Повесть перебежчика

      Драко очнулся ночью и совершенно не сразу распознал больничную палату. Прежде ему не приходилось обращаться за медицинской помощью в маггловские клиники, но он видел что-то подобное в сериалах и фильмах. За небольшим окном темно, комната освещалась лишь ровным голубоватым светом, исходящим от мониторов различных приборов. Была поздняя ночь.       Молодой человек глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Это оказалось неприятно — горло пересохло так, что даже движение воздуха вызывало боль. Какой-то прибор, должно быть, реагирующий на учащение пульса, стал пикать быстрее. Драко снова закрыл глаза и попытался вспомнить, что именно с ним произошло.       В углу палаты что-то зашуршало, скрипнул стул, раздался чей-то вздох. Малфой взглянул туда, откуда шел звук — в тот угол не дотягивался свет, и Драко не мог видеть четко. Но то был человек, а через мгновение, когда он встал и подошел ближе, в круг света, Малфой узнал Нарциссу. Ее серое, изможденное бессонными ночами, лицо осветилось улыбкой в ту секунду, когда она поняла, что Драко пришел в себя. — Драко? — едва слышно позвала Нарцисса, делая неуверенный шаг вперед. Казалось, она не могла поверить. —Мама, — губы с трудом разошлись в двух простых слогах. Голос более походил на шелестение ветра. Сердце затрепетало в груди, и стало еще больнее. Аппарат пищал, быстрее и быстрее, вторя пульсу.       Мать подошла к кровати и опустилась на колени прямо на пол, подле изголовья, стиснула руку Драко, по щекам ее текли слезы, но она не издавала ни звука. — Прости меня, — прошептал Малфой, борясь с подступающими слезами. Горло саднило от боли, — Пожалуйста, прости…       Нарцисса улыбнулась сквозь слезы, но то была вымученная, усталая улыбка. — Не нужно, все в порядке… — Нет, я… — Тебе не стоит сейчас так много говорить, милый, — мать коснулась его щеки, ее ладонь ощущалась очень горячей, и только сейчас Драко понял, как сильно замерз.       Лицо Нарциссы плыло из-за слез, застилавших глаза. Он хотел ей многое сказать, несмотря на то, как это было больно, но дверь в палату вдруг открылась, и комнату залил яркий свет из коридора.       Вошедший врач, заспанный и раздраженный, оттеснил Нарциссу от кровати сына, бегло осмотрел Драко стеклянным, ничего не выражающим взглядом. Затем переключился на приборы, записал какие-то показания в блокноте, который принес с собой. Малфою уже стало казаться, что он так и уйдет молча, но мужчина все же заговорил: обратился к Нарциссе и попросил не беспокоить пациента до утра. Мать поджала губы и, кажется, хотела попросить разрешения остаться, но натолкнулась на ледяной взгляд из-под очков-прямоугольников и повиновалась. Сжав в последний раз ладонь Драко, она покинула помещение, следом вышел врач и закрыл дверь.       Малфой остался один на один с пикающей гадиной, вторящей собственному пульсу. Звук этого аппарата чертовски раздражал. Голова и без него казалась огромной и распухшей, даже самые простые мысли порождали в ней боль, не говоря уже о непрекращающемся пищании. Драко уже было подумал, что его ждет жутчайшая ночь, как вдруг дверь снова открылась: вошла медсестра. Совсем молодая девушка, наверное, студентка, даже не взглянула на Малфоя, подошла к кровати и достаточно ловко поменяла пакет с раствором в капельнице, проверила приборы, а затем удалилась. Драко зачарованно смотрел за тем, как течет по трубке раствор, и старался не думать, чтобы не стало хуже. Ну почему он не попросил у той девушки обезболивающее? Может, по приборам они не видят, как ему хреново и больно? Точно, надо было сказать… Глаза вскоре закрылись, и Малфой, незаметно для себя, уснул.       В следующий раз Драко проснулся уже днем. При свете тусклого солнца, палата казалась чуть менее мрачной. Молодой человек чувствовал себя лучше. Конечно, ощущение, будто его сбил поезд, никуда не делось, но это можно было потерпеть. При взгляде на свои руки, обнаженные и ничем не прикрытые, Драко замутило. Череп черной метки мрачно взирал пустыми глазницами, нечеткий и побледневший, но все еще слишком заметный. А еще были синяки, те, что появились из-за увлечения Драко, и другие, оставшиеся после нескольких попыток врачей скорой помощи установить катетер. К правой руке тянулись трубочки капельницы. Драко вспомнил, что в фильмах пациенты всегда начинают с того, что выдирают их, но он сам точно не такой идиот. Раз поставили — значит нужно. То, что с ним произошло что-то ужасное — очевидно. Думать об этом было страшно и ощущалось, словно подходить к краю бездны.       Какое-то время спустя в палате появилась мать. Она больше не плакала, и Драко не знал теперь, не привиделось ли ему ночью. Нарцисса его ни о чем не спрашивала, говорила, в основном, об отеле, да о своих знакомых. Так, словно они не виделись от силы пару дней, Драко вовсе не вляпался в какое-то дерьмо, которое Нарциссу наверняка жутко пугает, и встретились они где-то в кафе за завтраком, а не в больничной палате.       Казалось, мать не тяготило то, что происходило в их отношениях в последние месяцы, но Драко не мог поверить, что это действительно так. Сидеть так с нею теперь было странно, молодой человек никак не мог расслабиться, будто ждал, что в одну из следующих фраз мать все же поднимет разговор о том, что было. Он и боялся, и желал этого одинаково сильно. Но Нарцисса так и не заговорила, Драко лишь несколько раз ловил на себе ее печальный взгляд поверх книги, в моменты, когда она думала, что он не смотрит.       Лечащий врач Драко оказался достаточно резким человеком и не скрывал своего пренебрежения. Малфой догадывался из-за чего. В волшебном мире его клеймом была метка — здесь же — следы от уколов и диагноз. Врач кратко и сдержанно объяснил Драко, что конкретно произошло, а также поделился планами лечения. Малфой мало что понял, кроме того, что едва не умер, а процесс полного восстановления займет достаточно времени. Он не стал задавать дополнительных вопросов.       Приходили люди из маггловской полиции. Забавная парочка — суровая женщина с красивыми рыжими волосами, собранными в хвост, и достаточно молодой парень, по виду — сам торчок. Они сообщили, что из отдела по борьбе с наркотиками, долго разговаривали с Драко наедине. Главным образом, их интересовало, откуда Драко взял то, что привело к его попаданию в больницу. Малфой плохо помнил тот вечер и попытки вернуться к нему мысленно неизменно провоцировали тошноту и головную боль. Он не мог вспомнить, что это было за вещество. Дженнаро, как своего поставщика, Драко не выдал. Сказал этим двоим, что купил в переходе одной из улиц своего старого района, кто конкретно продал — он не запомнил. И, конечно, добавил, что не хотел ничего такого. Рыжая женщина смотрела на него с грустью, быть может, думала о своем сыне или дочери, а ее напарник, казалось, вовсе не был заинтересован происходящим. Драко не верилось, что такой, как он — работает в полиции.       В конце концов, они ушли. Женщина напоследок протянула Драко бумажку с номером, ниже которого значилось «детектив Линден» и попросила позвонить, если Малфой вспомнит того, кто продал ему наркотики. Беседовать с этими двумя оказалось точно приятнее, чем с министерскими.

***

      Дни тянулись однообразно и ужасно скучно. Мать приходила по вечерам, когда заканчивала работу, и Драко разговаривал с ней о всякой ерунде, ежеминутно испытывая дискомфорт от невозможности обсудить действительно важное. Конечно, возможность была, но он не мог заставить себя начать этот разговор. Слабак.       В остальные часы, особенно ночью, Драко ничего не оставалось, кроме как спать и думать. Это и было самым ужасным. Ему, как человеку, который загремел в больницу как раз из-за стремления заткнуть собственные мысли, было особенно тяжело остаться наедине с самим собой.              Мало-помалу возвращались воспоминания. Боль, которую Малфой испытывал, корчась на полу ванной в доме Эйр, сознание, кажется, стерло навсегда. Но то, что он в тот момент видел и о чем мыслил — нет. Драко был уверен, что это — конец, что он доигрался, вот и все. Организм боролся за выживание, в то время как хозяин — не прочь на самом деле сдаться, наступающая темнота для него желаннее, но вместо темноты — крики, доносящиеся будто из-под воды, отчего-то ужасно громкий топот, чьи-то руки, пластиковая хрень у лица, царапающая кожу. Тьма наступала, вспышками, толчками, съедая фрагменты памяти. Драко помнил размытые лица над собой, тряску в дороге и рев сирены скорой помощи, помнил потолок, должно быть, уже в клинике, как чьи-то руки взяли его и сперва подняли, а потом опустили куда-то. После этого тьма сомкнулась.       Драко все думал, почему он выжил. Почему его смогли спасти, хотя хмурый врач сказал, что шансов было не много. Может быть, Драко дали второй шанс? Ерунда, конечно, он не верил в богов или какие-то высшие силы. Но, раз так получилось, и он совершенно точно жив даже после такого, то он еще для чего-то здесь нужен? Ему бы так хотелось все наладить. А больше всего — вернуться в прошлое, в тот год после Хогвартса, еще немного побыть волшебником, самую малость пожить в его родном мире, с тем, кого любил больше жизни. Правда ли это? Даже если такое было, то уже не будет. Сможет ли он построить что-то новое, переступить через эти жуткие полгода, через те, что были до? Самое главное — зачем ему пытаться? Драко думал, но ответа не находил.       Часто болела голова, даже во сне Драко, казалось, не отдыхал, а по десятому кругу прокручивал мысли. Он уставал. Потому что спать хотелось постоянно — организм, изрядно потрепанный, все силы забирал на восстановление. Но отдохнуть хоть сколько-нибудь никак не получалось.       Через какое-то время, когда Малфой окреп достаточно, чтобы полусидеть и держать в руках что-то тяжелее телефона, мать стала приносить книги, и стало легче. Драко снова мог убегать в мир литературы и, с удивлением для себя, обнаружил, что это по прежнему зажигает в нем маленький, едва не угасший было совсем, огонек.       Драко как раз начал читать новый фантастический роман, который принесла мать со словами «это бестселлер и его все сейчас обсуждают», когда в дверь постучали. Врачи и медсестры так не делали, а Нарцисса должна появиться не раньше семи часов. Еще до того, как дверь открылась после его короткого «войдите», Драко уже знал, кого увидит. За все время в больнице Драко искренне старался придумать нужные слова для этого человека, но так и не смог произвести что-либо, пусть даже в малейшей степени передающее, как ему жаль. — Привет, — Эйр улыбнулась ему и помахала рукой, отчего-то не решаясь войти, она замерла в дверях. —Привет, — отозвался Драко эхом, сердце глухо стучало в груди. Он был рад, что врачи убрали проклятый пикающий аппарат, пусть он с ним почти сроднился, но тот бы сейчас был не к стати, — Проходи, пожалуйста, это странно — стоять в дверях. — Не люблю больницы, — пожаловалась девушка, но сделала несколько шагов вперед.       Стул стоял рядом с кроватью Драко — его всегда занимала Нарцисса, и Малфой думал, что Эйр тоже им воспользуется, но та присела на самый краешек одного из тех, что стояли у стены, рядом с дверью. Драко почувствовал, как неприятный холодок пробежал по спине. Конечно, этот разговор не мог быть приятным, но, похоже, все обстояло куда хуже. — Ты можешь сесть тут, — на всякий случай предложил Драко и кивнул на стул, что ближе. Он увидел, как Эйр сжала губы и опустила взгляд. Между ними буквально физически ощущалась теперь стена, от былой легкости не осталось и следа. Девушку явно что-то тяготило и она не знала, с каких слов начать. Драко, кажется, понял, зачем она пришла. Не то чтобы он не мог такого ожидать. Более того, это было бы правильно. — Как ты? — спросила она, не глядя на Малфоя. — Ничего. Эйр, — Драко не хотел терять времени на пустые любезности. Он так сильно облажался перед ней… — Я хотел извиниться. Мне так жаль. Я представляю, как вы испугались…       Эйр вскинула голову и прервала его резко: — Ты не представляешь. — Наверное… Но… — Нет, Драко, не надо. Я не затем пришла. Не важно — станешь ли ты извиняться. — Я понимаю, — он замолчал, глядя в ее упрямые глаза. — Ты знал, что нравишься мне?       Малфой медленно кивнул, поражаясь ее прямолинейности. — Но этого недостаточно, верно? Не достаточно, чтобы оттолкнуться и идти дальше, захотеть жить?       Драко до боли стиснул кулаки. Так хотелось быть с ней честным. Чтобы она не винила себя, не думала, будто ее недостаточно. Он долго подбирал слова. — Эйр, есть другой человек. Мое сердце давно не мое. Дело только в этом, не в тебе. — Говоришь, как в тех романах, над которыми потешался, — она улыбнулась, губы задрожали, в глазах стояли слезы. Драко стиснул зубы, ему было ужасно больно видеть ее такой. — Не зря я их читал, выходит… — Знаешь, если из-за того человека тебе настолько плохо, то он мерзавец. — Он очень хороший. А может — нет. Не знаю. Это теперь не важно. Но я хочу, чтобы ты знала, Эйр, какая ты замечательная. Я раньше никогда не дружил с маг…такими, как ты. И я безмерно благодарен за эту дружбу. Пусть я догадываюсь, зачем ты пришла сюда. Ты поступаешь правильно. Я сам это знаю. Так для тебя будет лучше. Слезы уже вовсю текли по ее щекам. — Ты понимаешь, почему я так поступаю? — спросила она тихо. — Да. Очень хорошо. Поэтому не прошу передумать.       Казалось, не было необходимости облекать мысли в слова, и на мгновение прошлая легкость вернулась. На последнее чудесное мгновение. — Я тоже хочу поблагодарить тебя.       Драко улыбнулся. — О, я был ужасен. — Совсем нет. Ты хороший человек, на самом деле. И я желаю тебе разобраться с собой. Искренне. — Постараюсь. — Пообещай, напоследок.       Драко промолчал, упорно игнорируя ее взгляд. Пусть не сомневается в своем решении, он такой, какой есть. — В любом случае, это твой путь. Я запомню хорошее, — сказала она холодно, встала, подошла к его кровати, достала из кармана несколько визиток и протянула ему, Драко взял, — Это контакты реабилитационных центров, еще группы поддержки для зависимых. У нас их было много дома, ты понимаешь.       Прозвучало чертовски мрачно. — Вот и все. До свидания, Драко? — До свидания, Эйр.       Она не взглянула на него в последний раз и быстро вышла из палаты. — Твою мать! — воскликнул он и отбросил визитки. Кажется, он привязался сильнее, чем ему думалось. Он мог бы измениться, наладить свою жизнь, а потом отыскать Эйр, но отчего-то знал, чувствовал совершенно точно, в то мгновение в больничной палате, что это их последний разговор.

***

      Через полторы недели после того дня, Драко выписали. Дженнаро ни разу не написал и не позвонил. Его не искал вообще никто из тех, с кем он худо-бедно, но общался в той квартире, где жил. Не то чтобы это был сюрприз, Драко ждал чего-то подобного. Он не строил иллюзий относительно своих «отношений», ему изначально было кристаллически ясно, с кем он связался. Просто в тот момент вся эта суета, пусть поверхностная, напускная, была проще, чем оставаться одному и разбираться со своей собственной жизнью.       Что Драко будет делать дальше? Это был хороший вопрос. Время, проведенное в больнице, было ужасным, но и полезным одновременно — когда ему было некуда бежать, он смог разобраться с некоторыми собственными проблемами. А еще вспомнил, как нравится ему литература. Вспомнил те чувства, светлые и прекрасные, что рождались в сердце тогда, в школе, когда небо еще было голубое, а трава зеленая. Это придавало сил и вселяло призрачную надежду.       Он постарается все наладить ради матери. У нее кроме него никого не осталось, и Драко ясно понял, что от его жизни зависит и ее. Все, что Драко смог сказать ей — только тихое «прости», когда провожал ее на такси после выписки. Глаза жгло от непрошенных слез, и так хотелось просто разрыдаться у нее на плече и рассказать обо всем. Мать словно чувствовала это. — Драко, расскажи мне, что случилось в Лондоне? Из-за чего все это? — попросила она совсем тихо, поглаживая сына, что был теперь сильно выше нее, по спине, — Я так беспокоюсь о тебе, милый. — Прости меня, — только и смог повторить Драко, зажмурившись, — Нет смысла говорить о прошлом. Мне просто нужно это пережить. — Что ты будешь делать сейчас? — Как я и сказал, поеду за вещами, а после — на вокзал. Сяду на первый попавшийся поезд и сойду там, где захочется… — Ты безумец, — она не то засмеялась, не то заплакала. — Да, пожалуй, — Драко отстранился, позволив матери спрятать лицо в платок. Смотреть на ее слезы было подобно пытке. — Мам, я обещаю тебе, я не буду больше пропадать. И разберусь со всем, — сказал Драко, мягко улыбаясь. Нарцисса взглянула на него, совсем уже взрослого, и тоже улыбнулась. В его глазах она разглядела бледную искорку и восприняла это как хороший знак. Он выберется, он ведь сын Люциуса, нет, он ведь ее сын. — Ты пообещал, Драко Люциус Малфой, — сказала она строго, — Я старая женщина и еще одной такой акции я просто не переживу, — прозвучало, будто шутка, но резануло по сердцу. — Боюсь, я тоже, — Драко криво улыбнулся, когда получил от матери дурашливый удар в грудь, — Знаешь, хочу поселиться где-то у моря. Северное море невероятно красивое. Ты сможешь приезжать. — Пусть так и будет.       Она снова заплакала, когда села в такси. Драко поцеловал ее на прощание в щеку, закрыл дверь и махал рукой до тех пор, пока автомобиль не скрылся за поворотом. Нарциссе так было тоскливо и больно, как давно не было, со времен войны. Она продолжала плакать, никак не находя в себе сил успокоиться, и даже обеспокоенный взгляд зеленых глаз водителя в зеркале заднего вида не волновал ее. Ей так хотелось, чтобы у Драко все наладилось.