lux in tenebris

      — … и, конечно, мы рады приветствовать всех на первом матче в этом учебном году! Сегодня на поле соревнуется отважный Гриффиндор и мудрый Когтевран, потерпевший изменение состава в этом сезоне. Новый ловец — шестикурсник Льюис Дональдсон, подающий большие надежды…       Звук из динамиков приглушался шумом дождя. Осень вступала в свои права — и даже магия была не в состоянии изменить этого. Студенты стали утепляться — на смену блузкам и рубашкам приходили джемперы и водолазки, а шарф стал неотъемлемым атрибутом каждого.       Эванс стояла в окружении кричащих гриффиндорцев, от которых начинала болеть голова. Наверняка, мадам Помфри будет сильно злиться, когда очередной ученик придёт к ней с больным горлом и севшим голосом. Эта мысль повеселила девушку.       С носа стекали капли, приземляясь на ткань и без того промокшего шарфа, а волосы стали виться на концах. И зачем она только укладывала их утром?       Надо было остаться в школе, все равно никто бы не заметил её отсутствия. Какого черта она вообще стоит тут в непогоду, если наблюдение за игрой не приносит удовольствия, способного затмить очевидные минусы подобного времяпровождения? Конечно, ведь необходимо было поддержать свой факультет, особенно сейчас, когда она стала старостой.       Сложно отрицать, что школьные матчи имеют свою неповторимую атмосферу, когда все студенты объединяются и становятся одним целым, переживая и радуясь вместе. Но сегодня до Лили не дошла всеобщая эйфория. Гриффиндорка натянула капюшон сильнее и присела на скамью, тут же закрывая себе обзор спинами других учеников.       — Мы с Оливией поспорили на десять галлеонов, на то, кто выиграет… Я надеюсь, что мы, потому что у меня нет десяти галлеонов! — слышалось где-то справа.       — … даже, если дать ему «Молнию-1001» — лучше летать он не станет!       — А я говорю, все дело в устаревшем инвентаре. Если бы не он, Клиффорд был бы лучшим охотником! — яростно доказывал четверокурсник товарищу.       — … таким же охотником, как я — Министром Магии!       Тучи застилали все небо, не оставляя и намека на солнечный свет. Темно так, как будто ночь решила наступить раньше.       — Поттер и Дэвис обменялись рукопожатиями, — взволнованно проговорил комментатор, — и-и-и… команды стартовали!       Мётлы сорвались с мест. Лили встала, вытянув шею, чтобы разглядеть хаотичный механизм игры.       — Когтевран сразу начал вести, охотник Ренделл Дэвис рвется к кольцам Гриффиндора… и забрасывает квоффл! Десять очков Когтеврану!       Ученики радостно заверещали. Лили смерила их взглядом и вернула свое внимание полю.       Ловец красно-золотых облетел ворота в погоне за снитчем. Как раз в это время Клиффорд закинул первый мяч, трибуна гриффиндорцев взорвалась восторженными криками.       — Снитч всего в паре метрах от ловца Гриффиндора… — пуффендуец, комментировавший матч, привстал, делая из рук козырек. Но в этот момент под носом ловца возник бладжер, посланный противником, заставляя изменить курс. — Кросби свернул и потерял несколько драгоценных секунд.       По трибунам пронеслось разочарованное «о-ох», когтевранцы же аплодировали своему загонщику.       Мимо мелькали красные и синие пятна. Что происходит, какой счет — непонятно — голос комментатора тонул в вое ветра. Вместо болельщиков — море мантий и истерзанные зонты. Пару раз игроки чуть не падали, почти соскальзывая с метел. Это было сложно разглядеть, но можно было понять по испуганным вздохам, проносившимся по трибунам.       Сколько уже идет игра? Из-за плотной пелены дождя не разберешь, да и форма на всех намокла, не позволяя различать игроков.       — Кто ведет? — прокричала Эванс, обращаясь к Мэри. Та с сосредоточенностью наблюдала за ходом игры.       — Мы, отрыв на шестьдесят очков, — ответила подруга, не сводя глаз с игроков.       На небе блеснула раздвоенная молния, а спустя секунду раздался страшный грохот. Несколько девочек, сидевших сзади, испуганно вскрикнули.       Когда Лили продрогла до костей и вымокла, когтевранцы начали выравнивать счет, забросив три мяча, и разрыв составлял всего тридцать очков. Теперь все наблюдали за соперничеством двух ловцов. Снитч то исчезал из поля зрения, то появлялся, подлетая близко к ним.       Джеймс прикрикивал на товарищей, подгоняя. Ловец Гриффиндора — Морган Кросби — прибавил скорость и спикировал вниз, едва не столкнувшись с загонщиком противника. Он лихорадочно искал глазами золотой шарик. Рядом возник Дональдсон, тоже заметив желанную добычу. Снитч взмыл вверх, слегка метаясь из стороны в сторону, заставляя повторять его движения. Загонщики застыли в воздухе, кажется, забыв о своем мяче и напряженно глядя, как Морган и Льюис соревнуются в ловкости и скорости.       — Десять очков Когтеврану, Лаура Хоггарт отбивает квоффл!       Кросби был вынужден взять левее, потому что прямо по курсу несся бладжер. Льюис продолжил погоню за крылатым мячиком, несколько раз обернувшись вокруг своей оси. Затем снова полетел прямо, уперевшись ногами в железную колодку и прижавшись грудью к рукояти. Совсем немного, и снитч будет у него в руках. Один-два рывка.       — Еще… еще немного, — с замиранием проговорил комментатор. Гул голосов пропал: все наблюдали за когтевранцем, раскрыв рты.       Морган начал догонять Льюиса, но все еще был достаточно далеко от него. Метла брала разгон, готовая свернуть в любом направлении, последовав за мячиком. Когтевранец раскрыл ладонь и…       — Льюис Дональдсон поймал снитч! — прокричал пуффендуец, вставая со скамьи и разрывая тишину. — Сто пятьдесят очков Когтеврану!       Прозвучал свисток мадам Трюк, а внизу, на трибунах, раздался дикий рев.

***

      Настроение факультета упало после проигрыша в первой игре. Всю следующую неделю Гриффиндор ходил мрачнее тучи, за исключением людей, не интересующихся квиддичем. Джеймс воспринял проигрыш, как свой личный промах в роли капитана, поэтому обещал гонять команду с утра до вечера, пока метлы не переломятся.       Вдобавок к этому, погода испортилась еще сильнее. В коридорах добавили факелов, а ученики все чаще использовали согревающие чары.       Начало октября выпало на выходные. Дождь, непрерывно ливший всю неделю, превратил дорогу до Хогсмида в адское и тягучее месиво, поэтому студенты предпочли остаться в своих гостиных. Среди всех учащихся, нашлись парочка, которые не захотели портить выходные непредвиденными погодными условиями и отправились в деревушку, но в итоге вернулись, даже не дойдя до ворот школы.       Гостиная Гриффиндора была полна людьми. Одни играли в настольные игры, другие о чем-то разговаривали, иногда прерываясь на смех, а третьи же сидели на диванах возле проигрывателя, в котором без конца крутилась одна и та же пластинка. Мягкий свет, который бросали ажурные лампы, красиво ложился на поверхности вокруг, тем самым добавляя больше теплых цветов в помещение. А дождь, барабанивший по окну, делал обстановку еще уютнее.       — Мы проиграли всего сто очков, так? Значит, если Когтевранцы проиграют Слизерину, а мы у Слизерина выиграем… Ну, и у пуффендуйцев… Тогда… — тараторил Джеймс, взъерошивая и без того лохматую голову.       — Когтевранцам надо проиграть с разницей в двести очков, — подметил Люпин, сидя в кресле напротив.       — Да нет, Слизерин им не по зубам. А вот если Пуффендуй продует Когтеврану…       — Как ни считай, сто очков нам придется…       Интересно, они хоть что-то еще обсуждают в ее присутствии?       Лили старалась найти себе похожее занятие, которое бы так же заполнило всю ее жизнь. И, если раньше с этой ролью справлялась учеба, то сейчас стало безразлично всё. Конечно, успеваемость оставалась высокой, но процесс обучения не приносил никаких красок в жизнь. Прошло то время, когда гриффиндорка могла сидеть до поздней ночи за уроками, стараясь досконально изучить материал или самостоятельно исследовать новый вид магии.       Она делала что-то не потому что ей это нравилось, а потому что того требовали обязанности. Обязанности.       Может, причина этому эмоциональное выгорание. Изо дня в день Лили ходит на уроки, зарабатывает очки факультету, читает в библиотеке, разговаривает с друзьями… Одни и те же действия. Ежедневно. Но она не видит результата и не чувствует прогресса.       Мама рассказывала, что такое часто бывает у человека в какой-либо профессиональной сфере или в личной жизни, и, что у него как будто не остается сил смеяться, плакать, чувствовать. Ему не хватает жизненной энергии для реакций на ситуации, которые с ним происходят.       Она стала плохо спать. Вчера слишком поздно вернулась из комнат Гриффиндора, где нынче стала проводить всё больше времени, едва не наткнулась на Филча, а потом на Снейпа.       Едва не наткнулась? Мерлин, как же глупо звучит. Вы живете вместе.       Так или иначе, место, где девушка никак не могла избежать встречи, был класс. Взгляд против воли скользил по рядам слизеринцев. И каждый раз она наблюдала одну и ту же картину: Розье ехидно ухмылялся, Эйвери с сосредоточенным лицом раскладывал учебники, пока Мальсибер что-то втолковывал ему, а Снейп сидел боком, задумчиво уставившись в одну точку перед собой.       Гораздо проще проходили уроки с Пуффендуем или Когтевраном, с которыми не нужно отмерять каждое свое слово и держать спину так ровно, будто к ней примотали палку.       Она старалась думать о своих собственных делах, не обращая никакого внимания на слизеринцев. Казалось, все, чем Лили занималась на уроках — смотрела пустым взглядом в пространство, пока профессора читали свои лекции, или без конца конспектировала материал. Как будто монотонная писанина избавит от забот.       Северус плохо на нее влиял. Ей стоило ограничить отношения с ним до деловых. Конечно, она продолжит обсуждать с ним дела старостата, но другие взаимодействия пора было свести на нет.       То, что произошло несколько недель назад, было огромной ошибкой. Слухи в Хогвартсе всегда стремительно распространялись. Слова и фразы разносились по коридорам, кабинетам и гостиным, как будто электрический ток по проводам, оживляя замок. Ей начинало казаться, что вся школа в курсе того, что произошло на лестнице. А особенно Джеймс.       Она ловила на себе его изучающие взгляды, после которых он опускал глаза, улыбнувшись, а спустя время смотрел на нее так снова. Ей захотелось убежать, спрятаться на несколько дней, чтобы не выдать себя окончательно.       Что же она натворила, Мерлин? Гриффиндорку преследовало желание уснуть на тысячу лет. Или не существовать. Или просто не знать, что ты существуешь. Это желание очень болезненное, заполняющее все пустое пространство между рёбер.       Она никогда больше не позволит ему поцеловать себя. Никогда.

***

      Римус зашел в кабинет, предназначенный для собраний старост, неся перед собой большую картонную коробку. Лили попросила друзей сходить с ней на планерку по обсуждению предстоящих мероприятий. Из всех согласился только Люпин, прихватив с собой ворчащего Блэка, чтобы тот не бездельничал.       Джеймс продолжал проводить интенсивные тренировки, а Питер слонялся за Гриффиндорской командой.       Блэк озвучивал безумные варианты для развлечения учеников на Хэллоуин, пока гриффиндорцы настороженно переглядывались. То, что предлагал Сириус, было или очень опасно, или невыполнимо даже с использованием магии.       — Показательный номер с полетами на метлах в Большом зале — не самая лучшая идея, — аккуратно начала девушка, обращаясь к Блэку.       — Я бы сказал — идиотская. Ответь, что ты вообще здесь забыл? — Северус вытянул ноги и начал раздражающе постукивать ботинком по деревянному полу, а между его пальцев проскакивала палочка. Сама непринужденность.       Лили надеялась, что Сириус проигнорирует слизеринца.       — Если тебе что-то не нравится, то уйди. В чем проблема?       — Я напоминаю, что это, — он лениво обвел палочкой комнату, — кабинет для собраний старост. И если кто-то и должен уйти, то не я.       Эванс уловила боковым зрением, как Римус устало потер глаза.       — В отличие от тебя, я занимаюсь хоть чем-то.       — О, несомненно. Только у твоих телодвижений коэффициент полезного действия равен нулю.       Сириус посмотрел на слизеринца глазами, полными непонимания, а затем повернулся к девушке и показательно покрутил пальцем у виска.       — Ты бы сам хоть одну идею подкинул, умник, — Блэк прошел в другую часть кабинета, подпер спиной стену и скрестил руки на груди.       — Идея, — слизеринец хлопнул в ладоши, — набьем карманы Петтигрю конфетами, подвесим в Большом зале и дадим биты всем желающим.       — Ублюдок, — Сириус направился в сторону слизеринца. Эванс встала у него на пути. Она рассчитывала, что Блэк поймет по ее взгляду насколько плохая идея сейчас выяснять отношения. Он смотрел то на Лили, то ей за спину, видимо принимая решения, и в итоге отступил.       — Не надейся, Северус, — развернулась девушка, — тебе не удастся вывести нас из себя, как бы ты не пытался, — она прошла к столу, который заняла, и вычеркнула из длинного списка несколько деталей, от которых они отказались пару минут назад.       Северус выпрямился и посмотрел на нее сверху вниз, словно ожидая, что она скажет что-то еще.       — Жаль, видимо сегодня не удастся пополнить свой список плохих дел, — наигранно расстроился слизеринец.       — Ты просто невыносим.       От ее слов на губах парня появилась ухмылка. Он развлекался, трепля им нервы. Просто невозможный человек.       — А если пойти…       — Лучше молчи, Блэк, а то ты понижаешь уровень умственных способностей всех присутствующих.       — Заткнись, пока я не наложил на тебя экскуро, — пригрозил Блэк и продолжил излагать суть новой идеи, — я хотел сказать, что праздник не обязательно проводить в замке. Можно было бы организовать все вне школы, у озера, например.       Гриффиндорцы снова переглянулись, ведя немой диалог, а бровь Северуса скептически поползла вверх.       — Ну, допустим, — Люпин покачал головой, — а как организовать развлечения на природе?       — Заставить младшекурсников пораньше уйти, а учителей — перестать контролировать всех остальных. Старшекурсники и алкоголь сделают все за нас, — дополнил Блэка Снейп.       Лили сжала губы, осматривая всех и раздумывая.       Наверное, пускать все на самотек — идея хуже, чем танцующие в школе гномы. Но в этом определенно было рациональное зерно. Правда, придется долго уговаривать декана, брать всю ответственность на себя и следить, чтобы никто не напился и не пошел плавать в озере. Это было одновременно самое лёгкое и самое трудоемкое в исполнении предложение.       Но продумать такое мероприятие было равносильно приготовлению сложного снадобья из расширенного курса зельеварения — трудно, затратно, кропотливо, но результат будет стоить того и превзойдет все ожидания.       И это именно то, что нужно, чтобы занять себя и отвлечься.       — Не хотел признавать этого, но он… — начал Сириус, кривя лицо.       — Прав, — закончил Люпин, кивая.

***

      Марлин Маккиннон лежала на диване в гостиной башни старост, поедая медовые ириски, пока Лили писала домашнюю работу по зельям за кофейным столиком.       — О чем-то задумалась? — спросила Марлин, поворачивая голову, отчего русые кудри соскользнули с декоративной подушки.       — С чего ты взяла?       — Ты сейчас кляксу поставишь, — она указала на пергамент рукой, державшей упаковку ирисок.       Эванс опустила глаза и поспешно убрала излишки чернил в баночку.       — У нас контрольная по зельям завтра.       — Лили, позволь мне не думать об учебе хотя бы перед сном, — Марлин театрально вздохнула.       — Нужно разбавлять свои мысли чем-то важным и не думать только о том, какой Бакстер Уайт из Когтеврана…       — … высокий и симпатичный, — закончила за подругу Марлин и захихикала.       — Да, я именно об этом.       Ноги щекотал мягкий ворс ковра. Вот он — один из плюсов башни — уютная и комфортная обстановка. Лили хотелось бы проводить в своей гостиной больше времени: делать тут уроки, пить чай, читать романы, привезенные из дома, или сидеть с подругами, обсуждая всякую ерунду.       Но, естественно, этому не суждено сбыться. Вторник. Только по вторникам она может спокойно выйти из комнаты, не боясь. Чего она конкретно боялась? Его? Нет.       Боялась остаться с ним, потому что поняла, что обычно происходит, когда они где-то одни.       Новый поток воздуха вошел через открытое окно и пополз по полу, добираясь до кончиков пальцев. По ногам прошли мурашки от холода. Или не от него?..       Что за дурацкое расписание посещений, словно в тюрьме? Она имеет полное право приводить сюда всех, кого захочет, и в любое время. Стоило сразу пожаловаться декану, потому что Северус не имел права придумывать правила.       Ну да, Лили, только вот, ты ни разу за месяц и не пыталась противостоять ему, покорно принимая условия. Это все из-за нехватки времени, а не потому, что ее все устраивает. И вообще, пусть благодарит Мерлина за то, что гриффиндорка не пошла жаловаться МакГонагалл в тот же вечер.       Заметив за собой длительное зависание на одной теме, девушка вернулась к домашней работе.       — Мы ведь с тобой подруги, Лили? — спустя пару минут тишины подала голос Марлин.       — Что за вопрос? Конечно, — ответила рыжая, скользя глазами по строчкам в поисках изъянов. Надо будет изменить третий пункт.       — Просто я хотела спросить тебя, но мы никогда не говорили по душам на подобные темы…       — На какие?       «Дремоносные бобы, в количестве тринадцати штук, мелко нарезать…». Нет, лучше будет раздавить, чтобы они пустили больше сока.       — О мальчиках, например.       — О, да, только если не считать тех разговоров, когда ты сватала меня за Джеймса, — слегка улыбнулась Лили и подняла взгляд на подругу, у которой оказалось совершенно серьезное лицо.       — Я хочу задать тебе вопрос, но чтобы это осталось между нами, — она отложил упаковку сладостей и приняла вертикальное положение, осматриваясь вокруг.— Как бы ты поступила, если тебе нравился бы кто-то, но ты не хотела признавать своих чувств к нему, потому что в противном случае потеряешь слишком много?       Лили ошарашенно взглянула на подругу. Рука с пером снова застыла над пергаментом, так и не внеся правки.       — Лили, перо, — указала подруга. Черная капля упала на бумагу, оставляя смешную кляксу. Черт.       — О ком ты говоришь? — настороженно спросила Эванс, откладывая в сторону письменные принадлежности.       — Просто ответь. Это правда неважно, — Марлин ухватила русую прядь и накрутила ее на палец. Излюбленный жест, когда она смущена.       Просто ответить. Ха.       Она опустила взгляд на свои руки. Подушечки пальцев были испачканы чернилами. И как бы она поступила?       — Я бы постаралась забыть… наверное. Это было бы самым верным решением, как по мне, — девушка пожала плечами, скрывая тревожность.       Марлин снова опустилась на диван, глубоко вздохнув. О ком же она говорила? Наверняка о Сириусе. Перед глазами сразу пронеслось воспоминание со старого патрулирования: пара молодых людей, целующихся в нише коридора, и снятые тридцать очков.       На следующее утро Лили сверлила Блэка взглядом, пытаясь уловить хоть тень сожаления или стыда, но, кажется, гриффиндорец и не думал о случившемся. Злиться на него в этой ситуации было равносильно тасканию воды в сите — бессмысленно и глупо. Вряд ли он догадывался о чувствах Маккиннон. Хотя, с чего бы ему о них знать? Марлин не принимала никаких усилий, чтобы намекнуть ему о чем-то большем, чем просто дружба.       — Ты слишком черствая по отношению к своим чувствам.       — Нет, я просто стараюсь мыслить трезво, — захотелось рассмеяться от своих слов. Мыслить трезво? Где была эта трезвость на первом патрулировании? А тогда, на лестнице? Идиотка. — Потому что иногда ты открываешься кому-то, а взамен получаешь только пощечину.       — И зачем тогда вообще стараться?       — Наверное, для того, чтобы дать людям шанс. Иначе какой смысл называться человеком?       Они просидели еще какое-то время в тишине, обдумывая разговор.       — Прости, если задела тебя, ты не черствая.       Нет, Марлин, все в порядке. Ты сказала правду, а правда никогда не бывает обидной.       — Ты стала другой, закрытой. Я знаю тебя и чувствую, как что-то тебя грызет изнутри. Просто знай, что ты тоже можешь поделиться со мной чем-то, как в старые добрые, — Маккиннон мягко улыбнулась и посмотрела на часы за спиной Эванс.— О, Годрик, мне пора; я обещала зайти к Алисе перед отбоем.       Девушка подняла сумку с пола, пожелала Лили доброй ночи и скрылась за портретом.

***

      Лили вышла из своей комнаты, чтобы забрать бумаги, оставленные на кофейном столике. Она слышала, как слизеринец вернулся в башню час назад и направился в спальню, поэтому спокойно вышла, зная, что вряд ли они пересекутся.       Более чем через месяц совместного проживания башня уже не казалась такой холодной и необжитой. Всюду лежали вещи, книги, упаковки сладостей; в камине стал чаще плясать огонь, а мелкие декоративные предметы, такие, как подушки или горшки с цветами, добавляли живости. Чувство фальшивости и неправильности не покидало девушку, протягиваясь тонкой нитью между ощущением спокойствия, но Лили убеждала себя, что это пройдет, необходимо еще немного времени.       Дождь перестал ежедневно поливать землю, наконец позволяя солнцу выйти на небо. Все выходные ученики наверстывали упущенные походы в Хогсмид, допоздна задерживаясь в деревушке. Поэтому вечер воскресенья Лили решила посвятить себе, отдыхая в тишине. Сначала она проснулась к обеду, пропустив завтрак. Затем уделила время подготовке к экзаменам и повторению пройденного материала, после чего достала из школьного сундука уходовые средства и провела в душе минимум полтора часа.       Это был прекрасный выходной: никто не нервировал Лили, не задавал надоедливых вопросов и не выводил из себя. Последний раз такое было летом, когда Петунья уехала в гости к подруге на две недели. Свобода. Произнося это слово, на языке гриффиндорка чувствовала сладость, будто рассасываешь карамельку. Ее совершенно не волновали ненужные мысли; девушка вообще не хотела задумываться о чем-либо, поэтому просто наслаждалась легкостью на душе.       В гостиную она спустилась в прекрасном расположении духа, прыгая по ступенькам. Подготовка к Хэллоуину отнимала много сил, ведь все должно было пройти идеально, чтобы никто не усомнился в организационных способностях Лили. Поэтому необходимо было еще раз проверить списки угощений, уточнить расположение шатров и подготовить младшекурсникам небольшое шоу. Составление планов всегда расслабляло девушку, она могла заниматься этим часами, не замечая, как летит время.       За спиной раздался стук, Лили повернула голову, в поисках источника звука. На нее уставились два ярких желтых глаза, принадлежавших сове. Птица сидела на каменном подоконнике, за стеклом, поворачивая головой в разные стороны и держа в клюве письмо. Почта прямиком в башню? Для кого? Вряд ли кто-то стал бы посылать гриффиндорке письма лично в руки, ведь для их получения есть специально отведенное время и место. Или это мог быть Джеймс, решивший сыграть в романтика?       Девушка подошла ближе к окну и рассмотрела птицу. Переминаясь с лапы на лапу, на нее смотрел черный филин. Она не припоминала ни одного человека, имевшего подобную птицу. Голова повернулась в сторону спален: письмо предназначалось явно не ей, значит, она не имеет права его трогать. Девушка вздрогнула, когда филин еще несколько раз громко постучал в окно, не понимая, почему его не впускают.       Звук клюва о стекло был достаточно громким, чтобы услышать его даже сквозь закрытую дверь, поэтому пусть Северус сам разбирается со своей почтой. Ее это не волнует. Девушка поспешно собрала оставшиеся записи и направилась в сторону лестницы. Когда раздался очередной настойчивый стук, Лили раздраженно фыркнула.       Он же в комнате, тогда какого черта сидит и не выходит? Девушка поджала губы и направилась к окну, открывая створку и выхватывая письмо. Птица резко ухнула и, передернув крыльями, взлетела.       Шершавый конверт с черной восковой печатью не содержал каких-либо знаков, указывающих на отправителя. Но зато Лили убедилась, что послание принадлежит не ей — в углу красовалась витиеватая подпись «Северусу Тобиасу Снейпу».       Она не собиралась вскрывать его письма, поэтому отправилась к спальням. Конечно, можно было оставить почту на столе в гостиной, но девушке очень хотелось указать на безалаберность слизеринца, игнорируя то, что она сейчас намеренно увидится с ним.       Нахмурив тонкие брови, Лили три раза постучала в дверь его спальни. Тишина. Ладно, еще раз. На этот раз ее стуки стали более громкими и настойчивыми. И снова тишина. Он издевается? Через зазор внизу двери просачивался свет ламп.       — Северус, я знаю, что ты там, открой, — громко приказала девушка.       Но даже спустя минуту дверь не открылась.       — Тебе пришло письмо, а я не нанималась работать почтальоном.       Никакой реакции. Еще не очень поздно, не мог же парень лечь спать.       — Я войду в эту дверь, если ты не откроешь, — она хотела думать, что это прозвучит достаточно угрожающе, и он отворит дверь. Но ничего не произошло.       Эванс обхватила позолоченную ручку, резко опуская ее вниз, открывая проход в спальню:       — Неужели ты не слышал, как чертова сова стучала в… окно, — она застыла в недоумении, осматривая пустую комнату. Что за прятки? Он же никуда не выходил из спальни, иначе она бы услышала. Не мог же слизеринец раствориться в воздухе.       Или, вероятнее всего, она просто не придала значения возне за пределами ее комнаты. И это нормально, ведь Лили не обязана была следить за похождениями соседа.       Она стояла на пороге, обдумывая дальнейшие действия. Стоило уйти и закрыть дверь, делая вид, что она никогда и близко не подходила к спальне. Но в то же время ее взгляд начал блуждать по комнате; она осматривала интерьер части башни, которую, как ей казалось, она никогда не увидит. Это был шанс просто утихомирить свое любопытство, которое теперь бы точно не унялось просто так.       Девушка обернулась, прислушиваясь к звукам внизу. Ничего не говорило о присутствии еще кого-либо. Поэтому Лили осторожно прошла вперед, ступая по деревянному полу на носочках. Доска слегка прогнулась под ее весом, после чего гриффиндорка наступила на нее всей стопой.       Атмосфера комнаты напоминала запретную зону, у входа в которую висела табличка «Осторожно, злая собака!».       Планировка в спальне напомнила ее собственную, но отзеркаленную. Кровать стояла по левую сторону от двери, а стол и комод напротив. Сам дизайн тоже отличался: если у Лили присутствовали красные цвета в постельном белье, балдахине, шторах, и комната в целом казалась теплее за счет света, то тут все было выдержано в изумрудно-серебряных тонах. Конечно, цвета змеиного факультета. Температура, кажется, была ниже, чем во всей башне, и даже свет не добавлял тепла. Девушка поежилась.       Она прошла вглубь комнаты, к комоду, проводя по темному дереву кончиками пальцев. Кроме как подсвечника на комоде ничего не находилось. Лили сравнила его со своим собственным, заполненным фотографиями семьи и подносом с косметикой.       Плотные шторы завешивали окна, не пропуская и капли света, словно от него Северус мог испепелиться. Сделав еще парочку шагов, Эванс оказалась перед столом, заполненным всевозможными тетрадями, книгами, дневниками. На нем царил самый настоящий беспорядок: перья вперемешку с магловской канцелярией, разные записки, прикрепленные к стене и просто разбросанные по столу. Интересно было бы изучить каждую.       Нет. Лили не станет этого делать. Достаточного того, что она стояла на чужой территории, вломившись без разрешения. Она просто оставит письмо на краю стола и уйдет.       Оставив конверт на столе, она прошлась взглядом по близлежащим листам с записями, выхватывая обрывки предложений.       «Возможен ли перенос нескольких людей?..»       «Восьмой этаж… пройти три раза…»       «Магический коридор»       «Создавали парами. Из одного шкафа можно переместиться в другой и обратно»       «Исчезательный шкаф»       Между бровями пролегла маленькая морщинка. Что за бредятина? Кто-то решил почитать магловскую литературу и начал с истории про Нарнию? Наверное, где-то еще завалялись записи про говорящего льва и Белую Колдунью.       Окно, которое Лили забыла плотно закрыть, распахнулось от ветра, создавая шум. Это был знак, что пора уходить.

***

      Снейп шел рядом с Регулусом по коридору западного крыла. До отбоя оставалось около часа, поэтому голоса студентов, вернувшихся из Хогсмида, стали постепенно уменьшаться. Спустя несколько поворотов юноши остановились у гобелена с танцующими троллями на восьмом этаже. Северус закрыл глаза и начал прохаживаться взад-вперед, повторяя про себя:       «Мне нужно место, где все спрятано… Мне нужно место, где все спрятано… Мне нужно место, где все спрятано…».       Три раза он прошелся вдоль голой стены. Коридор наполнил звук, похожий на тот, который издает кирпичная преграда в Дырявом котле. Когда Северус открыл глаза, то, наконец, увидел дверь в Выручай-комнату. Регулус провел рукой по витиеватым и потертым узорам на поверхности двери. Затем Блэк огляделся и открыл вход.       Они оказались в комнате, размер которой превышал Большой зал во много раз. Внутри пахло пылью, сыростью, травами и еще чем-то странным.       Там были тысячи книг: вне всякого сомнения запрещенных, либо исчерканных, либо украденных. Там были треснувшие пузырьки с загустевшими зельями, шляпы, драгоценные украшения, мантии, закупоренные бутылки, содержимое которых еще продолжало зловеще поблескивать, несколько ржавых мечей и тяжелый, заляпанный кровью топор.       Юноши зашагали вдоль высоких стен, сложенных из различного хлама, оглядываясь вокруг. Над головами пролетело несколько клыкастых фрисби, которые скрылись за грудами другого хлама. У огромного чучела тролля слизеринцы повернули направо и, пройдя еще чуть-чуть, оказались перед большим сооружением, накрытым черной тканью.       — Это он? — спросил младший Блэк, не отрывая глаз от скрытого за тканью шкафа.       — Да, — ответил Северус и потянул материю вниз; вокруг поднялся негустой столб пыли.       Снейп подошел ближе и провел по дверце ладонью. Шкаф как будто отозвался на это прикосновение и загудел. Вибрация, уловимая только подушечками пальцев, от которой внутри неприятно похолодело.       — Он точно сработает? — Регулус повернул голову и взглянул на профиль товарища.       — Сейчас и узнаем.       Рука обхватила заржавевшую кованую ручку шкафа, и та, скрипнув, повернулась.