ошибиться, подумав о том, что её жизнь вновь стала относительно нормальной, после того, как она собственными руками отняла у человека шесть лет жизни. два года мучилась от беспокойных кошмаров, наконец забыв обо всем. и вдруг согласилась пойти с настей петровой в этот ебаный бар, оказавшись между двумя лучшими друзьями того, чью жизнь испортила, вспоминает артема, невольно думая о том, что же у него в голове. винит ли он её, ненавидит? помнит свою малышку, свою бэллку?