SWEET DREAMS

Малфой был прав. Веселье закончилось. Все торчали по своим каютам и лихорадочно анализировали сложившуюся ситуацию. Забини решил подышать свежим океанским воздухом. Там, где есть глубокая вода, темнеет рано, а звезды смотрят с высоты на человека, помогая его душе взлететь ввысь и прикоснуться к прекрасному. Только на душе этой была грусть. — Что, не спится? — Лазовски подошел своей бесшумной походкой, почти напугал. — Что-то не по себе, тревожно. — Да ну нах! А я думал, что на этом блядском кораблике только и делают, что развлекаются. Все, кроме меня. Я только наблюдаю за кипящими страстями. — Я тоже, знаешь ли, не нарадуюсь, что решил так насыщенно отдохнуть. Даже не присунул никому ни разу. Приеду из отпуска девственником! — Блейз усмехнулся. Эд достал флягу и два небольших серебряных стаканчика. — Выпей магловского нектара. Это «Камю». Коньяк пятидесятилетней выдержки. Уважаю это пойло. Блейз недоверчиво взглянул на Эда — точно не отравит? Хотя, нужен он ему как влюбленный василиск гиппогрифу. Разлили. Пригубили. Блейз удивленно поднял бровь. Жидкость сначала обжигает, а проникая в желудок, мягко обвалакивает, успокаивает и разливается по жилам жаром, кружащим голову. Приятные ощущения. Лазовски достал две кубинские сигары. Он, определенно, начинал нравиться Забини. — Поттер и Джинни трахаются, Гойл и Крэбб тоже времени зря не теряют — прожигают свои жизни под бдительным надзором симпатичных мулаточек. Малфой вообще успевает везде… Слышал? Он, кажись, отпиздил Гермиону, совсем уже крышняк поехал у нашего алкаша, но это всё равно интересней, чем то, как проводим время мы. — Отпиздил, говоришь… — Эд задумчиво затянулся сигарой, выпустил неторопливо дым. — Жаль малышку. Но ничего не поделаешь. Такова жизнь. Научится выбирать правильных людей. И сделает выводы. Я тоже получил много уроков в своё время. И самыми ценными были те, где я получал пизды. К парням подошла загорелая девушка. Белокурые волосы, яркие голубые глаза, чувственные, порочные губы. Хоть и ночь, а на ней — только бикини и небрежно накинутое парео. Обняла их обоих, рукой провела по плечам, спинам, задержалась на задницах. А там было на чем задержаться. Оценивающе хмыкнула. — Мальчики, может, расцветим жизнь новыми красками? Что у тебя во фляжке — угости даму. Эд улыбнулся. Выпустил дым ей прямо в лицо. Не отвернулась, втянула тонкими ноздрями сладковатое облако. Провела по его губам пальчиком. Решительно обвила его шею, потянула голову на себя и поцеловала, сильно, страстно. Забини с интересом смотрел на все эти телодвижения, решил не оставаться в стороне. Подошел к девушке со спины, взял руками за попку, залез под полоску купальника, дотронулся до бугорка клитора. Да тут очень влажно. Возбужденная киска, что может быть лучше? Оторвал девчонку от губ Лазовски, засосал сам. Эд занялся ее сосками. Сорвал полностью бикини. Освободился без стыда от одежды. А чего ему стыдиться? Красив, как греческий герой. Идеальное тело. Ничего лишнего. И главное — очень неплохой член. Девушка сразу оценила. Чуть изогнут, сантиметров 20. Её любимый размер. Целуясь с Блейзом, терлась о гениталии разгоряченного парня. То чуть прикасаясь к его головке, то отводя задницу в сторону. Услышала тяжелое дыхание. Завелся. Взял решительно за бедра. Рано, котик, рано. Оценила внимательно ситуацию. Оба полны желания, оба готовы войти. Забини тоже уже раздет. Прекрасно смотрятся парни. Кожа одного — с золотистым загаром, у второго — цвета кофе с молоком. Побуду сегодня зефиркой между этими двумя жеребцами. Мягко толкнула Эда в грудь. Он опустился на скамью, идущую вдоль борта. Под плеск воды и покачивания яхты, грациозно забралась на него, оседлала, насела сверху. Застонали оба. Глубоко вошло, кайф. Забини немного занервничал — всё вкусное опять проходит мимо. Повернула голову, поманила его, взяла в рот твёрдый член, заглотила умело. Забини вцепился ей в затылок, проталкивая ствол в горло, извлекая из нее дикие звуки. Непросто быть атакованной таким размером. Но справлялась неплохо. Чувствовалось умение. У Забини давно не было секса, мало ему надо было сейчас для счастья, прохрипел: — Не могу, сейчас кончу. Чтоб продлить наслаждение, выдернул член из ее рта, зашел со спины. Проник уже увлажненным её слюной членом в упругую задницу. Так и долбили ее вдвоем, как в последний раз, лаская ее большую грудь, стимулируя клитор, целуя. Забини первый не выдержал, спустил ей на спину. Девчонка так стонала — мертвый бы восстал и присоединился. Эд поднажал, заработал бедрами сильно, быстро, сжал ее соски. Так заорали, что небеса вздрогнули, народ в каютах попритих и удивленно уставился: кто друг на друга, кто — в темноту. А любовники, закончив свое дело, со счастливыми криками прыгнули в воду. Вот теперь отпуск удался у всех. Не зря ехали.

***

Малфоя всё бесило. Особенно папа Люциус — интуит херов. Начал изводить его подозрительными вопросами, требовать возвращения в Министерство, настаивать на том, что Драко слишком много пьёт, а надо бы остановиться. Беседы были заунывными и длились по часу. Эх, папа. Всё у тебя просто. Сын грустный — не добухал, приподнято веселый — перебухал. Малфой валялся в жуткой депре. Спал, не снимая одежды. Пил, как и подозревал отец, до хрена. Но не пьянел, вопреки ожиданию, а просто проваливался в черное беспамятство. Чтобы забыть, не думать, не мучить себя. В один из таких моментов, выйдя из небытия, он увидел рядом с собой Пэнси. Вновь раздражился. Неприятно прикосновение ранее возбуждающего тела, не хочет видеть никого. Слишком больно. Она приласкалась к нему, прошептала: — Драко. Не прогоняй… Я залечу твои раны. Ты просто заигрался. Не нужно убивать себя. Ты нужен, ты любим. Я так хочу быть всегда рядом. Просто быть. И знать, что ты в порядке. Большего мне не надо. Да не похуй ли ему теперь, кто рядом. Пусть будет она. Но молча.

***

Гермиона металась в тяжелом сне. В полубреду. Ей всё казалось, что Малфой сейчас придет, обнимет, объяснит. Проснулась от громкого стона. Кто это? Она… Тело саднит, жар. Лежит на животе, в своей каюте, заботливо укрыта теплым одеялом. Запах розового масла, миндаля, ромашки. На столике рядом — флакончик с каким-то раствором. Хотела подняться — не смогла. Боль пронзила. Вошла Джинни, кинулась к ней. — Герми, солнышко, ты наконец-то пришла в себя. Как я испугалась! Еле пробормотала в ответ: — Что происходит? — Ты не помнишь? Может, и к лучшему. Потом поговорим. Тебе надо набраться сил. Я принесла куриного бульончика. Поешь, пожалуйста. Гермиона попыталась привстать, нет — слишком больно. Вспомнила. Это он. Это сделал человек, который подарил ей столько радости и нежности. Слезы обиды закипели на глазах. — Джинни, ну почему? За что? — Успокойся, дорогая. Раны почти затянулись — я приготовила специальную жидкость для заживления. Я не знала, что он с тобой выделывает. Повезло придурку! Без стука вошел Малфой. Спокоен, сосредоточен на своих мыслях, вежливо-холоден: — Уизли, выйди, пожалуйста. Мне надо сказать пару слов. — Ты уже сказал свои слова! А я ведь поверила… Малфой кинул на нее быстрый взгляд — не выболтала ли то, что не должна была даже услышать? Нет, такая не выдаст. Даже подруге. — Я не трону… Обещаю… Гермиона приподнялась на руках. Он обратил внимание на темные синяки на запястьях, больше похожие на раны. Отвел взгляд. — Джинни, выйди. Он не отстанет. Уизли нехотя отправилась в коридор, показав Малфою свой маленький кулачок и проведя большим пальцем по шее, намекая на все предполагающиеся кары, если Драко обидит ее подружку. Хорошо, что на ней футболка. Не видно уродливых следов его злости на её спине. А старался сделать так, чтобы они были сразу видны. — Грейнджер, я пришел сказать, чтобы ты приступала к своим обязанностям… — Как, Малфой? Ты не видишь, что со мной происходит? — Что с тобой происходит я не могу знать. Это твои проблемы. Я говорю про то, что происходит с контрактом. Он злостно нарушается! Гермиона не могла поверить своим ушам. То, что он ебанутый садист, она узнала недавно. Но, видимо, у него вообще нет сердца. — Хорошо. Я сделаю как ты хочешь. Это же КОНТРАКТ! Как можно не выполнить. — Рад установившемуся взаимопониманию. Час на сборы у тебя есть. Я буду завтракать у себя. Приготовишь — неси. На двоих… Как снова хлыстом задел. Не думала, что затронет. А что удивляться? Хотел заполучить её тело, а зацепил душу. Не вытравишь из сердца за день. Некоторое время пришлось потратить на то, чтоб утихомирить рыжеволосую Джинни. Уизли рвала и метала. Подруга еле жива, какая работа? Хотела без палочки обойтись, просто надавать ему пощёчин по самодовольной роже, подпортить красоту. — Этот псих быстрей тебе здоровье подпортит. Он и так на взводе. Ты хочешь, чтоб яхту утопил? Приедем обратно, я сразу уволюсь, не задержусь. Знаешь, грустно об этом говорить, но я поняла наконец-то свою наивность. Пусть и с помощью столь жёсткого обучения. Мир делится на черное и белое. Полутонов нет.

***

Еле шла, руки тряслись, ноги не слушались. Поднос казался неимоверно тяжелым. Подошла к его каюте, послушала немного смех Пэнси, набралась решимости, постучала. — Открыто! У тебя всегда открыто, извращенец. Вошла, гордо подняв голову, превозмогая себя сделала шаги в сторону постели. Ей всё равно. Пусть увидит. Пенси выпорхнула из объятий, выхватила поднос: — Иди, не мешай, я сама… Гермиону накрыло. Она мучается, а сволочи развлекаются без зазрения совести. Малфой вообще не заметил её появления. Ноль реакции. Возится в мобиле. Наверное, любовные письма папаше шлёт. Брутал хуев. Вечно у родителей на коротком поводке. Даже пожалела, что Люциус не с ними. Полюбовался бы на свою кровиночку. Член работает без отдыха — из одной бабы в другую. Швейная машинка Зингер позавидует. Сука.

***

Целый день пахала, почти не разгибаясь. Сколько можно жрать и пить? Старалась быть незаметной, как тень. Джинни очень поддерживала, перемыла пару раз всю посуду. Малфой застукал за этим занятием. Пару минут сверлили друг друга взглядами. Отступил он. Махнул рукой, выругался по поводу дисциплины и смылся. Перед сном вымыла все рабочие поверхности, протирала кран, собираясь уходить. Почувствовала как ткань с плеча потянули вниз, горячие губы припали к шее. Сразу сладко защемило в груди, но Гермиона остановила свои порывы. Нахмурилась. — Малфой! Развернувшись, попала в объятия к Эду. — Ты??? Слова изумления утонули в его губах, языке, страсти. Пальцы порхают по её телу, приглушая саднящую боль. Вспомнила, что не заступился, промолчал. Оттолкнула. — Прекрати… — Не обижайся. Потом ты поймешь. Я не хотел влиять на твое решение. Только сама. Здесь — в кабале. Или со мной — на равных и свободна как ветер. Я не удерживаю женщин силой. Захочешь — будешь сама по себе… но я сделаю всё, чтоб осталась. Глупый контракт держит? Мои деньги решат этот вопрос на раз. Малфой? Ты… не отпустила? Гермиона мгновенно среагировала. — Малфой??? Да, это причина быть тут служанкой, рабыней! Абсолютное равнодушие, незаинтересованность во мне. Чудовищные садистские игры в кошки-мышки. Потешить своё охуенное, непомерное самолюбие и всё. Ты был прав — растопчет, выкинет и забудет. Уже сделал. Ты можешь вызвать свой джет? — Конечно, моя девочка. Ты никогда не пожалеешь. — Конечно, пожалеет. И быстрей, чем вы оба думаете, — Драко стоял с палочкой в вытянутой руке, улыбался. Но улыбка напоминала скорее оскал. Дружелюбием тут и не пахло. — О! Друг… Рад, что ты почти трезв. А слабо разобраться без гребанной магии? Как пацаны? Или только пиздеть умеешь о своей крутости? Малфой бросил палку в сторону и со всей дури въебал Эду ногой в грудь. Тот чуть пошатнулся. Но через пару секунд его кулак встретился с многострадально челюстью Драко. Пока тот сплевывал кровь, в руке Лазовски нарисовался его истинный и единственный друг — серебристый нож. Гермиона вскрикнула: — Мальчики, перестаньте!!! Мальчики посмотрели как вурдалаки, у которых пытаются отобрать жертву, которую они уже надкусили. Всё смешалось. Полетела на пол тщательно вымытая девушкой посуда, она застыла, в ужасе вжавшись в угол. Сцепились, стараются завалить, мат, крики, удары. Гермиона видит, как Лазовски медленно оседает. В левом боку торчит его нож… Кровь. Тёмная. Немного, но быстро набухает от неё одежда Эда. Малфой процедил сквозь зубы: — Ну, что? Теперь я достаточно заинтересован в тебе, а, Грейнджер, как на твой взгляд? Вбежал Гойл, следом Крэбб. — Этого — за борт, остальные — по каютам. Завтра вылетаем домой. Гермиона видела его глаза. Ему было не жаль.