Глава 11. Честного судью ищите по заштопанной мантии
9 июня 2025 г., 09:45
Она стояла в глубине уже смутно знакомого просторного тёмного зала — древняя, изъеденная временем, будто высеченная из самой тьмы. Её каменные очертания теряли чёткость, расплываясь в воздухе, а выцветшие письмена, покрывавшие внешний диаметр, шептались чужими голосами.
Арка... Снова тёмная арка, будто само провидение вновь тянет к ней. Шаг. Ещё шаг — и пустота под ногами.
Обрушилась темнота, густая, почти осязаемая и... живая. Она обволакивала, тянула вглубь, казалось, что падение будет длиться вечно. В ушах звенело — то ли от ветра, то ли от тех самых шепчущих голосов, что теперь звучали громче, ближе. Они звали, манили, обещали что-то... или кого-то.
И вдруг — вспышка.
Резкая, ослепительная, будто молния, ударившая прямо в зрачки. Свет прожигал тьму, и на мгновение стало видно их — полупрозрачные, бледные фигуры, тянущие навстречу руки. Лица, искажённые то ли ужасом, то ли надеждой.
— Ванс, — как сквозь воду послышался визг Аннет, — что твой ненормальный забыл в женских комнатах?!
О’райн ворвалась в спальню, распахнув дверь с такой силой, что та грохнула о стену. Её голос, обычно насмешливый и язвительный, теперь звенел от искреннего возмущения.
Жасмин резко села в постели, сонная и растерянная, но через секунду её глаза расширились от удивления.
Прямо перед ней, на полу, сидел Ксенофилиус.
Он был бледен, его взъерошенные волосы торчали в разные стороны, а глаза, обычно мечтательные, сейчас выражали чистейший ужас. На нём были пижамные штаны с узором из лунных телескопов и... женский шёлковый халат, явно стянутый с чьей-то вешалки.
— Он был в нашем душе! — Аннет скривила рот. — Залез через вентиляцию, как какая-то крыса!
Жасмин почувствовала, что жар стыда разливается по её щекам.
— Ксено... — прошептала она, явно недоумевая о случившемся.
Лавгуд тем временем быстро вскочил на ноги и схватил Жас за руку, выводя ту из комнаты. Аннет фыркнула, скрестив руки, и вышла за ними же. По гостиной волнами покатились смешки.
— Что, Ванс, назначила свидание в душе? — и смех стал ещё громче.
Жасмин почувствовала, как краснеют уши. Ксено, не обращая ни на что внимания, упорно продолжал тащить её, крепче сжав руку, и вдруг резко свернул за угол коридора.
— Ксено, стой, что за...
— Тише, — прошептал он, оглядываясь с непривычной серьёзностью. — Они не поймут.
Он вёл её по извилистым маршрутам, мимо сонных портретов и ворчащих статуй, пока не свернул в узкую нишу за гобеленом с вышитыми танцующими трюфельными свиньями. Здесь, в полумраке, пахло пылью и старыми книгами.
Жасмин вырвала руку:
— Объясни. Сейчас же.
Лавгуд выдохнул, его широкие глаза в темноте казались ещё больше, почти неестественными.
— Ты в опасности, Жас.
— Что?
— Нити, — он сделал странный жест руками, — обычно твои нити имеют серебристый оттенок, почти серый. Но недавно после нашего похода в Запретный Лес я заметил, что с наступлением опасности они становятся темнее, то же было в больничном крыле у других ребят, когда им становилось хуже, но у них были более неприметные оттенки. — Он поморщился. — Твои буквально несколько минут назад были совсем чёрные. Я испугался, что что-то случилось.
Жас призадумалась и посетовала на себя, что за активной студенческой жизнью в Хогвартсе она напрочь отрешилась от своей магии, воспринимая нити больше как инструмент, помогающий в ориентации, и забывая об их истинном предназначении. Её ауру сейчас окружала слегка потемневшая серая паутина. Значит, опасность уже отступила.
— Но как же ты смог уцепиться за мою нить? — задумчиво проговорила Жасмин.
До этого пристально наблюдавший за ней Ксено лаконично ответил:
— Это нарглы, — он сделал небольшую паузу, — я научился различать нарглов, привязанных к тебе.
Жасмин прищурилась, пытаясь разобрать выражение его лица в полумраке.
— Нарглы? — переспросила она, припоминая недавний поход в библиотеку по тому же поводу. — Я пыталась найти про них какую-то информацию, но единственное, что удалось отыскать, — это заметки людей с обострённой нервной системой из «Клиника или вымысел»...
Ксенофилиус перебил её, неожиданно оживившись:
— Они как... тени от эмоций! — его пальцы снова задвигались в воздухе, будто вязали невидимый узор. — Когда человек чувствует что-то сильное — радость, страх, злость — нарглы появляются вокруг него. Они цепляются за его магию. А если присмотреться...
Он замолчал, словно осознав, что говорит слишком много.
— Почему же ты сразу не рассказал мне об этом? — спросила Жас осторожно.
Ксенофилиус замялся.
— Раньше они не появлялись так отчётливо. Знаешь, чем чаще я встречаюсь с тобой, тем больше чувствую, что во мне что-то неуловимо меняется... — он замолк и тут же спохватился — Но не волнуйся, это никак не повлияет на нашу дружбу. Я же странный, ненормальный...
— Нет, — прервала его Жасмин, — не говори так. Ты просто очень необычный, одарённый волшебник, и я...
— Позже, — резко прошептал Ксено, успев зажать рот Жас рукой. — Кто-то идёт, нужно уходить.
Жасмин кивнула, но в мыслях была уже далеко отсюда. Про себя она отметила, что нужно бы было мимолётом присматривать за Лавгудом. Неизвестно, до чего ещё эти его нарглы могут довести.
Ванс едва успела опомниться, как Ксено резко подхватил её за руку и рванул вперёд. Его движения были стремительными и точными — он ловко пересёк коридор, увернул за массивную картину с изображением груши и буквально втянул Жас в узкий проход, ведущий на кухню.
— Ксе... — начала она, когда Лавгуд мгновенно приложил палец к её губам, прислушиваясь к шагам за стеной.
Они замерли. Шаги приближались, замедлялись... и прошли мимо. Жасмин выдохнула, но Ксено уже действовал дальше: взмахнул палочкой — и в мгновение ока два прибора для завтрака материализовались перед ними на кухонном столе. Яичница дымилась, тосты хрустели, а варенье соблазнительно блестело в маленькой фарфоровой пиале.
— Ешь, — прошептал он, подмигивая, и сам набрал полную ложку.
Ровно в этот момент дверь распахнулась, и на пороге возник Бертрам. Его широкое лицо отразило целую гамму эмоций: сначала растерянность, затем испуг, видимо, он совсем не ожидал здесь кого-то встретить, а потом — почти виноватую смущённость, когда он заметил перед собой Ксенофилиуса и Жасмин.
— О-о... — пробормотал он, неловко потирая ладонью шею. — А я думал... тут никого нет...
Жасмин едва сдержала улыбку. Оказывается, Обри, этот крепко сбитый, практичный парень, который особенно после их обоюдного примирения только и говорил о соблюдении правил, был тайным любителем ночных или, в данном случае, утренних вылазок за провизией.
Ксено, не теряясь, тут же пододвинул ему тарелку с тостами.
— Присоединяйся, Берт! Как раз обсуждаем, влияет ли положение Альдебарана на эффективность трансфигурации в лунные периоды.
Бертрам замер, его глаза неожиданно загорелись.
— Серьёзно? А я как раз читал трактат о том, что при определённом наклоне орбиты...
И понеслось. Жасмин наблюдала, как её бесшабашный спутник и приземлённый, казалось бы, Бертрам с горящими глазами обсуждают звёзды, созвездия и их влияние на магию. Ксено говорил о древних пророчествах и поэтике небесных светил, а Берт подкреплял его слова точными расчётами и цитатами из учебников.
—...и если Венера в зените, то заклинания иллюзий работают на треть сильнее! — воскликнул Обри, забыв даже про еду.
— Именно! — Ксено хлопнул его по плечу. — Ты это где вычитал?
— В «Астрономических принципах магии» Касандры Трелони.
Жасмин прикрыла глаза. Трелони? Ну конечно, от нее можно было ожидать и не такое, достаточно только посмотреть на ее правнучку, но...
Но Бертрам уже доставал из кармана потрёпанную тетрадь с собственными пометками, и Ксено тут же увлёкся её изучением, периодически восклицая:
— О, это же гениально! Ты сам это вывел?
И вот уже Бертрам, обычно такой сдержанный, расплывался в улыбке, а Лавгуд оживлённо чертил в воздухе палочкой схемы созвездий.
Жасмин тихо отпила чай, глядя на них. Возможно, магия звёзд действительно была сильнее, чем она думала.
Приближалось время завтрака. Трое друзей подоспели к самому его началу и уже расселись за столы своих факультетов. Жас мельком оглядела Большой зал. Пустовал лишь стол Слизерина. Обычно они никогда не опаздывали, это сильно настораживало.
Вокруг уже начали распространяться слухи и приглушённые разговоры:
— Говорят, подземелье затопило, — прошептал какой-то младшекурсник с её факультета.
— Вода поднялась так высоко, что они не могут выбраться, — добавил другой.
Жас нахмурилась. Профессора, сидевшие за преподавательским столом, выглядели озабоченными. Места Макгонагалл, Флитвика и Слахгорна вообще пустовали.
В этот момент дверь распахнулась. В зал вошёл Дамблдор и направился к своему месту. Ступив на помост, директор, имевший обычно добродушное и праздное выражение лица, приобрел серьёзный или даже строгий вид, а голубые глаза из-под очков половинок словно сканировали всех подряд:
— Многие из присутствующих уже осведомлены, что подземелье находится в непригодном для жизни и учёбы состоянии. Потому занятия зельеварения и другие уроки, которые должны были проходить в данных помещениях, отменяются и переносятся на следующую неделю. — Дамблдор сделал паузу и заговорил тише: — Кто-то из присутствующих знает или может сказать, кто причастен к тому, что произошло в подземелье Слизерина? Если виновный признается сейчас, последствия будут куда менее... неприятными.
Тишина. Никто не пошевелился.
Дамблдор вздохнул:
— Тогда объявляется небольшое расследование. Надеюсь, правда откроется незамедлительно.
Жасмин, до этого не отводя взгляда от Дамблдора, невольно переключила внимание на стол Гриффиндора. На глаза ей сразу попались двое достаточно хорошо знакомых оболтусов: Поттер и Блэк. Они сидели, развалившись, с одинаковыми дерзкими ухмылками, которые так и сверкали на их лицах, словно начищенные галеоны под лучами солнца. Их самоуверенность была почти осязаемой.
Тут же почти сразу её внимание привлекли двое других парней, постоянно находившихся рядом с этой парочкой. До этого она их как-то упускала из виду. Один, более серьёзный на лицо, смотрел на Поттера и Блэка с явной укоризной, его губы были плотно сжаты, а во взгляде читалось утомлённое неодобрение. «Староста Гриффиндора, Люпин», — мелькнуло у Жас в голове, она вспомнила его по значку на мантии.
Рядом с Люпином сидел другой юноша — маленький, с нервными движениями и неприятно-подобострастным выражением лица. Он жадно ловил каждое слово, вылетавшее из уст Поттера и Блэка, и тут же кивал, как заводная игрушка. Его глаза метались между двумя заводилами с обожанием и страхом одновременно. Вид этого парня вызывал у Жасмин лёгкое отвращение, хотя она толком его не знала.
— Ксено, — шёпот Жас был резким, как щелчок бича, но заглушался грохотом сотен голосов в Большом Зале. Она наклонилась к другу, схватив того за предплечье чуть крепче, чем планировала, — прикрой меня на трансфигурации. Знаю, Макгонагалл меня живьём сожрёт, если опоздаю, но мне срочно нужно.
Ксенофилиус медленно поставил кубок с тыквенным соком. Его взгляд в одну секунду ставший острым и внимательным, скользнул по лихорадочно блестящим глазам Жасмин, отмечая всё до мельчайших деталей вплоть до лёгкой дрожи в её сжатых пальцах. Подозрительность, как тень, легла на его черты:
— Что случилось, Жас? Тебе помощь нужна? Давай я пойду с тобой? — Лавгуд, не дожидаясь разрешения девушки, приподнялся с лавки, как с виду хрупкие девичьи руки легли ему на плечи, усаживая обратно.
— Нет-нет! Всё в порядке, не переживай, — выдохнула Жас, — я после тебе расскажу, что стряслось.
— Ладно... — выдохнул Ксено и прошептал, скрепя сердце, — Будь осторожна.
Жасмин, едва слышно пробормотав что-то невнятное наподобие «спасибо», резко развернулась. Лишь её мантия взметнулась, когда девушка, не глядя ни на кого, пробежала между столами.
Наивно было надеяться, что потоп не был следствием недавней выходки, но с каждым шагом по каменным ступеням вниз чувство вины становилось почти физическим — тяжесть в груди, тошнотворное сжатие желудка. По пути Жас видела только мутную воду, залитые классы зельеварения, испорченные ингредиенты...
Едва свернув за угол, она буквально натолкнулась на высокую сутулую фигуру.
Северус Снейп стоял на коленях у стены, его мантия и белая поношенная рубашка намокли по краям и были запачканы грязью. Перед ним лежала безнадёжная мешанина из размокших порванных листов пергамента, слипшихся в бесформенную массу. Юноша пытался осторожно, кончиками длинных пальцев, отделить один лист от другого, но бумага тут же рвалась, оставляя чернильные разводы и клочья. На его обычно бледном лице застыло выражение глубочайшей досады и усталости.
— Снейп! — вырвалось у Жасмин, сердце ёкнуло от новой волны вины при виде масштаба его потери. Её взгляд скользнул по ещё сухим краям бумаг. — Позволь... я помогу?
Юноша порывисто поднял голову. Его чёрные глаза сверкнули холодным гневом, который сменился привычной презрительной маской, стоило ему узнать Жас.
— Ванс? — голос был резким и напряжённым, но спустя мгновение стал скучающим. — Иди, куда шла.
Жасмин, движимая виной и уже, видимо, начавшая привыкать к поведению этого вечно попадающему на её пути юноши, опустилась рядом на корточки, игнорируя его тон. Точными, быстрыми движениями она начала отделять чуть менее пострадавшие листы с краю массы, осторожно промокая их краем своей сухой мантии. К удивлению Снейпа, её действия были эффективны — она двигалась с сосредоточенной ловкостью, спасая несколько крупных фрагментов текста и схем, избегая самых мокрых участков.
— Вот... этот, кажется, целее, — прошептала Жас, протягивая ему относительно сохранившийся лист с замысловатой схемой перегонки.
Снейп машинально взял его. Быстрый взгляд скользнул по спасенным фрагментам. Ярость немного спала, уступив место горькой досаде. Юноша ступил ближе, намереваясь забрать у Жасмин оставшиеся листы, как его нога вдруг напоролась на что-то острое. Снейп нагнулся и поднял с пола небольшой осколок стекла, на котором, видимо, не растворившись до конца, оставалось несколько маленьких капель зелья, имевшего зеленоватый оттенок. Юноша медленно поднёс осколок к носу и почувствовал едва уловимый запах златоглазок. Он поднял подозрительный взгляд на Жасмин.
В это время девушка пыталась безуспешно восстановить несколько пергаментов, как прямо навстречу ей, чуть не споткнувшись о её руку, но затоптав при этом груду пергаментов, стали чьи-то ноги. Жас поднялась с корточек и столкнулась лицом к лицу с Сириусом Блэком.
— Ну и ну, на кого мы нарвались? Нюниус, увязший по уши в собственной стихии! — короткий, грубый смешок. — Красиво! Надеюсь, твои бесценные сопливые трактаты теперь удобряют эту помойку? Ой, посмотрите, как размылись твои жалкие потуги над значимостью, — противным высокими голосом проговорил Блэк, с размаху пнув ногой мокрую кучу, один из ошмётков которой чуть не прилетел Снейпу в лицо.
В ответ юноша вскочил одним движением, вытирая грязь со щёк и сжимая палочку в рукаве.
— Блэк, — выплюнул Снейп. — Сгинь. Пока я не отправил тебя воссоединиться с крысами в сточной канаве, которую ты считаешь фамильным поместьем.
— Ой, как страшно! Заговорил наш тихий слизняк! Освоился в грязи, вижу, как дома? — Хищные глаза Блэка скользнули к Жасмин, задержавшись на ней дольше, чем нужно. Взгляд стал прищуренным, оценивающим, и в нем вспыхнула внезапная, острая досада. Его голос потерял часть насмешливости, став жёстче. — Не слишком ли кропотливо возиться с последствиями, Жас? Решила наняться вытирать сопли нашему Нюни? — Губы Блэка искривились в гримасе отвращения. — Я думал, ты умнее. Малышка, ну неужели тебе так нравится копаться в вони вместо того, чтобы... ну, скажем, провести время с кем-то, от кого не отдаёт слизью и пораженчеством?
Жасмин, до этого момента наблюдавшая за перепалкой с каменным лицом, резко шагнула вперёд, встав между Сириусом и всё ещё напряжённым Снейпом.
— Не замечала в тебе повадок чистокровных снобов, Блэк, — её голос, тихий, но прорезавший воздух как лезвие, заставил Сириуса на мгновение отступить. — Я не ковыряюсь в вони и не вытираю сопли. Я помогаю справиться с последствиями. Чего ты, кажется, сделать не в состоянии.
Она бросила взгляд на Снейпа, чьё лицо оставалось непроницаемой маской, но пальцы, сжимавшие палочку в рукаве, побелели.
— А что касается твоих предложений провести время... — Жас запрокинула голову, смотря Сириусу прямо в лицо с лёгким презрением. — Я уже сказала «нет». И повторю ещё раз, громко и чётко, чтобы до тебе наконец дошло. Забудь об этом, Блэк. Если раньше я давала тебе призрачный шанс, то теперь ты стал мне отвратителен. Каждая твоя ухмылка, каждое слово, каждая попытка унизить кого-то, чтобы почувствовать себя выше — они вызывают тошноту. Иди и играй в свои жестокие игры с теми, кто готов терпеть твою спесь высокомерия и трусости.
Сириус отшатнулся. Его лицо налилось яростью от уязвленного самолюбия. Острая досада вспыхнула в его глазах ярче прежнего, смешавшись с дикой злобой. Он не ожидал такого прямого, публичного и уничтожающего отказа — дважды. Блэк круто развернулся от Жасмин к Снейпу, который наблюдал за этой сценой с ледяным, ничего не выражающим взглядом, и что-то внутри Сириуса лопнуло.
— Трусости?! — зарычал он, его голос сорвался на визгливую ноту. — Это я трус?! А ты, милая Жас, такая смелая, защищающая этого... Нюниуса! Ты знаешь, чем пахнет твоя «помощь»? — Блэк ядовито ухмыльнулся, наблюдая, как кровь отливает от лица Жасмин, а Снейп замер, его глаза подозрительно сузились. — Помнишь зелье, которое ты так кропотливо варила для меня и Джеймса несколько дней назад за какие-то жалкие десять сиклей? Как тебе шутка, Жас, оценила? Вот спасибо, очень нам помогла, без твоей помощи нас бы уже засекли, а так — нет... и всё благодаря тебе, малышка. Этот слизняк, — он кивнул на Снейпа, — просто оказался в неправильном месте в неправильное время. И знаешь, я ужасно этому рад, Нюнчик обычно не показывается в своем месте обитания прилюдно. Без твоего зелья ничего бы этого не было! Ты — наша маленькая соучастница.
— Что?! — Шёпот Снейпа был страшнее крика. Он медленно повернулся к Жасмин. Всё его напряжение, вся ярость, направленная на Блэка, теперь сфокусировалась на ней. В его чёрных глазах плясали огоньки бешенства. — Ты... Ты сварила это? Для них?
— Северус, я... — Жасмин побледнела, как полотно, её глаза широко распахнулись от ужаса и осознания. — Они сказали... просто шутка, безобидная... Я не знала, для кого или... что они задумали! — девушка протянула к нему руку в отчаянном жесте объяснения.
Снейп же отпрянул от неё, как от прокажённой. Его лицо стало абсолютно пустым, словно все те малые крохи эмоций, которыми он удосужился удостоить её, вымерли, оставив только ледяную пустоту.
— Не знала, — повторил он плоским, лишенным интонации голосом. — Конечно. Удобно. — Он резко вытянул руку, швырнув только что собранные конспекты под ноги Жас. Листы разлетелись веером, намокая в лужах. — В твоих подачках я не нуждаюсь.
Снейп, больше не говоря ни слова, встал из лужи, развернулся и зашагал прочь по коридору.
Сириус, наблюдавший за его уходом со скрытым торжеством, имел непривычное для себя пустое выражение лица. После он снова повернулся к Жасмин, которая стояла, всё так же глядя вслед слизеринцу, дрожа и сжимая в кулаках края мантии. Блэк попытался вернуть прежнюю браваду, но в его голосе теперь звучала натянутость и фальшь:
— Ну что ж... Видишь, к чему приводит общение с отбросами? — Сириус сделал шаг ближе, пытаясь поймать её взгляд. — Всё кончено. Он поблагодарил тебя за помощь, вышвырнув, как грязную тряпку. Забудь его, малышка. Пойдём... ну хоть в «Три Метлы»? Выпьем сливочного пива, обсудим... — Он попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривой, вымученной.
Жасмин медленно подняла на него глаза. В них не было страха или заинтересованности. Только лёд. Такой же холодный и острый, как её голос минуту назад.
— Уйди, Сириус, — прошептала она. — Просто... уйди. И больше никогда не приближайся ко мне.
Её тон не оставлял сомнений. Блэк замер, его победное выражение лица сменилось растерянностью и новой волной злости. Он открыл рот, чтобы что-то сказать — очередную колкость, угрозу, может, даже последнюю попытку уговорить — но увидел выражение её лица. Сириус шумно выдохнул и размаху ударил по каменной кладке на стене рядом с ней. Жасмин даже не шелохнулась. Тогда он, бормоча что-то нечленораздельное под нос, грузно зашагал в противоположную от Снейпа сторону.
Жас осталась одна. Гулкая тишина опустевшего коридора плотным коконом сомкнулась вокруг неё, и только капли воды, падающие с потолка где-то вдалеке, мешали полностью отрешиться от реальности. Она медленно опустила взгляд на мокрые, истрёпанные листы у своих ног. Бумаги Снейпа, его идеи, его труд... всё его время, которое он в порыве гнева безжалостно бросил ей под ноги.
Девушка медленно, как в трансе, опустилась на корточки. Её пальцы дрожали, когда она стала подбирать разбросанные грязные листы, стараясь бесследно стряхнуть с них воду. Жас собрала все пергаменты, прижала мокрую, холодную стопку к груди и поднялась. В опустевшем коридоре она казалась маленькой и потерянной. Жасмин посмотрела в ту сторону, куда ушёл Снейп, но там была лишь темнота и сырость. Тогда она зажмурилась, пытаясь сглотнуть ком, вставший в горле. Нельзя здесь оставаться. Нельзя дать этой пустоте съесть всё заживо. Урок. Слово всплыло из глубины сознания. Надо добраться до класса. Просто добраться. Сесть. Слушать. Делать вид, что ничего не произошло.
Жасмин сделала первый шаг. Звук собственных подошв по каменному полу гулко отдался под сводами, неестественно громко в мертвой тишине. Она вздрогнула, сжав конспекты сильнее. Мокрая бумага хрустнула под пальцами. Жас заставила себя идти, двигая ногами словно чужими, тяжёлыми, налитыми свинцом.
Студенты спешили на занятия, смеялись, толкались. Звуки, запахи, мелькание цветных мантий — всё это обрушилось на неё лавиной. Жасмин съёжилась, вжав голову в плечи. Её магия, обычно тихий фон, сейчас бушевала под кожей. Воздух вокруг слегка мерцал, искажаясь, как над раскалённым камнем, а края предметов двоились, обведённые серебристым ореолом. Она видела нити — яркие, перепутанные клубки эмоций и намерений, тянущиеся от спешащих учеников. Этот хаос цветов и энергий давил, кружил голову. Она зажмурилась на секунду, пытаясь отсечь наваждение, и чуть не врезалась в группу смеющихся второкурсниц.
Словно очнувшись, Жас наколдовала таймер. Шёл второй урок, трансфигурация была безжалостно прогуляна. Рука, всё ещё держащая конспекты, сжалась от напряжения.
Скрип петли прозвучал, как нож по стеклу. Все головы в классе повернулись к ней. Профессор Стеббинс, уже стоявший у доски с мелом в руке, поднял бровь.
— Мисс... — он замялся, вспоминая фамилию, — ...опаздываете.
— Простите, профессор, — выдохнула Жасмин едва слышным и чуть хрипловатым голосом. — Я... задержалась.
Профессор кивнул, не вникая.
— Садитесь. Быстро. Мы уже начали разбирать контрзаклинания на ментальное воздействие.
Жас проскользнула к своей парте, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов. Бертрам, в последнее время часто подсаживающийся к ней, шепнул:
— Эй, Жас, ты как выжатый лимон. Всё в порядке? — Его голос, обычный, мягкий и взволнованный, показался невероятно громким.
Ксенофилиус с другой стороны бросил на неё быстрый оценивающий взгляд, полный немого вопроса.
Жасмин кивнула, не в силах говорить. Она упала на стул, спрятав мокрые пергаменты под парту. Пытаясь сосредоточиться на уроке, девушка не удержала рассеянного взгляда, который машинально скользнул по аудитории. И она увидела не просто людей, а густую, переливающуюся паутину магических нитей — тончайших золотистых, изумрудных, багровых волокон, соединяющих всех и вся: палочки к рукам, людей друг с другом, к предметам в комнате, к самому замку. Раньше это было привычно, но сейчас нити в один момент стали неестественно яркими и хаотичными, словно взбудораженные её собственным состоянием. Жас моргнула, пытаясь отфильтровать цветовой шум, и неловко качнулась на стуле, когда её нога попыталась бессознательно обойти невидимую другим, но отчетливо видимую ей запутанную коричневую петлю, спустившуюся с потолка прямо перед ней. Бертрам, заметив это, мягко взял её за локоть:
— Эй, Жас, заснула? Ты чуть не грохнулась.
Ксенофилиус с другой стороны встревоженно наклонился:
— Всё в порядке? Выглядишь бледной.
Жасмин снова лишь кивнула, чувствуя жар на щеках.
Здесь же так не вовремя Стеббинс попросил добровольца продемонстрировать простой щит от мелких джиннов. Жасмин, всё ещё пытаясь игнорировать навязчивое плетение нитей и тихий, настойчивый, непонятно откуда взявшийся шепот, похожий на шелест ветра на забытом языке, то ли в голове, то ли в ушах — она уже не различала, подняла руку в попытке укрыться.
— О, мисс... — профессор даже не пытался вспомнить фамилию Жас, — как любезно с вашей стороны. Выходите в центр класса.
Стеббинс обошёл аудиторию и встал напротив девушки, выпуская джиннов.
— Концентрируйтесь, мисс, — строго предупредил он.
— Протего! — Жасмин взмахнула оказавшейся вдруг никчемной деревяшкой, и вместо чёткого щита из её палочки вырвался фонтан искрящихся пузырей, которые весело запрыгали по классу. Один лопнул прямо перед носом профессора. Аудитория загоготала.
— Освободи нас... мы здесь... останови время... останься с нами, — всё отчётливее звучали голоса в голове. Жасмин, упорно игнорируя насмешки, вернулась без разрешения Стеббинса на своё место, и тут же, действуя на опережение, Ксенофилиус быстро встал:
— Профессор, позвольте! Думаю, мисс Ванс просто перенервничала. Я продемонстрирую?
Он ловко создал нужный щит, отвлекая ненужное внимание.
После урока, когда все спешили на обед, Жасмин нарочито медленно встала из-за стола и начала монотонно собирать вещи.
— Жас, ты идёшь? — окликнул Ксено, встав напротив девушки. — Может, всё же сходишь отлежаться в общую гостиную? Я скажу профессорам, что тебе стало нехорошо.
— Да, пожалуй, — сдалась Жасмин. — Спасибо, Ксено, что бы я без вас делала, — сказала девушка, обводя уставшим взглядом двух своих друзей.
Орёл перед входом даже не придумывал ей загадки, а лишь с тихим скрипом открыл проход, представив перед ней непривычно пустое пространство. Обычно здесь кипела жизнь — кто-то обсуждал учёбу, кто-то смеялся над шутками, а кто-то просто грелся у камина. Но сейчас в помещении не было ни души.
Жас тяжело опустилась на ближайший диван, даже не дойдя до спальни. Голова гудела от непрекращающегося навязчивого шума — эти голоса, отголоски, которые уже даже не складывались в слова, а просто вибрировали где-то в глубине сознания, будто эхо из другого измерения. Девушка зажмурилась, пытаясь отгородиться от них, но чем сильнее она сопротивлялась, тем настойчивее звучал непонятный хаос.
Тут же под руки ей попалась сумка, опрометью брошенная рядом. Почти на автомате она сунула руку внутрь, нащупала знакомый переплёт и вытащила конспекты слизеринца. Жасмин сжала губы и, мягко проведя ладонью по помятым краям, всё же раскрыла страницы.
Сначала она просто бездумно листала, чтобы занять руки, отвлечься. Но потом глаза начали цепляться за строчки, за пометки на полях, за сложные схемы зелий, которые она раньше не видела.
«Это... интересно», — мелькнуло у неё в голове.
Снейп писал не просто сухие заметки — это был почти что научный труд. Здесь были идеи, выходящие за рамки программы, эксперименты, о которых профессора даже не упоминали. Жасмин углубилась в чтение, забыв на время о голосах, о своей магии, обо всём.
«Если соединить этот метод с принципами временной стабилизации...» — мысленно пробормотала она, представляя, как можно усовершенствовать одно из его зелий.
И тут её осенило. А что, если...
Жасмин приподнялась с дивана, в глазах загорелся азарт. Она могла не просто извиниться перед Снейпом — она могла предложить ему нечто большее. Сотрудничество. Его знания в зельях и её понимание пространственно-временных законов... Вместе они могли создать нечто по-настоящему впечатляющее.
Жас провела весь вечер, уткнувшись в конспекты, пока страницы не начали расплываться перед глазами. Когда в гостиную начали возвращаться студенты, девушка с хлопком закрыла очередную тетрадь и, поймав обеспокоенный взгляд недавно подошедшего к ней Ксено, пробормотала:
— Голова раскалывается... Пойду полежу.
Тот хотел что-то сказать, но она уже шла прочь, сжимая записки в руках.
В спальне было тихо. Жас сбросила мантию, плюхнулась на кровать и уставилась в потолок, но голоса не утихали. Наоборот — они нарастали, сливаясь в низкий, навязчивый гул, будто кто-то кричал сквозь толщу воды. Она зарылась лицом в подушку, но это не помогало.
Жасмин резко села. Это уже не было просто шумом — слова звучали чётче, почти осязаемо. И они вели куда-то.
Она медленно спустила ноги с кровати. Пол был холодным, но девушка даже не вздрогнула. Босыми ступнями Жас скользнула по каменному полу коридора, потом по мягкому ковру гостиной — теперь пустой и тёмной, если не считать мерцающих углей в камине.
Жасмин шла по ночному Хогвартсу, как сквозь сон. Каменные стены как никогда раньше казались продолжением её собственного тела — она чувствовала лёгкую вибрацию старых камней, едва уловимый гул древней магии, пульсирующей в каждом уголке.
Где-то вдалеке скрипела дверь и раздавалось ворчание Филча, в Большом зале доносился тихий смех домовых эльфов, заканчивающих уборку. Где-то на верхних этажах скрипела лестница, меняя положение, а из кабинета Дамблдора доносились приглушённые обрывки разговора.
Всё это было словно за плотным стеклом.
Жасмин не останавливалась. Ноги сами вели её — через боковой выход, мимо теплиц с сонными мандрагорами, по узкой тропинке, убегающей в сторону Запретного Леса. Ночной воздух был влажным и густым, пахнущим хвоей и чем-то ещё — металлическим.
Знакомые тропы, корни, за которые не раз цеплялась, места, где любили прятаться феи, и даже ту самую поляну, где однажды наткнулась на стадо кентавров.
Голоса не остановливались, и вскоре стали петлять, сбивая с ориентиров. Ветви смыкались плотнее, земля под ногами становилась мягче — не от мха, а от чего-то другого, будто почва здесь была другой.
И вдруг — тупик.
Не просто заросли, а стена из деревьев, сплетённых так плотно, что между стволами не было ни единого просвета.
Но самое странное было не это. Место мерцало. Стволы были не просто тёмными — они казались вырезанными из самой ночи, абсолютно чёрными, поглощающими свет. Между ними, в воздухе, висели серебристые нити, тонкие, как паутина, но гораздо плотнее. Они переливались, как жидкий металл, и тянулись куда-то вверх, в кроны, где даже Луна не пробивалась сквозь листву.
— Дай нам время... Позволь исправить ошибки... Серая леди, смилуйся...
Шёпот витал в воздухе, обволакивая Жас со всех сторон. Она резко отдернула руку от серебристых нитей, но было уже поздно — они зашевелились.
Тени вокруг сгустились, обретая форму.
Сначала это были просто размытые силуэты, но с каждой секундой они становились четче, подсвечиваясь изнутри тем же мертвенным серебристым светом. Они двигались медленно, почти плыли по воздуху, протягивая к Жасмин худые, почти прозрачные руки с длинными костлявыми пальцами.
Их лица... Словно черепа, обтянутые серой, иссохшей кожей. Рты — без губ, лишь чёрные прорези, из которых лился тот самый жуткий шепот. Но самое ужасное были глаза — вернее, их отсутствие. На месте глазниц зияли огромные черные пустоты, бездонные, как провалы в ночи. В них не было ничего — ни зрачков, ни отблеска света, только абсолютная пустота, затягивающая взгляд.
Жасмин резко отпрянула назад — и спина уперлась во что-то твердое. Она обернулась. Позади нее, там, где секунду назад была лишь стена деревьев, теперь стояла хижина. Старая, почерневшая от времени, с покосившейся дверью и разбитым окошком. Над входом висела кривая табличка, покрытая паутиной трещин, но надпись на ней читалась отчетливо: «Дом Между».
Тени приближались. Их шёпот становился громче, настойчивее:
— Останови время... Дай нашим душам жизнь...
Один из них протянул руку — его пальцы почти коснулись её волос. Жасмин рванула дверь на себя и в последний момент ворвалась внутрь, захлопнув её за собой.
В хижине царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь собственным неровным дыханием Жасмин. Стены, покрытые странными письменами, будто выведенными пеплом, притягивали взгляд. Девушка медленно провела пальцем по одной из надписей — и в тот же миг пепел осыпался, обнажая под собой...
...Глаза.
Большие, серые, точь-в-точь как у неё. Жасмин резко отпрянула — и столкнулась с кем-то.
Перед ней стояла девушка. Хрупкая, почти прозрачная, с пепельными волосами и такими же серыми глазами. Но в них не было жизни — только глубокая, всепоглощающая пустота.
Девушка беззвучно опустилась на колени и обняла пустоту, будто кого-то невидимого. Жасмин с бешено колотящимся сердцем осторожно присела рядом и протянула руку, чтобы утешить... Но пальцы прошли сквозь неё, как сквозь дым.
В тот же миг девушка взметнулась вверх. Её хрупкие пальцы впились в шею Жасмин с нечеловеческой силой.
— А-а... — какой-то нечеловеческий хрип вырвался из Жас, не ожидавшей удара.
Девушка стала вырываться, бить призрака по рукам, но кулаки пролетали насквозь. Темнота начала затягивать сознание...
Тут же раздался звон разбитого стекла. В окно влетела еще одна фигура — такая же девушка, копия призрака, но с мечом в руках.
— Жас, лови! — крикнула она до боли знакомым Жасмин голосом.
Девушка поймала его чисто на рефлексах — и, следуя немому приказу в глазах спасительницы, вонзила клинок в грудь призрака.
Тот взвыл — не голосом, а вихрем звука, разрывающим тишину. Пальцы разжались. Призрак отступил, расплываясь в воздухе, и через секунду исчез совсем.
Жасмин, задыхаясь, упала на колени.
— Кто... ты... — прохрипела она, глядя на девушку.
Та стояла без тени улыбки и смотрела на неё слишком знакомыми глазами.
— Ты, — сказала она привычным писклявым голосом, — Жас, тебя на минуту оставить нельзя. Скорее поднимайся, сейчас тени прорвутся внутрь. Они боятся чистой стали. Я думаю, ты знаешь, что надо делать.
Жасмин не стала ждать, пока тени выломают дверь. Сжав меч крепче в руке, она распахнула проход — и вышла навстречу.
Призраки взревели, устремившись к ней, но острый клинок уже вспорол первого призрака пополам. Он рассыпался серебристой пылью, не успев даже вскрикнуть. Второго — наотмашь, третьего — с подкрутом, как учил её когда-то Малой.
Их было слишком много. Тогда позади Жас послышался странный шум. Ванс повернулась и увидела её — ту самую девушку, что спасла её в хижине. Только теперь её силуэт дрогнул, сжался, и... превратился в маленький пушистый комочек. Жасмин замерла.
— Бука?!
Но говорить им было некогда.
Тени накатывали волной, и Жасмин уже чувствовала, как силы покидают её. Руки дрожали, дыхание сбилось, а меч стал невыносимо тяжёлым.
— Жас, направь магию в землю! — пронзительно запищала Бука, прыгая у её ног.
Жасмин даже не задумалась. Она воткнула меч в землю, схватилась за рукоять обеими руками — и отпустила контроль. Серая магия хлынула наружу.
Неистовой силой она впечаталась в почву, выжигая всё вокруг. Трава почернела и рассыпалась, земля превратилась в серый камень с ромбовидными узорами, будто кто-то выжег на ней древние руны.
Тени, наступавшие на этот камень, вспыхивали и рассыпались в пепел.
Вскоре их вой стих. Голоса в голове замолчали. Только тогда Жасмин позволила себе рухнуть на колени, холодный металл выскользнул из её ослабевших пальцев.
Тьма накрыла, как тёплое одеяло. Последнее, что она почувствовала — это маленькие лапки, упёршиеся ей в плечо, и знакомый тревожный писк где-то очень далеко...
