never say never

      Женские руки резким движением распахнули тяжёлые шторы, впуская в комнату далеко не утренний мягкий, а яркий дневной свет, заставивший зарыться глубоко под одеяло, в попытках избежать этого светового насилия. Но в следующий момент эти руки беспощадно скинули мягкий щит на пол.       — Я тебя вчера предупреждала, чертовец! Ещё раз так поздно вернёшься домой — я не знаю, что с тобой сделаю! Ей богу, не знаю! Совсем от рук отбился. И только попробуй вовремя не приготовиться к обеду, ты знаешь, будут гости.       — Мам, с каких пор такие приёмы стали так сильно тебя волновать? И с каких пор ты удостоила меня чести присутствовать хоть на одном?       — Сейчас он важен не столько для меня, сколько для тебя. Оденься подобающе.       Женщина скорее покинула комнату, дабы желание присвоить себе последнее слово её сын оставил при себе. И уже в закрытую дверь полетела тяжёлая подушка.       Да, грубо по отношению к матери. Что посеешь, то и пожнёшь, мамуля. Но, порой, не всегда это были материнские заслуги.       Раньше всё было иначе. И солнце ярче светило, и трава была зеленее, и небо голубее. Былой мальчик с синдромом отличника бился за внимание, уважение и любовь родителей, так как был не единственным ребёнком в семье. Глаза блестят, а щёки горят детской наивностью и любвеобилием. Святоша, каких только поискать. Светло-белые гольфы — белые всегда, идеально выглаженный воротничок — идеальный всегда, лаковые безупречные ботиночки — безупречны всегда. Максимум его шалостей — сыпануть лишнюю ложку сахара в чай. Господи, только нимба не хватает. На лбу так и написано, что он старается быть лучшим из лучшим, и флаг ему в руки.       Вот только белые гольфы пачкаются кровью, наглаженный воротничок неизбежно рвётся, а на лаковом покрытии ботиночек остаются царапины и заломы, когда получаешь пощёчину… отцовскую пощёчину. И после тяжёлого падения на деревянный паркет сдираются в кровь не только коленки; рвётся не только воротничок от семейной броши, но и детская душенька. И вот тогда уже вырастает неблагодарный своим родителям дерзкий грубиян, со скудным характером. Глубоко забивший на учебу болт — он уже профессионально прогуливает элитную частную школу днями в скейт парке с сомнительной компанией. Воспитанник крайне богатой и, казалось бы, культурной семьи, предпочтёт подраться за пачку сигарет, нежели представлять семью в наилучшем свете. Бесконечные увечья от падений и драк скрывают потрёпанные оверсайз-худи и рваные обтягивающие джинсы, которые подчеркивают то, что, по словам родителей, «подчёркивать нельзя». В глазах перчинка, а в манеры въелась непунктуальность, которая проявлялась в вечных неявках домой, когда стрелка часов уже давно перевалила за полночь. А за любую попытку упрёка, без комплексов, пошлёт куда подальше. И все свои восемнадцать лет Бэкхён жил с дикой неприязнью к своей нынешней жизни и мечтал на своё девятнадцатилетние уже свалить, наконец, куда подальше. Нимб сломался — остался только грешник в глазах семьи.

***

      — Мама, а что не сразу как монашку одеть, а? — с явным сарказмом съязвил омега, намекая на весь тот дикий дискомфорт, который он сейчас испытывал. Служанки явно постарались над причёской паиньки и досконально проследили, дабы на лице не было ни грамма косметики. Талию стягивал корсет, благо, ещё не так туго, как мог бы. Он заставлял Бэкхёна держать осанку так, будто бы тот был рождён с негнущейся спиной. На него нацепили белое недоразумение в виде рубашки с тошнотворными рюшечками. Брюки с идеальными стрелочками. И, вишенка на торте — уродские туфли с цокающим низким каблуком. Всё именно так выглядело в глазах омеги, и весь это прикид заставлял его чувствовать себя бедным первоклашкой в школьной форме, которая крайне стесняла движения. Поэтому он был злой и срывался на всём, что движется.       — Если твои гости ещё не приедут через пять минут, то я раздербаню этот прикид разделочным ножом прямо на себе.       На грубое саркастичное заявление сына женщина, на удивление, только глубоко и грустно вздохнула, словно проглотила эту ситуацию. В её глазах он был одет как ангел, и ему прекрасно всё это шло, подчеркивая всю истинную нежность и, словно бы, непорочность омеги.       — Пожалуйста, потерпи немного. Это очень важный приём, ты должен им понравиться. Приедет господин Пак, ты его знаешь. Всё, что тебе нужно делать, это просто себя достойно и хорошо преподносить, — с убийственным спокойствием пробормотала она и поспешным шагом направилась к главному входу, чтобы встретить гостей на обед.       Бэкхён же, в поиске удобного положения, закинул ноги на соседний стул и залип в телефон, правда, всё-таки вслушивался в речь матери, недовольно цокая на каждое её слово. Конечно, он знал эту важную шишку Пака, под которого так старательно стелилась вся его семья и кому вылизывала ноги, чем ужасно раздражала юношу. Он не тот, кто будет тоже гнуться под этого «человека с большой буквы». Да и он не товар, чтобы стараться всем угодить и понравиться.       — Добрый день! Как вы доехали? Погода сегодня словно создана для нас. Помните о нашей поездке в сад после обеда? Всё-таки последние тёплые деньки этой осенью, — сразу заваливает речами женщина приехавших гостей, на пороге не то что дома, а, по ощущениям, маленького дворца.       — Добрый, добрый, госпожа. Всегда за любой кипиш, кроме голодовки. Чудесная идея! Как всегда чудесная! Где ваш супруг? Опять, зараза, опоздает? Что-то меняется, а что-то остаётся неизменным навсегда. Важное событие, важное будет, — с доброй улыбкой и басовым тоном в голосе, словно отшучивается мужчина лет пятидесяти.        Добрый старикашка идёт под руку с госпожой Бён в зал, где будет проходить обед, и что-то обсуждают, тихо, едва слышно. Всё гудит по торжественному сегодня: слуги бегают и с каждым разом приносят всё больше и больше изысканных блюд на длинный и огромный стол. Постепенно по лестнице спускается разряженный старший брат альфа, и уже позади него, по пути застёгивая рукава на белой рубашке, плетётся отец и, по совместительству, глава семьи.       — Прошу прощения за моё маленькое опоздание. Дела, сплошные дела. Вы не представляете, сколько радости мне приносит видеть вас сегодня, господин! — произносит глава семьи с улыбкой во все тридцать два зуба, которую можно увидеть не чаще полнолуния, и жмёт руку, казалось бы, приятелю, но всё не так просто, как поначалу кажется. Этот некий господин Пак на статус выше, если не на два, и как бы по-дружески ты себя не располагал, всё-таки стоит общаться на «вы» и шёпотом.       И всё так же резко умолкает и меркнет вокруг, когда в зал, за спиной важной шишки, вальяжно входит статный альфа. Высокий, красивый, зараза, ни дать, ни взять. Угольные волосы, словно шёлк с тёмным отливом, что хочется подойти и спросить, каким шампунем он пользуется. Вся прислуга, которая трещала как саранча, резко умолкла и расползлась по углам. Запах горького тёмного шоколада оставался не только в легких, но и на кончике языка, и, казалось, будто ты пробуешь его на вкус. В глазах не читалась высокомерность, в них читалась только властность и уверенность в себе, всецело поглощающая всех, кто осмелится взглянуть в этот тёмный и глубокий омут. Тихий гул его шагов отдавался у всех в ушах. Он ходил бесшумно, но с грозным ритмом.       А что Бэкхён? А Бэкхён безразлично строчил кому-то сообщение, совершенно не понимая, что за праздник насоленных огурцов тут происходит. Он ни за кем не следил, ни на кого не обращал внимания и вообще выпадал из реальности. Хотя нет, сейчас он находился под оценивающим взглядом того самого альфы.       Несмотря на немного бунтарский образ жизни, омега был ухоженным. К своим 18-ти годам он имел потрясающую фигуру, миловидное личико, тёмные, не тронутые краской, волосы, только разве что некоторые пряди были заметно разной длины, видимо когда-то руки доходили до ножниц, а там уже протесты и бунты. Для представителей своего пола он был относительно высоким: 173 сантиметра. На руках разбитые костяшки. Таким хрупким ладоням и пальцам не очень идут увечья, тем более, если представлять, как они могли там появиться. И то, что заставило альфу немного удивиться — это отсутствие запаха. Он даже подумал, что, может, у него заложен нос, но нет.       Мужчина резким движением выдёргивает стул из-под ног омеги и садится рядом, даже не смотря на юношу. Бэкхён недовольно ойкает, думая, что это его старший брат Чон Иль, но тут же приходит немного в шок. Кто это вообще такой? Почему сел рядом? И когда уже будут нести горячее? Он не ел со вчерашнего вечера.        — Не научили, как правильно сидеть? — произносит басом с чёткой дикцией альфа.        — Ну, хочешь, справочник об этом напиши, почитаю как-нибудь, душнила, — сразу бесцеремонно перешёл Бэкхён на «ты» и произнёс это таким тоном, будто он знал эту особу очень давно и так же давно её ненавидел. За стол не сел никто кроме этой парочки, а есть Бэкхён начал первый, не дождавшись никого. Верх бескультурия, и он делал так не от того, что не знает, а как раз наоборот. Он прекрасно понимал, какой это жест. И ему нужна эта плохая репутация, потому что, во-первых — это камень в огород семьи и некая месть, а во-вторых — вероятность, что его самостоятельно выкинут с обеда, и он спокойно пойдёт заниматься своими делами. За что получает первый незаметный подзатыльник от матери, а второй удар по рукам, потому что они должны были быть перевязанными, дабы скрыть разбитые костяшки.        — О, Бэк-и, как ты вырос, как расцвёл! — восторженно вырывает из-за стола омегу шишка и оглядывает со всех сторон, и так же резко подрывает со стула альфу, хлопая того по спине. — Познакомься, это мой сын, Чанёль. Даже несмотря на вашу разницу в возрасте в 7 лет, я надеюсь, что вы хорошо поладите. Он, конечно, порой грубоват и слишком флегматичен, но очень заботливый, очень. Ты просто не представляешь, какая эта бука добрая на самом деле, — с самой добродушной и тёплой улыбкой произносит старик и берёт руки омеги в свои. А Чанёль с совершенно непоколебимым видом смотрит на них, да с таким взглядом, что в дрожь бросает, и уровень недоверия к этой «буке» растёт с каждой минутой всё больше и больше. — Что это у тебя на руках?        — Я не Бэк-и, я Бэкхён, — заметил омега пусть и с улыбкой, но, тем не менее, упрёк в его словах читался явственно. — А, это? Это надрал рожу парочке эгоистов.        — Ох, это правильно, правильно. Нужно уметь постоять за себя, в наше-то время, даже таким хрупким омегам. Ну всё-таки негоже так себя надрывать. Ну, ничего, скоро как за каменной стеной будешь, — широким мягким жестом хлопает немного недоумевающего юношу по спине и скорее уходит за другой край стола. Как минимум, омега не ожидал некого поощрения за хулиганство и так же не понял смысл сказанных ему слов. На что альфа прожёг его таким испепеляющим взглядом, что Бэкхёну стало не по себе.        — Что? — вскинул он бровь и снова приступил к еде. — Не смотри так на меня, налюбуешься ещё, уснуть не сможешь. За стариком своим лучше приглядывай, ходит тут…        — Тебе видимо ещё не сказали.        — Не сказали что?        — Что ты мой жених, — отрезал Чанёль и приступил к трапезе, только уже как положено — со всеми.        У омеги словно дыхание перехватило. Ужас расползался в душе. Временному недоумению и панике на смену быстро пришла лютая злость. Какого чёрта? За два месяца до его свободы, до его 19-летия, родители решили упечь юношу в золотую клетку под названием «замужество»? Он быстро понял, в чём вся соль. Вот почему его так наряжали и готовили. И вот почему старший брат здесь, как наследник главенства и показатель власти. Вот почему господин Пак так с ним разговаривал. И ненависть к своей семье без остатка затуманила разум.        За минуту в его голове родился чудесный план. Он сделает всё, чтобы лишить семью лакомого кусочка. Слишком уж свободолюбивая натура.       Нарочно неаккуратно сев на стул, Бэкхён одним ловким движением со звоном уронил на пол добрую половину столовых приборов альфы. И произнёс тихо, но так, чтобы это услышали все, привлекая внимание, и чтобы каждый в этом зале в очередной раз усомнился в репутации омеги.        — Ой, извиняться не буду. Подожди, прислуга всё уберёт, а иначе кто-то спину надорвёт, не так ли? — ехидно подмигнул, прекрасно понимая, что по правилам он и так не мог этого сделать. А когда отец омеги, в недоумении от того, что творит этот юноша, захотел отвлечь внимание присутствующих от услышанного, попросил сказать того что-то на тему трапезы, то хитрый парень на это и рассчитывал. Хватая бокал вина со стороны Чанёля, так как несовершеннолетнему алкоголя не нальют, он с самым лучезарным лицом подскочил на месте и, кажется, произнёс себе смертный приговор:        — Господин Пак, я наслышан о вашей компании и, конечно, о вашем производстве. Ваш сад? Ох, естественно, о нём тоже. Вы вырастили его чуть ли не собственноручно? Так вот знайте, гнилее ваших яблок я не ел никогда. Меня уже тошнит от того, как вы прекрасно видите мою продажную семью и упиваетесь её лестью. И ваш сын… мужику двадцать пять лет, а он на восемнадцатилетних детей заглядывается. Хреновый из вас воспитатель.       С этими словами он выпил вино, а после, расслабив запястье, уронил бокал на Чанёля, испортив тем самым его костюм. Бинго! Мать в ужасе, отец покраснел от злости, шишка продолжил спокойно попивать алкоголь… а альфа смотрел на отца, и в этом тихом омуте глаз разливалось что-то зловещее и пугающее. Ну, а Бэкхён с победным лицом покинул столовую, быстрым шагом направляясь в свою комнату. Это его ответ родителям.        — В сад он поедет со мной в одной машине, тет-а-тет, — совершенно спокойно произнес Чанёль, так же вставая из-за стола и выходя во двор, оставляя за спиной всю эту панику.        — Господин Пак, мне очень жаль, что так вышло, вы не вините его, он совсем с цепи сорвался, не принимайте его слова всерьёз, я с ним поговорю. Ему, видимо, слишком тяжело воспринимать это, в его-то годы, — подорвалась женщина, стараясь заступиться за честь семьи.        — Госпожа, не переживайте. Мой сын сказал, что поедет с ним в одной машине, он с ним поговорит. Ваш Бэк-и его заинтересовал. Юношеский максимализм, не более, перерастёт, — спокойно произнёс шишка с самой широкой улыбкой на земле и тоже покинул зал, прежде бросив: — Я поеду в одной машине с вами, надо будет покумекать кое о чём.

***

      «Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт!» — ругался про себя омега, стараясь как можно скорее открыть старое капризное окно, чтобы перебраться по водостоку во внутренний дворик, а там через скрытый вход на улицу, где уже ждало заказанное такси. Если сейчас он не смоется с территории дома, то будет катастрофа. Омега прекрасно понимал, что ему нужно где-то переждать весь этот гнёт семьи, и желательно эти пару месяцев до дня рождения.       Стоило только свесить ноги с другой стороны окна и сделать шаг на пути к свободе, как в комнату влетел злой, словно сорвавшийся с цепи цербер, Чон Иль. Его явно натравил на омегу отец, прекрасно зная, что даже с высоты третьего этажа Бэкхён сможет улизнуть.        — Ай! Чон Иль, пусти, ты мне все ребра переломаешь! — кричал и вырывался младший, когда тот обхватил его поперёк туловища и как пушинку втащил обратно в комнату. В душе становится омерзительно. Он никогда не был в ладах со старшим братом, но, когда альфа тащил его за руки, покрывая чуть ли не трёхэтажным матом, прямо в машину к этому демону Чанёлю, в мозг закрадывалось осознание, что с этой женитьбой всё обстоит куда сложнее, и то, что его семья решила играть по чёрному.        — Ты — последняя мразь, Чон Иль! Я тебя ненавижу! Такую семью врагу не пожелаешь, не то, что… — не успел он вылить весь гнев на брата, как перед носом захлопнулась дверь, и в туже секунду во всей машине защёлкали замки, когда омега ринулся к ручке.        — Чёрта с два! — Бэкхён ударил рукой по панели дверцы и припал к ней всем телом, когда Чанёль резко тронулся с места, будучи за рулём. — Ты что творишь?        — Вопросы здесь задаю я, это во-первых. Во-вторых, лучше не рыпайся и не лезь ко мне: я за рулем, если пострадаем — то оба, не думай, что пронесёт. И в-третьих… — он слишком неожиданно и ловко протянул руку назад и выхватил телефон Бэкхёна прямо у того из ладоней, — …можешь даже не пытаться записывать повороты, оставлять пометки на карте или кому-то писать. Это умно, но, пока я рядом с тобой — бесполезно. И пристегнись.       У Бэкхёна почти безвыходная ситуация. Чанёль, к сожалению, прав, ведь нет смысла как-то кричать, нападать или что-либо вообще делать, пока он за рулём. Они в одной лодке. Да и альфа в разы сильнее. Гнев пропитал просто насквозь.        — Бэк-и, что за детский спектакль ты устроил на обеде? Неужели тебе и правда ничего не сказали? И я, конечно, слышал о твоих «подвигах» по отношению к семье, но я не думал, что всё так запущенно.        — Не называй меня так. И, блять… не твоего ума дело, серьёзно. Вы задрали уже со своей семьей. И, чтобы ты знал, я замуж не собираюсь.        — Вся эта затея с браком не принадлежит мне. Так что прекрати сваливать все свои обиды на меня. И, пожалуйста, обращайся ко мне более уважительно, я же не называю тебя как-то грубо, это тоже в твоих интересах.        — Ты и твой придурковатый отец просто две шишки, которые возомнили, что полмира у вас в руках! То, что я омега, не значит, что я буду под кого-то гнуться и подчиняться! И я не товар, чтобы мной владели!       С этими словами он смачно падает на сиденье и чуть не приложился лбом о дверцу, когда альфа настолько резким поворотом съезжает на обочину. И, под тихий мат Бэкхёна, щёлкая застежкой ремня безопасности и выходя из машины, как-то уж слишком спокойно открыл заднюю дверцу и, уже вновь оказавшись в салоне с омегой, прижимая всем своим телом, хватает того за ворот рубашки.        — Заметь, я не сказал ни одного гнилого слова ни про тебя, ни про твою семью. А ты сейчас, не зная ни меня, ни моего отца, позволил себе такую грубость. Я очень зол на тебя. И ты очень ошибся, ты — мой, — произнёс с крайне грубой и пугающей интонацией, но очень спокойным голосом Чанёль, чуть ли не срывая верхние пуговицы рубашки Бэкхёна, оголяя его плечи, хрупкие ключицы, аристократично-белоснежную кожу. Очередные омежьи возмущения и попытки убрать от себя чужие руки альфа тут же остановил тем, что одной рукой нащупал шнуровку на корсете и стянул, тем самым заставив юношу замереть и даже не дышать.        — Будет больно, ведь ты заслужил.       Чанёль вонзает клыки в изгиб шеи омеги, заставляя парня сдавленно взвыть от боли и обиды. Метка — знак принадлежности к альфе. Знак того, что омегой владеют.        — Ублюдок! — вскричал, задыхаясь, юноша. На что уже никто не ответил, в ответ лишь молчание. Чанёль утёр кровь с губ запястьем и, сняв испачканную вином рубашку, приложил к метке.        — Я говорил тебе пристегнуться, но ты меня не послушал, — притянув того за талию с болезненным «ай», усадил посреди заднего пассажирского сиденья так, чтобы его было хорошо видно в зеркало заднего вида, и уже после щёлкнул застёжкой ремня. И уже глядя в глаза, полные разочарования и злости, с упрёком произнёс: — Бэк-и, со мной твой цирк не прокатит.

***

       — Мне всё ещё очень стыдно за поведение моего сына, вы уж простите, — уже в который раз извиняется женщина и разливает альфам чай, — я отлучусь, стоит подготовить Чанёлю другую одежду, а то этот паршивец испортил ему костюм.       Словно оправдав свой уход, она покидает веранду в их саду, и её фигурка исчезает в особняке. Женщина прекрасно понимает, что пока ей там быть не следует.        — Господин Пак…        — Но, но, но. Джин Хо, приятель, я думаю, нам давно пора покончить с этой официальностью. Всё-таки мы уже давно друг друга знаем, и как-никак мы уже без десяти минут будущие родственники.        — Да, конечно, какое облегчение. Я думаю, этот брак — прыжок в последний вагон. Мы уже совсем от рук отбились его воспитывать. Он как неукротимый зверь. Ничто на него не действует. Я боюсь, что, если что-то не предпринять, то он перейдёт за грань. Только скажи, Чанёль точно не против?        — Джин Хо, родной, не переживай, мой мальчик о нём позаботится. Бэк-и так юн, позволь ему делать ошибки. Это совершенно нормально, ведь он только вчера был совсем подростком. Боюсь, мой сын не в восторге от нашего решения точно так же, как и твой. Но уж лучше у него будет супруг, нежели какая-то прошмандовка в постели. Ему точно не будет скучно с таким, как Бэкхён. У них у обоих есть, чему друг у друга поучиться.       Вот только предлогом для брака было не только укрощение неспокойного характера омеги и попытки разрушить мир запретного спокойствия альфы. Это стало отличным закреплением одного договора с господином Паком, а так же повысило статус семьи Бён. Да, всё-таки отец Бэкхёна требовал всё больше и больше от этой жизни, и всегда ему было мало.

***

      Чанёль и Бэкхён приехали на порядок позже из-за незапланированной остановки. Альфа остался в одном пиджаке и жилете, из-за того что его рубашка была отдана омеге, дабы остановить кровь. Было видно рельефные ключицы и подтянутое тело. Выглядело чертовски сексуально. Мужчина, открыв дверцу машины, потянулся к юноше, откидывая испачканную кровью ткань от шеи куда-то подальше в салон, и пытался застегнуть на том рубашку по самое горло.        — Веди себя так, будто ничего не было, — с этими словами он протянул Бэкхёну руку, дабы помочь выйти из машины, на что тот решил вновь показать свой характер и выйти с другой стороны.        — Даже не смей ко мне притрагиваться! — зашипел он, проваливаясь неудобными туфлями в мелкую гальку, и неуклюже побрёл в сторону особняка, как цапля на болоте. После, конечно, торопливо и резко стянув обувь и кривя лицо, босиком по острым камешкам, в кровь расцарапывал стопы. Выглядел он в этот момент очень даже комично, и альфа давно не видел его таким.       Сад семьи Бён действительно был чудесным в такие последние тёплые деньки. Это альфа подметил, глядя в окно одной из комнат особняка, пока женщина подбирала новую рубашку для Чанёля.       — Чудесно, госпожа Бён. Большое спасибо.       — Зови меня просто матушкой. Ты такой красивый — Бэкхёну очень с тобой повезло. Ты не сердись на него, он не всегда такой был, — как-то очень грустно произнесла женщина. Как бы сильно она порой не злилась на сына, ей всё-таки было предельно грустно, что он повторяет её судьбу. Слишком рано. Она, конечно, вышла замуж по любви, но от того становилось ещё больнее, что ни один, ни другой не испытывают пока даже взаимной симпатии. Она тешила себя надеждами на лучшее.       — Матушка, что не делается — всё к лучшему. Не вините себя, — словно прочитав её мысли, попытался он успокоить женщину. А после, получив успокоительную улыбку, вышел в коридор, дабы отправиться в комнату, которую ему отвела госпожа Бён. Они остались в саду на пару дней, дабы всё обсудить, да и чтобы молодожёны ближе друг с другом познакомились. Они планировали провести здесь помолвку по традициям семьи Бён. Отличная изоляция от социума для взбалмошной омеги.       Время близилось к вечеру. Дорога отняла около часа. Всё, что руководило Чанёлем — это сплошной поток мыслей, и то, который прервал грозный басовый рык в одном из залов особняка.       — У меня уже по горло стоят твои выходки, Бэкхён! Ты ещё умудрился где-то метку нагулять! Как оправдаешься?! — переходил уже чуть ли не на крик Джин Хо.       — Ни он, ни я не хотим этого брака! И метку мне поставил он… да выслушай меня! Ты просто как обычно наплевал на всё и всех и лёг под этот гребаный статус, ты просто меркантильная эгоистичная тварь! Ты не имеешь права за меня решать! — парирует омега, на что старший уже не выдерживает и замахивается на сына тростью. Металлический наконечник ударяется о щёку парня так, что искры из глаз летят. Гематома на пол лица ему обеспечена. Больно до одури. Падает на колени, сдирая их в кровь, и держится дрожащими руками за ушибленное место. Слишком много увечий за один день.       — Пока ты живёшь в моём доме, ешь мою еду и существуешь за мой счет, я вправе решать за тебя всё! В конце концов, ты мой сын! — на эмоциях срывается старший альфа.       — Вот именно! Я твой сын! А ты обращаешься со мной хуже, чем с каким-нибудь рабом! — и омега тут же рефлекторно дёргается, испугавшись ещё одного удара.       А Чанёлю совершенно случайно повезло всё это лицезреть, он просто искал свою комнату. При ударе дёрнулся даже он, представляя, как это было больно, и понимая, что конфликт тут очень острый.       — Господин, вам не стоит тут находиться, — шёпотом произнесла одна из служанок и скорее увела его отсюда. Все в этом доме прекрасно понимали, что всё, что происходило внутри этих стен, должно оставаться в их же пределах.        — Я тебя ненавижу! — омега ненавидел не других, он ненавидел себя, за то, что настолько бессилен в этой ситуации, и то, что не в праве за себя даже постоять.

***

      Пока все спокойно готовились к ужину, омега не упускал шанс вновь свалить отсюда куда подальше. Но все попытки тщетны. Его отец был готов ко всему. Окно закрыли так, что ядерную войну выдержит, двери тоже оказались заперты. В комнате оставалось лишь пара домработниц, которые старательно замазывали гематому на щеке, чтобы никто из семьи Пак не заподозрил неладного.        — Идите отсюда, я не буду ужинать.        — Господин Бён сказал…        — Вон! Отсюда! — снова позволяя себе сорваться на всех, закричал Бэкхён, вытирая всё с лица.       Всё, чем сейчас омеге приходится довольствоваться, это полумраком в комнате, огроменной старой футболкой, которая доставала ему до середины бедра, и припрятанным вином. Телефон остался в машине у альфы, поэтому единственным развлечением было древнее DVD и коллекция старых диснеевских мультфильмов на дисках. Бэкхён не любил эти семейные поездки в сад. Слишком далеко от привычного и спасительного общества друзей, поэтому в его комнате не менялось ничего со времён его восьмилетия.       Уже знакомый грузный ритм шагов раздался за дверью, а затем и поворот ключа в дверной скважине. Высокая фигура тихо проскользнула в маленькую комнатку и присела рядом с креслом, где, закинув ноги на подлокотник, тихонько попивал домашнее вино из кружки и смотрел Микки Мауса расстроенный омега. Чанёль пришёл того проведать, ведь он не появился на ужине.        — Классные раньше мультики были… — всё так же не обращая внимания и даже взора на альфу, вздохнул парень.       Чанёль пальцами за подбородок поворачивает лицо того на себя, рассматривая этот ужас на щеке омеги. Если раньше он был недоволен поведением Бэкхёна, то сейчас, видимо, начал понимать причину.        — Ты всё видел, да?.. — расстроено слетело с пухлых искусанных губ.        — И как часто он поднимает на тебя руку? — прозвучало с излишней серьёзностью.        В ответ ничего, только снова повернутая голова к экрану телевизора.        — А не рановато ли тебе столько пить? — риторически спросил альфа и отнял у того бутылку красного.        — Значит, замуж мне не рано, бить меня не рано, метку ставить не рано, а как пить, так я маленький! Мне оставалось только два месяца до девятнадцати! Два месяца! Ещё чуть-чуть, и я был бы свободен! Почему ты, альфа, которому двадцать пять лет, не в силах ничего сделать?! Почему?! — срываясь, выкрикнул младший прямо тому в лицо, соскочив с кресла. На что старший словно вырастает над ним и смотрит сверху вниз.        — Потому что далеко не всегда, как ты думаешь, всё зависит от пола и возраста, — снова этот пугающий взгляд, который смягчился, когда альфа просто протянул свою руку к омеге, а тот так сильно отшатнулся и дёрнулся, видимо подумав, что его снова ударят. Он напугал парня.       Омега совершенно не хотел показывать себя со слабой стороны, поэтому, осознав, что он проявил страх, томно выдыхает и смотрит с каким-то азартом и фальшивой агрессией. Нежность, страх, слёзы — всё это проявление слабости для Бэкхёна. Он не мог себе такого позволить… только не в этом обществе.        — Бэк-и, давай договоримся кое о чём, — усадив того обратно в кресло и поглаживая разбитые оголённые коленки, произнёс очень тихо, — давай, если к твоему двадцать одному году… а это примерно через 2 года… мы так и не сможем ужиться вместе, то расторгнем этот брак, и всё равно, что скажут отцы. Ладно?        — Это слишком много. И перестань меня так называть, мне противно! — капризно столкнул его руки со своих ног.       Чанёль не меняет произношение его имени.        — Уж лучше, чем ничего, согласись?        — Хорошо, я согласен, — ответил, совсем опустив плечи. Футболка была не его, вся пропитана запахом другого альфы, потому что природный аромат Бэкхёна он так и не смог уловить. Видимо, раньше принадлежала Чон Илю. Съехав с одного плеча, она предательски оголила ключицу и метку. Чанёль вновь возвышается над парнем, проводит длинными прохладными пальцами по коже, поднимаясь к ушибу, поглаживает щёку большим пальцем и, улыбнувшись, покидает комнату.       Альфе не хотелось врать Бэкхёну: конечно, им будет сложно развестись, чисто из-за напора родителей и общества. Но он понимал омегу, хотел пойти навстречу, сделать хоть что-то. Этот брак для него как вызов: сможет ли он перестроить омегу под иной мир… под свой?

***

       — Бэк-и, уже час дня, сколько можно спать? — прозвучало за пределами комнаты омеги, и вновь стук этих шагов. Он хоть и знаком с ним один день, но этот шаг узнает из тысячи. — Ты пропустил и завтрак, и обед.        — Отвянь, Чанёль… задолбал, дай поспать… — сквозь сон пробурчал Бэкхён и вновь провалился в царство Морфея. На весь дом раздаётся джаз, который просто обожали госпожа и господин Бён. После сна даже завывания саксофонистов окажутся приятной колыбелью. Голова раскалывалась после вчерашнего вина. Неожиданная лёгкость в теле, и глаза становятся ещё тяжелее. Прямо сейчас юноша спит прямо на руках у альфы, который поднял того как пушинку и нёс его во внутренний двор к бассейну так легко, словно у него на руках несколько грамм. Подумать только, столько доверия из-за одного обещания: Бэкхён — ребёнок. На лице Чанёля расплывалась многообещающая улыбка. Хоть немного открыть глаза заставил яркий дневной свет — очередное световое насилие.        — Чанёль, какого хуя ты творишь? Поставь меня.       Альфа поставил, даже бунтовать не пришлось. Вот только омега взвизгнул, когда на него вылилось ведро ледяной воды из бассейна.        — С добрым утром, Бэк-и, хотя уже день, — со зловещей улыбкой, но едва сдерживая усмешку, промурлыкал альфа, точно издеваясь, и посмотрел на закипающего юношу, переминающегося с ноги на ногу от острой гальки, холода по коже, и убирает промокшие пряди с лица.       Долго ждать ответа не приходится. Бэкхён сообразил, что альфа сглупил, когда продолжил стоять у края этого самого бассейна. Кто-б знал, что в хрупких ручонках столько силы, когда омега так беззаботно с лисьим личиком подойдёт и нагло столкнёт мужчину в ледяную воду, тут же поскальзываясь и падая вместе с ним. Уже всё пошло не по плану.       Первым всплывает Чанёль. Как ему удаётся выглядеть настолько потрясающе и сексуально ВСЕГДА? Промокшая одежда обволакивает каждый сантиметр подтянутого тела — загляденье. Спешит помочь омеге, вытягивая на воздух и тут же прижимая к себе за тонкую, изящную талию. Мощные руки поддерживают за спину. Бэкхён нахлебался воды и откашливался, прикрывая рот рукой.       Прилипшая футболка выдавала не худощавое тельце, как могло казаться раньше, а округлые бёдра, которые, видимо, унаследовал от матери, осиную гибкую талию и спортивное эстетичное тело. На белоснежном бледном лице пылали искусанные и алые до безумия губы. Слишком большой соблазн.       Самыми кончиками пальцев Чанёль поднимает лицо и взор омеги на себя за подбородок. Грудь младшего вздымается с каждым вздохом всё чаще и чаще. Перед глазами обоих пелена. Бэкхён теряется в этой пучине глаз альфы, слишком тяжело понять, что у того на уме. Но он об этом не думает, он это чувствует. Как тот тяжело дышит приоткрытыми губами. Как его безупречное тело озаряется солнечным светом и пускает ток. Им душно, даже несмотря на холодную воду.       Чанёль властно впивается в губы юноши. Он знает — он принадлежит ему, и он может делать всё, что захочет. Бэкхён таял от его прикосновений, когда понимает, что держат его эти сильные руки, так страстно прижимают к себе, что хочется быть нежным и слабым. Альфа целует не так безразлично и глупо, как когда-то омегу в подростковых отношениях. Альфа целует умело, приятно, настойчиво, показывая истинное влечение. Дыхание замирает. Пальцы ведёт по шее и впускает в мокрые волосы парня, сильнее прижимает. Его. Только его удовольствие показывать такому неопытному Бэкхёну истинную сладость поцелуев. Доминирует, наслаждается, захватывает. В голове юноши только белый шум. Кажется, запах горького шоколада теперь будет представляться только с этим моментом.       Воздух заканчивается, лёгкие горят. Альфа отрывается так медленно и тягуче, растягивая удовольствие, и расплывается в какой-то едва заметной улыбке. Нет, показалось. Он улыбается глазами, смакует терпкое и одновременно сладкое послевкусие омеги. Проводит большим пальцем по нижней губе парня и так медленно моргает, глядя прямо в душу.       Щеки Бэкхёна вспыхнули алым. Былой жар заменил леденящее чувство того, что он поддался манипуляциям Чанёля… такого обворожительного Чанёля. Альфа же подхватил того под бёдра и усадил на бортик бассейна, так как юноша уже достаточно долго находился в ледяной воде.        — Ты идиот, Чанёль! — выпалил омега и, ёжась от холода, подскочил и убежал в особняк. Стыдно, ужасно стыдно. Бэкхён никогда и никому не скажет, что ему понравилось до безумия.       Альфа вынырнул из бассейна и, отжимая свою майку, смотрел вслед жениху, ухмыляясь. Но эта улыбка так же быстро исчезла при виде улыбки отца, который наблюдал за ними из окна.