Повесть перебежчика

      Хогвартс был тем же: башни, мосты, гобелены на стенах, запах пергамента, голос мадам Пинс, отчитывающей шумных учеников в библиотеке. Даже утренний туман над озером был таким, каким Гарри запомнил его в шестнадцать.       Но что-то было не так. В самом Гарри.       Он ловил себя на том, что смотрит на стены, будто они могут заговорить. Иногда — задерживал взгляд на каком-нибудь закопчённом следе от заклятия, оставшемся на полу. Почти всегда — избегал смотреть на вход в Большой зал. Там, на плите из темной бронзы, были имена. Те, чью смерть он не сумел предотвратить.       Фред Уизли. Ремус Люпин. Тонкс. Колин Криви. Лаванда Браун. Сириус — если бы имя можно было добавить. Снейп. Добби...       И он.       Гарри Джеймс Поттер. Живой.       Почему?       Чувство вины сидело в груди, как камень. Постоянно. Даже когда он ел. Даже когда кто-то смеялся. Даже когда он пытался улыбнуться в ответ.       Гарри ненавидел, что мир продолжает идти вперёд. Что кто-то обсуждает контрольные, домашку, новые метлы — и делает это всерьез. Ненавидел, что уже сентябрь, и листья на деревьях становятся золотыми, как будто всё нормально. Как будто ничего не произошло. А внутри — ничего не было нормально.       Были только тишина, бессонные ночи, сны с телами и криками, которые снова срывают его с кровати в холодном поту. И эти взгляды — вежливые, сочувствующие, снисходительные. Как будто его уже похоронили. Или наоборот, вознесли — не зная, что он и сам не знает, кто он теперь.

***

      То, что Гарри стал много времени проводить с Драко Малфоем, получилось совершенно естественно и само собой. Рон и Гермиона, с кем прежде они были неразлучны, теперь нередко уединялись. Грустил ли из-за этого Поттер? Если только самую малость, в глубине души, где что-то царапалось при словах «Гарри, мы решили побыть вдвоем…». Гарри был искренне рад за них, на самом деле. Рад, что то, что они пережили, не уничтожило, а лишь укрепило их отношения. У Поттера так не получилось. А ведь он мечтал, что вернется к Джинни, что все будет… Ну пусть бы как у Рона с Гермионой. Но в случае Гарри, буквально все шло не так, как хотелось.       Гарри и Драко бродили теперь часто по школе после ужина. Замок практически пустел в эти часы, и ребятам даже казалось, порой, что они тут совершенно одни. Гарри отлично знал школу благодаря времени, проведенном над картой мародеров и наблюдением за Драко (о чем он своему новому другу никогда не скажет, даже под пытками), но все равно испытывал удовольствие от изучения ее с Малфоем. Им нередко попадались забавные вещи.       В одном из забытых коридоров на пятом этаже они наткнулись на ряд старинных доспехов, покрытых пылью и паутиной. Как только Гарри случайно чихнул рядом, доспехи встали по стойке смирно и начали петь. Хрипло, громко, фальшиво — хором исполняя старинную балладу про Годрика Гриффиндора. — Ты их разбудил! — смеялся Драко, пятясь назад. — Я просто чихнул!       Доспехи не умолкали, пока Драко не подкинул им шарф Слизерина. Те дружно хором заявили: «Враг! На эшафот!» и только после снова замолчали. — Хорошо, что они только поют, — поделился Гарри, вовсе не обрадованный перспективой убегать от груды металла. — Да уж…       В заброшенной учебной аудитории им попалась зачарованная кем-то много лет назад шахматная доска, на которой фигуры играли сами с собой — и ссорились в процессе. Сколько это продолжалось — оставалось загадкой, но и фигуры, и доска, были покрыты плотным слоем пыли. — Ты опять пошел на ферзя без прикрытия! — визжал белый конь. — Моя стратегия — это хаос! — отвечал слон.       Гарри и Драко наблюдали за игрой целых полчаса, не в силах оторваться. Они даже делали ставки, и Гарри проиграл, поставив на белых.       Белый король вдруг сбросил корону и ушел с доски, крича: — Я устал! Я ухожу! — Ха! — воскликнул Драко, улыбаясь. Ты должен мне… Не знаю. Черт, мы ни на что не спорили! — Как мне повезло.       В один из хмурых осенних вечеров, они бродили по седьмому этажу и вдруг наткнулись на узкую пыльную лестницу, круто уходящую вверх в темноту за старым, побитым молью, гобеленом. Гарри стало любопытно, и он первый полез по шатким ступеням. Драко, пыхтя и ворча, шел за ним.       Лестница упиралась в такой же крохотный и темный пролет. На него выходила одна единственная дверь — потускневшая от времени, со старой кованной ручкой. — Кажется, тут давно никого не было. Зайдем? — Чтобы найти очередной хлам или…       Но Гарри уже толкнул дверь. Она отчаянно заскрипела, но поддалась.       За ней оказался заброшенный класс, залитый мягким светом из высоких окон. Потолок в помещении был необычный: походил на купол, и изображал собой звездное небо. — Посмотри, как красиво, — Гарри легонько толкнул Драко, привлекая внимание. Слизеринец поднял голову и улыбнулся. — Это старый класс астрономии, наверное. Отец говорил, что его перестали использовать, так как он стал слишком тесен.       Помещение, действительно, не было просторным. Воздух тут пах старой бумагой и древесной пылью. Парты теперь были составлены в угол, а на одной из досок осталась неровная надпись мелом: «Дата экзамена по чтению звезд — 14 июня».       С тех пор это стало их местом.       Они приходили сюда вечером, приносили чай, книги, иногда просто сидели, молча, глядя в окно. Постепенно расчистили комнату, переместили столы заклинаниями, нашли старые подушки в кладовке рядом. Стали все чаще разжигать огонь в камине, хотя тот дымил — и всё равно было уютно.       Потолок оказался зачарован. Ребята как-то задержались в убежище, за окном давно стемнело, школа постепенно погружалась в сон. Засыпал и Гарри, что весь вечер, не без помощи Драко, страдал над эссе по зельям. Когда он, наконец, поставил точку и подписал завершенную работу, то с облегчением выдохнул. — Я это сделал.       Драко, что лежал рядом и читал книжку, усмехнулся. — О, если бы не я… — протянул он. — Даже не знаю, что бы было.       Они лежали посреди небольшого класса на матрасах, что были найдены в той же коморке. Когда груда матрасов попалась на глаза ребятам, они не могли понять, зачем это здесь. Но находка была весьма кстати. Куда приятнее сидеть на полу, чем на неудобных школьных стульях или холодном каменном подоконнике.       Гарри, зевая, перевернулся на спину и с наслаждением потянулся, как вдруг увидел, что потолок ожил. — Драко, кажется, я понял, зачем были матрасы… — М? — Малфой лениво обернулся и взглянул на Гарри. — Смотри, потолок.       Драко тоже перевернулся на спину и охнул. На темно-синем бархате мерцали огоньками нарисованные звезды. И все это двигалось, плавно, соответствуя реальным созвездиям на небе. Всё было живым, настоящим, как будто сама Вселенная дышала над их головами. — Как красиво, — выдохнул Драко, устраиваясь поудобнее, — Должно быть, он оживает только ночью. — Да, похоже на то. Мы так надолго здесь еще не оставались.       Звёзды двигались. Было так тихо и спокойно.        — Интересно, мы не нарушаем правила, находясь здесь в такой час? — негромко спросил Драко. Взгляд его неотрывно следил за маленькой звездочкой. — Нам же по восемнадцать. К тому же, что они теперь могут сделать Гарри Поттеру? — Поттер усмехнулся, а Драко фыркнул. — Я не хочу уходить. Даже если нас тут поймают профессора. — Я тоже не хочу.       Сердце билось где-то под самым горлом. Драко не мог поверить, что слышит это от Гарри. Звезды продолжали движение высоко над их головами. — Ты думал, чем займешься после Хогвартса? , — спросил вдруг Гарри негромко. — Ты имеешь в виду, чем займусь, если «после» будет? — Да брось, Малфой, не надо опять об этом своем суде. Тебя оправдают.       Драко засопел. Он не любил говорить о надвигающемся слушании. — Так чем? — напомнил о себе Гарри, которому было любопытно. — Ты не будешь смеяться? — Нет, конечно, нет.       Гарри, заинтригованный, повернулся на бок, устроил голову на сложенной руке. Драко стало еще более неловко под взглядом этих пронзительно-зеленых глаз. — Я бы хотел стать писателем. Еще с детства. — Ого! — лицо Гарри просияло искренним восторгом, — Это же замечательно! — О, отец не отнесся к этому с таким восторгом, — проворчал Драко, отворачиваясь, чтобы спрятать от Гарри глупую улыбку. — Почему? — Это же очевидно: он хотел, чтобы я сделал карьеру в Министерстве и, конечно, стал министром. — Но ведь это не ему решать? — Теперь уже точно нет, — Драко невесело усмехнулся. — Мне кажется, у тебя бы получилось, — сказал Гарри, — Я помню, как профессор Бинс зачитал твое сочинение на истории магии… Какой это был курс? Четвертый, кажется.       Ты вспомнил самый позорный момент моей жизни. — Да брось! Это были единственные пять минут, что я внимательно слушал Бинса.       Они оба засмеялись. Но не громко — чтобы не спугнуть эту тишину, небо, момент. — А если серьезно, то мне тогда понравилось. Ну, то есть, конечно, я злился, и очень. Это же было твое сочинение! И ты написал классно, хотя я так надеялся, что это будет плохо, что все будут смеяться… — Конечно, ты мой самый преданный поклонник.       Помолчали. И Драко решился на вопрос. — А ты? Думал о том, кем станешь? — Я уже много лет как хотел стать мракоборцем.       Драко сжал зубы. Конечно, он ожидал этот ответ. Но воспоминания о бесконечных днях, проведенных в застенках министерства, допросах, еще были живы. Неужели Гарри хотел бы стать, как те люди? — Но теперь, честно, я не знаю. Иногда думаю, что хотел бы вообще скрыться из вида общественности и делать что-то, максимально далекое от темных искусств. Надо бы уже решить, конечно...       Малфой посмотрел на Гарри как-то особенно мягко, улыбнулся. — У тебя будет время выбрать. Не обязательно решать прямо сейчас. — Малфой, а ты знаешь, что ты первый волшебник, которого я встретил?       Гарри, улыбаясь, глядел в потолок. Он сам не знал, зачем заговорил об этом. — Ты шутишь? В магазине, да? Когда покупали всякое к школе. — Ага. — Я тогда все испортил. — Ну, можно и так сказать. — Эй! — Оказалось, мы можем неплохо ладить.       Оба помолчали, обдумывая эту фразу. — Интересно, если бы мы подружились еще тогда… наверное, все бы пошло совсем иначе. — Я бы стал таким же злобным и вредным, как ты в те годы?       Драко толкнул Гарри в плечо, но совсем легонько. Отчего-то его хотелось коснуться, хоть бы случайно, на мгновение. Чтобы доказать, что они правда общаются, что Гарри Поттер действительно рядом с Драко сейчас. — Нет, думаю, нет. Ты неисправимый святоша и гриффиндорец до мозга костей. Но ты мог бы приезжать к нам в гости, познакомился бы с моей мамой, она не как отец, она — очень славная. Может быть, мы бы даже взяли тебя с нами к морю, мы как-то брали Крэбба…       Драко замолчал, помрачнел. — Море — это здорово, наверное. — Ты не был? — Конечно, нет. Мои родственники не очень спешили показать мне мир. — Надо поехать обязательно. — Мы могли бы, вместе. — Ты серьезно? — Да. Почему нет, тем более, ты был, ты знаешь там все…       Что-то большое и очень светлое разрасталось в груди у Драко, он смотрел на Гарри, улыбающегося ему, и сам не мог не улыбаться. Пусть даже это просто слова, так, беседа приятелей, но даже теоретически возможные общие планы приносили за собой чувство эйфории.       Ночью они остались прямо там — укрывшись мантиями, лежа плечом к плечу. Гарри смотрел вверх, считая звезды, и чувствовал, как рядом ровно дышит Драко.       Будущее все еще пугало Драко. Суд, кошмары, неизвестность. Но в этот миг — среди звезд, в этой комнате, с этим человеком — ему казалось, что жить дальше не так уж невозможно.       Чтобы скрыть вход в их новое тайное место, ребята придумали сложное защитное заклинание. Это была смесь маскирующих чар и отвлечения внимания. Снаружи дверь теперь выглядела как часть стены, а если кто-то приближался, в воздухе начинал звучать легкий свист, слышимый только им двоим.       Об их дружбе никто не знал точно. Были слухи, но они держались в тени. Не потому, что стыдились — а потому, что берегли это. Словно что-то слишком хрупкое, чтобы выставлять напоказ.       И в этой тени их общение росло — медленно, будто на ощупь. Сначала дружба. Потом — что-то большее, что они пока боялись называть.

***

      Неумолимо близилась дата суда. И состояние Драко ухудшалось в геометрической прогрессии. Казалось, он был на волоске от срыва. Гарри искренне старался быть рядом и поддерживать. Ему этого хотелось, потому что к Драко тянуло. Гарри не мог понять, что это за чувство, и даже немного побаивался его. Но не мог бороться. Он думал об этом, пока брел к замку холодным днем в конце октября. Ледяной дождь заливал за шиворот, форма уже насквозь промокла, ноги утопали в раскисшей земле. Гарри ворвался в Хогвартс уставший, замерзший и раздраженный неудачами на поле, а еще погодой. И совсем немного — Малфоем. Тем, что тот поселился в голове, в мыслях, и Гарри совершенно не знал, что делать.       В Башне Гриффиндора было многолюдно и шумно. Гарри быстро принял душ. Он надеялся, что в спальне никого не будет. Ну или, пусть, только Невилл, который никогда не станет мешать и приставать к Гарри, особенно, когда тот не в духе.       Поттер толкнул дверь и вошел внутрь. На кровати сидели Дин и Джинни. Только что они о чем-то оживленно болтали, но замолчали сразу, как вошел Гарри. Джинни тут же опустила глаза, и лучше бы Поттер не видел ее взгляда. У Гарри внутри вспыхнуло что-то горячее, колючее, будто кто-то налил в грудь огонь. — Привет, — буркнул он, проходя к своей кровати. — Привет, — отозвались эхом, напряженно. Гарри чувствовал их смущение, а еще взгляды на своей спине. Он выдвинул ящик тумбочки, быть может, чуть резче, чем планировал, и стал искать теплую одежду. — Я сейчас ухожу, не беспокойтесь, — бросил Поттер, натягивая теплый свитер с дурацкими ядерно-желтыми снитчами. Гарри не любил его, но ничего лучше не попалось. Уйти из комнаты хотелось больше, чем искать другой вариант. — О, это мне лучше уйти, — произнесла тихо Джинни. Гарри почти видел ее виноватое лицо. — Все в порядке, правда. Я не против. Чего бы там ни было.       Гарри выскочил из комнаты, не зная, куда идти. Миновал гостиную и, излишне резко захлопнув портрет, пошел. Ноги несли сами. Он сердито шагал, как будто хотел кого-то догнать или что-то доказать. Но кому? И что?       Ему не было больно. Не в том смысле. Не было чувства потери, тоски, как будто у него что-то отобрали. Он сам ушел. Сам сказал «нам лучше не быть вместе». Потому что это была правда. Потому что с Джинни… что-то изменилось. И это честно, и он не жалел.       Так почему же колет внутри?       Он спустился по лестнице, не зная, куда идет, не замечая лиц, мимо которых проходил. Злость внутри кипела, но на кого?       На Джинни — за то, что она так быстро оказалась рядом с кем-то другим?       На Дина — за то, что просто сидел рядом?       Или на самого себя — потому что его чувства больше не имели к ней никакого отношения, но всё равно цеплялся за прошлое, как за привычку?       Он остановился у окна, вдохнул холодный воздух. И вдруг понял: это не Джинни.       Это даже не ревность. Это — страх. Страх, что он сам не готов к новому. Что то, что он чувствует сейчас, — к кому он тянется, — это реально.       Сердце билось быстро, будто после погони.       А если бы это был Драко?       Эта мысль ужаснула.       Он не был готов. Не хотел это признавать. Но больше не мог отрицать.       Он начинал влюбляться в Драко.       Медленно. Тихо. Где-то между звездным потолком и чашкой горячего чая в их убежище. Где-то между тем, как Драко отводил взгляд при улыбке, и как знал, когда Гарри нужно молчание, а не слова.       Гарри провел рукой по лицу. — Ну и дурак же ты, Поттер...

***

      Гарри знал, что что-то не так, когда Драко не пришел в их тайную комнату. Ни к ужину, ни позже, когда звездный потолок уже начал мерцать вечерними огнями. Обычно Драко появлялся первым — иногда ворчал, иногда молчал, но всегда был.       Гарри долго колебался, потом все-таки вышел на поиски. И вовсе не потому, что после своего недавнего открытия, видеть Драко было отчаянно нужно.       Он нашел его в одном из коридоров шестого этажа. Свет там был тусклым, из открытого окна тянуло сыростью и холодом: снова лил дождь. Драко сидел на широком подоконнике и смотрел наружу, в непроглядную ночную тьму.       Он не плакал. Он просто дышал резко и неровно, будто пытался не задохнуться. Его плечи вздрагивали. Перед ним лежал пергамент — письмо, кажется. Печать уже была разорвана. — Драко? — позвал Гарри осторожно.       Тот вздрогнул. Не резко — будто и не удивился, просто не ждал. — Уходи, Поттер, — сказал он глухо, не поднимая глаз. — Нет, — ответил Гарри. — Прости, но нет.       Он подошел ближе. Сел рядом, медленно, без слов. Между ними повисла тишина, наполненная тяжелым, затаенным напряжением. — Они могут меня посадить, — выдохнул Драко наконец.       Голос у него дрожал, но он говорил упрямо, будто сдерживал лавину, — На суде. Я знал, что это возможно, конечно. Но теперь… Министерство наверняка использует меня. Показательная казнь. Я — символ. И всем наплевать, кто я сейчас. Главное — кем я был. — Он посмотрел на Гарри — впервые прямо. Глаза были красные, но не от слез, а от бессонных ночей и злости, которая сжигает изнутри. — Я пытался вести себя правильно. Делать то, что нужно. Я просто делал то, что говорят родители… Но… — он вдруг сорвался, — Я не хочу туда. Я не выдержу.       Гарри смотрел на него и чувствовал, как что-то в груди сжимается. — Эй, — Гарри протянул руку и коснулся чужих холодных пальцев. Драко вздрогнул, резко, будто от пощечины, — Я дал свои показания, они учтут это. Тебя не посадят, слышишь?       Лицо Драко было искажено болью. — Зачем ты это делаешь? — выдохнул он едва слышно, будто из последних сил, — Я не понимаю, зачем?       Гарри замер. Сердце глухо ударилось о рёбра. — Что именно? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Все это. Помогаешь мне. Слушаешь. Защищаешь. Я ведь… — Драко чуть наклонил голову, не докончил, — Ты же не обязан.       Гарри сглотнул. В горле пересохло. Ответ лежал у него на языке — острый, жгучий, честный. Потому что ты мне небезразличен. Потому что я думаю о тебе, даже когда не хочу. Потому что боюсь тебя потерять, хотя сам не понимаю, с чего вдруг.       Но он не мог это сказать. Слишком рано. Слишком страшно.       Гарри отвел взгляд, уставился на дрожащий огонёк факела. — Потому что ты заслуживаешь, чтобы кто-то был рядом. Даже если ты в это не веришь.       Драко тихо усмехнулся. Гарри знал, что тот все еще ждет — настоящего ответа.       Но молчал. Внутри у него все дрожало. Он чувствовал, как сердце стучит где-то в горле. Слова крутились на кончике языка, но казались слишком хрупкими, слишком опасными. Он боялся: если скажет — изменится все. И может, Драко отвернется. Или поймёт. И тогда будет некуда отступать. И все же — он задержал взгляд на Драко дольше, чем нужно. Этого взгляда — долгого, тёплого, осторожного — было достаточно, чтобы повисло напряжение, мягкое, но ощутимое. Как шаг к чему-то большему.       Но слов — не прозвучало. Пока.       Сидели молча. От открытого окна было холодно, но Драко, кажется, совсем этого не замечал. Его взгляд был пустой, почти стеклянный. Гарри знал это состояние. Сам проходил через него. Потому Гарри полез за сигаретами. Вынул из кармана мятую и основательно потрепанную пачку, протянул ее Драко. — Помогает, — сказал он. Драко, прищурившись, переводил взгляд с Гарри на пачку и обратно, а потом, решившись, потянулся к ней и неловко вытряхнул на ладонь одну сигарету. — И что с этим делать? — Ты правда никогда не видел? — Я не наблюдал за магглами, если ты помнишь. — Смотри, — Гарри сунул одну сигарету в рот, убрал пачку в карман, вынул волшебную палочку и поджег невербально самый кончик сигареты. Драко зачарованно наблюдал за его действиями, в полутьме раскаленный-красный огонек выглядел особенно завораживающе, — Главное втянуть воздух, когда подожжешь, иначе не получится.       Драко молча повторил действия Гарри, чуть помедлив перед тем, как делать вдох, и тут же закашлялся. — Медленнее, — Гарри ухмыльнулся, выдыхая дым. — Ну и дрянь, — высказался Драко, но предпринял вторую попытку и у него получилось, — И часто ты? Я не замечал. — Иногда, — пожал плечами Гарри, — Когда слишком много всего в голове.       Воздух наполнялся терпким запахом дыма и чем-то еще — тишиной между двумя людьми, которые боятся говорить правду.       Драко сделал глубокую затяжку и прикрыл глаза, откинув голову на каменную стену. — В Хогвартсе это запрещено, да? — Конечно. — Здорово.       Молчание снова вернулось — не тяжелое, но натянутое. Гарри чувствовал, как внутри все клокочет. Он украдкой смотрел на Драко — на его пальцы, обхватывающие сигарету, на усталые глаза, на сжатую челюсть. Ему хотелось протянуть руку, сказать что-то, снять этот панцирь страха и тревоги, но он не знал, с чего начать. Да и было ли право? — Поттер, спасибо. — За сигарету? О, я дал тебе не самую полезную для человека вещь. — Я догадался. Но, вообще, за то, что не оставляешь, — и снова — этот взгляд. Чуть дольше, чем нужно. Чуть ближе, чем просто дружба.       Гарри отвел глаза первым, резко затянувшись. Если он скажет еще хоть слово — все может сорваться. Гарри затушил сигарету о низ подоконника и выбросил ее в окно, под ливень. Потянувшись, спрыгнул с подоконника. — Пошли в наш класс, — сказал он, — Тут холодно, а там у нас звезды и камин.       Драко усмехнулся и тоже спустился. Он положил остаток тлеющей сигареты на письмо и прошептал «редукто». Следов не осталось. Вдвоем они зашагали знакомой дорогой к своему тайному месту.