Потуши то, что вспыхнуло

Любовь — это не значит наносить друг другу травмы,

Но если я доверюсь, то доверься мне на равных.

Жизнь заставит стоять в стойке, но я не у стоек барных.

Нет сверхсил без одиночества, как у героев Марвел.

Она сказала то, что без меня не хочет жить,

Но я тебе не верю, как не верю всем чужим.

Просыпаться с кем-то в одной кровати было… Странно. Арсений давно отвык от человеческого тепла, уже особо не помнил, что значит спать с кем-то под одним одеялом, и в первые секунды даже настороженно замер, почувствовав на своем торсе тяжелые ладони. Паникующее сознание услужливо предположило, что это очередной сонный паралич, но, когда этот самый паралич причмокнул во сне губами и, уткнувшись носом в шею Попова, закинул на него еще и свою ногу, мужчина невольно усмехнулся. Антон. Расслабленный, в одной только мятой футболке и трусах с принтом желтых резиновых уток, с ворохом и без того непослушных взъерошенных волос на голове, Антон. Тот самый пацан, что вчера в три часа ночи уверял его, что совершенно не хочет спать и осилит еще сезончик какого-то дебильного сериала, а спустя две серии благополучно уснул на его коленях. Арсений скользнул взглядом по мальчишескому профилю и, осторожно высвободив руку из чужих объятий, бессознательно провел кончиком большого пальца по едва заметной родинке на вздернутом носу, очертил мягкую кожу на щеке, место у подбородка, где у парня появляется забавная ямочка при улыбке, и остановился на едва заметно приоткрытых губах. Тот недовольно поморщился во сне и, придвинувшись ближе, уткнулся лицом в ладонь мужчины, прячась. Поймав себя на невольной улыбке, что не желала сходить с лица, Попов вздрогнул и, прикрыв глаза, обреченно вздохнул. Пожар внутри плевался искрами до самого сердца. Рывком поднявшись с кровати, мужчина мягко оттолкнул Антона в сторону и, широко зевнув, потянулся так, что шрамы на руках заныли тупой болью. За его спиной послышалось копошение и, кажется, недовольный стон, но мужчина не обратил на это особого внимания. Его измученное бесконечным ворохом болезней тело одновременно требовало еды, воды и чуть больше отдыха, чем получило за последние две недели. Сознание тут же услужливо подбросило ленту из воспоминаний о всех тех разах, когда Сережа или Шастун пытались накормить его, попеременно чередуя домашнюю еду и заказанную в ресторане. От мыслей о любом приеме пище по прежнему мутило, поэтому Арсений поспешно решил переключить внимание на что-то другое и, бегло обернувшись в поиске чего-то, вновь надолго остановил взгляд на спящем парне. Этот человек начинает занимать слишком много места в жизни Попова. Это плохо. От привязанностей нужно избавляться, пока они не вросли в плоть. — Спать с тобой в одной кровати ужасно, ясно? — сонно пробурчал Антон, не открывая глаз, и, вытянув руку туда, где недавно лежал мужчина, разочарованно вздохнул. На его месте остался лишь стремительно исчезающий остаток человеческого тепла. — Темыч, наверное, кукухой поехал ждать меня, — он зевнул и, откинув голову на подушки, бросил насмешливый взгляд на мужчину, — мы переспали дважды, мне уже нужно взять за это ответственность? — Придурок, — Арсений устало рассмеялся и, покачав головой, сделал шаг в сторону кровати, — и почему же это со мной спать ужасно, а? — он вновь плюхнулся рядом с парнем, едва не придавив его, и, пробравшись холодными ладонями под одеяло, схватился за чужие ключицы, отчего тот что-то невнятно пискнул, — может, это потому что твои трусы настолько милые, что мне не захотелось их снимать? — А, эти, синие, мне подарил Темыч, когда… — парень осекся и, наконец, осознав смысл сказанного, возмущенно фыркнул, — Арсе-ений! Шастун упрямо поджал губы, стараясь сдержать смех, но вскоре рассмеялся в голос, уткнувшись носом в плечо мужчины. Кончики торчащих ушей вспыхнули в смущении, и Попов невольно подумал о том, как же его, блять, переебывает от такого Антона. — Не, если реально, то ты очень жестко пинаешься, — пробурчал парень, удобнее устроившись рядом с Арсением, — это был соккер-кик*, ты дисквалифицирован! — он усмехнулся и шутливо толкнул Попова в бок. — Кстати, — гиперактивность Антона с утра пораньше показалось мужчине забавной. Шастун внезапно подскочил с места, отчего край футболки задрался, оголяя кусочек поясницы с небольшой родинкой на левом ее краю, прямо над кромкой трусов, — у этой картины есть какое-то сакральное значение или типа того? Взгляд зеленых глаз вновь скользнул по полотну, висевшему прямо напротив кровати. Арсений с неохотой посмотрел туда же. Эту дрянь давно уже нужно было выбросить, но рука все никак не поднималась, все же в некоторых моментах мужчина привязывался к вещам гораздо сильнее, чем следовало бы. Заметив живой интерес в глазах парня, Попов обреченно вздохнул и, устало прикрыв глаза, произнес: — Ее нарисовал один мой друг. У него свой тату-салон, и изначально это был черновик моей татуировки, я хотел… — он на секунду замялся, и Шастун ободряюще сжал чужую ладонь в своей, — хотел перекрыть шрамы, но так и не решился. Рисунок получился классный, поэтому я попросил его доработать и перенести на картину. — Блин, тоже хочу, — протянул Шастун, разглядывая остроконечные волны, разбивающиеся о борта корабля, — может, вот тут, — он звучно хлопнул широкой ладонью по собственному бедру, — что нарисовать, как думаешь? — Не знаю, — рассеянно пожал плечами Арсений, зачем-то положив ладонь поверх места, по которому ударил парень, — может, журавля, такого, с красным солнцем на фоне, — он едва заметно сжал нежную кожу и, рвано выдохнув, взглянул на Антона. Тот непонимающе улыбнулся и привычно чуть склонил голову набок. — Журавля? Почему журавля? — Ну, потому что ты весь такой целеустремленный, независимый, но в тоже время уютный, верный своей семье и… — Попов наткнулся на насмешливый взгляд парня и, внезапно замолчав, рывком поднялся с кровати. На его щеках выступил смущенный румянец, особенно заметный на бледной коже, — ну все, хватит, пойдем, закажем что-нибудь поесть. Шастун протестующе замычал и улегся на освободившемся месте, словно наглый кот, широко раскинув руки в стороны. Золотистые лучи солнца, проникающие сквозь незашторенное окно, легли на его лицо радужными бликами, отчего парень невольно прищурился. Поймав на себе лисий взгляд, мужчина опустил глаза вниз по доверчиво открытой шее к оголенному задравшейся футболкой животу и, остановившись на сомкнутых коленках, напряженно сглотнул. Шастун ведь даже не изящный в эстетическом смысле, не гибкий, как девушки, не тонкокостный, и ноги у него волосатые, и блядская дорожка эта, выглядывающая из-под кромки трусов, но… Черт. — Будешь так пялиться, и я засмущаюсь, — пробручал Антон и, перевернувшись на живот, уткнулся лицом в сложенные руки, — я шучу, — зеленые глаза хитро блеснули, и Арсений стыдливо отвел взгляд, невольно рассмеявшись. Кажется, где-то в годами выстраиваемой Поповым защите появилась трещина. Совсем небольшая, незаметная для других, но Шастун ведь хитрый, мягкий, пластичный. Он забрался под самые ребра, и просочился в эту щель настолько быстро, что мужчина не успел никак среагировать. А теперь там, в груди, где поселилась вечная мерзлота, разгорелся пожар, со стремительной скоростью топивший ледники. А в голове единственный вопрос: как, блять, потушить то, что уже вспыхнуло? — Насчет того, что я наговорил тебе про… — парень затянул шнурки кед и, связав их в неловкий бант, поднял глаза на Арсения, — короче, про все, — он выпрямился и, взъерошив волосы на затылке, смущенно усмехнулся, — это тебя ни к чему не обязывает. Я просто поделился, чтобы спать спокойно. Типа я не хочу, чтобы у нас все было, как в вчерашнем шоу, — парень судорожно перевел дыхание, — и слава богу, они же в конце разошлись… И свадьбы с собаками мне тоже не надо. Шастун вновь опустил голову и бормотал торопливо, сбивчиво, словно боялся, что его прервут. Стараясь не пересекаться взглядом с мужчиной, он непроизвольно крутил кольцо на указательном пальце. В этот момент перед Поповым стоял не тот шебутной пацан из подъезда, а просто… Антон. Впервые, кажется, за все время Арсений подумал о том, что Шастун младше, что он, по сути, только вчера окончил школу и, несмотря на всю свою спесь, ему страшно. Страшно и неловко влюбляться впервые. Особенно в парня. Особенно в этой стране. — …Я понимаю, что для тебя очень важны твои чувства к той девушке, — парень судорожно вздохнул и словно задержал дыхание, когда Попов шагнул вперед, оказавшись к нему вплотную, — мне приятно, что ты не отверг меня и даже проводишь со мной время, — крепкие мужские руки осторожно обхватили Шастуна поперек талии, и тот от неожиданности замолк на полуслове, не зная, стоит ли ему обнять Арсения в ответ. — Ты чего творишь? — как-то обреченно прошептал он, наконец решившись скользнуть ладонями по широкой спине и прижаться ближе. От мужчины пахло типичным мужским шампунем а-ля свежесть гор и свежими блинчиками, которые парень готовил с утра, и почему-то осознание этого отдалось в груди Шастуна тянущей болью. — Не беспокойся об этом, — спокойным голосом произнес Попов и сдержанно улыбнулся, — я серьезно, это вообще не твои загоны, — он осторожно схватился за чужие плечи и потянул парня вниз, заставив наклониться к своему лицу, — you make me go bananas, kid*. Арсений нежно коснулся губами лба парня, и тот, рвано выдохнув, отшатнулся назад. Распахнув глаза в изумлении, он прикрыл место поцелуя кончиками пальцев и открыл рот, чтобы что-то сказать, но, видимо так и не найдя подходящих слов, вновь сомкнул губы. В кучерявой голове в панике забегали человечки, словно в том дурацком мультике про набор эмоций: причем тут вообще бананы?.. И это было настолько очаровательно, что Попов и сам опустил взгляд в пол, смущенно усмехнувшись. **** — Арсений, скажи мне честно, ты ебанушка? Сережа со вздохом размешал трубочкой какую-то бурду, которую в местном клубе называют безалкогольным коктейлем и, поджав губы, разочарованно покачал головой. Попов невесело хмыкнул то ли из-за молчаливого осуждения друга, то ли из-за отвратительного ремикса любимой песни, которую крутили на повторе уже который раз подряд. Оперевшись локтями на столик, он уткнулся лицом в ладони и вздохнул. С тех самых неловких обжиманий в прихожей он не выходил на связь с Шастуном. Тот изредка присылал в директ какие-то мемы, но, впрочем, тоже не особо рвался общаться. Может потому что до сих пор пытался укротить эмоции после поцелуя (и нахуя Арсений вообще это сделал?), но, скорее всего, причина была в сомнении. Точно также, как и мужчина, Антон не знал, стоит ли вообще развивать их отношения в том плане, что… Попову ведь уже почти двадцать шесть. Не так уж и много, чтобы разобрать все мелочи жизни, но и не настолько мало, чтобы не понять одну важную вещь: любовь — это осознанное чувство. Она не накатывает внезапно, не сбивает с ног и не переворачивает мир. Успех отношений зависит от степени понимания обоих, что им по пути, и что, вступая в эти самые отношения, каждый берет на себя ответственность за чувства партнера. И Попов очень сильно не уверен, что он не причинит Антону боль, и что сможет вывезти, если тот внезапно решит все закончить. — Я уже говорил тебе, что мне не нравится твое это, — Сережа щелкнул в воздухе пальцем, пытаясь подобрать нужные слова, — бесконечное доверие к этому пацану. Сколько вы знакомы, два месяца, три? — А я ебу? — мрачно отозвался Арсений, исподлобья взглянув на мужчину. Клубная музыка уже не расслабляла, как раньше, а лишь долбила по мозгам, заставляя все чаще думать о доме. Стареет он, что ли?.. — Ты при нем позволяешь себе срываться, показываешь свои слабости, носишь эту… хрень, — Попов невольно провел пальцами по подаренной Антоном фенечке и тут же спустил эту руку под стол, скрывая от глаз друга, — я не то чтобы негативно отношусь к подобным отношением, но, блять, Арс, он же еще за учебниками сидит. Сегодня любит, завтра нет — зеленый совсем. Мужчина нервно прикусил губу и перевел взгляд на танцпол, в половину внимания наблюдая за тем, как на нем соблазнительно изгибается черноволосая девушка. Стройная, гибкая, похожа на Алену. — Я просто не хочу, чтобы какой-то сопляк довел тебя, — голос Матвиенко, до этого звучавший приглушенно из-за громкой музыки, вдруг показался Арсению совершенно четким. Он вновь взглянул на мужчину и едва заметно приподнял бровь в немой просьбе продолжать. Сережа фыркнул и украдкой указал взглядом на руки Попова, привычно скрытые плотной тканью матово-черной рубашки, — до рецидива. У друга от упоминания об этих событиях до сих пор дрожали руки, словно у невротика. Конечно, он проверялся у различных врачей и тоже ходил по психологам вслед за Поповым, и даже избавился от стремительно развившавшейся гемофобии**, но… Тяжело. — Этого уж точно больше не будет, — насмешливо фыркнул Арсений, по глазам Матвиенко поняв, о чем тот мыслит, — я клянусь, — он вновь покосился на танцпол и с облегчением отметил, что девушка все еще там. Сережа проследил за его взглядом и, усмехнувшись, кивнул на черноволосую подбородком. Попов молча ответил медленным кивком. Понравилась. Опрокинув в себя остатки того, что находилось в рюмке, он поднялся на ноги и, расправив складки на рубашке, направился в сторону лестницы. Незнакомка определенно его зацепила и, если та будет не против, у Арсения насчет нее назрели планы. До утра. А может и после тоже. На секунду прикрыв глаза, он вслушался в бит, отдающий вибрацией в пол, и мысленно очистил голову. Привкус алкоголя горьким осадком перекатывался по языку, а разливающееся по груди тепло приятно горячило тело. Мягкие женские ладони легли на его плечи и чуть повели в сторону, ритмично покачивая из стороны в сторону. Пальцы мужчины невольно оказались в волосах девушки, перебирая их. Густые, черные, как у Алены. Она подняла лицо и улыбнулась, чуть обнажив ровный ряд белых зубов. Глаза — зеленые, почти болотные, как у Антона (или это ему просто кажется?). Поманив Попова пальцем, незнакомка безмолвно попросила его склониться ниже и, как только он выполнил ее просьбу, коснулась губами его шеи, оставив на коже маркий след от помады. Арсений расслабленно улыбнулся и, прикрыв глаза, растворился в пьянящем мороке. Утро Попов встретил в светлом номере отеля. Незнакомки, имя которой он так и не успел узнать, уже не было рядом: она испарилась из его жизни так же неожиданно и быстро, как и появилась в ней, оставив за собой лишь пустую голову и легкую тошноту. Невольно поморщившись, мужчина перекатился на бок и, свесившись с кровати, дотянулся до собственных джинс, что безвольным комом валялись на полу. Мобильник сообщил о нескольких пропущенных от Матвиенко, что, собственно, не было удивительно. Но написанное несколько часов назад сообщение от Шастуна заставило его резко подняться на ноги и судорожно оглядеться в поисках одежды. Нервы вмиг натянулись, словно стальной трос. Anton. Shast: Извините, что прерываю ваш депрессняк, но меня тут ребята немного избили. Поможешь доползти до дома? Судорожно нажав на значок звонка над чатом, Попов резко выдохнул, собирая мысли в кучу. Вряд ли, конечно, парень находится при смерти или беспомощно лежит где-то в подворотне с переломанными ногами, но беспокойство, несмотря на все доводы разума, холодными щупальцами подбиралось к горлу. Мужчина некстати вспомнил о том, что в одну из первых встреч Антону угрожали двое амбалов, и, судя по тому, как часто они ошивались вокруг их подъезда, единоразовой эта встреча точно не была. Затянувшиеся гудки действовали на нервы не хуже. Арсений с силой сжал руку в кулак. Если Шастун действительно пострадал из-за этих двух долбаебов, то… — Неужели это и вправду тот самый Попов? — мужчина недоуменно усмехнулся и невольно повел бровью. Незнакомый голос на том конце провода звучал беззлобно, но Арсению почему-то казалось, что он издевается. Стараясь сделать голос как можно более спокойным, он нервно нахмурился и произнес: — Кто это? Где Антон? Собеседник рассмеялся. — Что же вы, Арсений Сергеевич, старых друзей не узнаете? — из динамика раздался щелчок зажигалки, словно незнакомец закурил, — особенно тех, которые вас целый месяц от полиции отмазывали. Попов на секунду прикрыл глаза, размышляя, а затем наконец, поняв слова мужчины, облегченно выдохнул. Он разомкнул губы, чтобы что-то сказать, но собеседник его перебил: — здесь твой Шастунишка, приезжай, забери. Адрес, надеюсь, еще помнишь? — Помню, Паш, — вполголоса отозвался Арсений, медленно расжав кулак. На бледной коже ладони остались следы от ногтей, — жди.