Adventure as the meaning of life

      Тихая ночь директора Хогвартса проходила в рутинной, но тяжкой работе. Заваленный пергаментами стол Альбуса Дамблдора был островком кажущегося порядка в море тревожных новостей. Он методично перебирал сводки мракоборческих отрядов, где черным по белому печатались списки семей, на которые открыли охоту Пожиратели Смерти. Эбботты, Макмилланы, Боунсы... Каждое имя — это не просто строчка в отчете, это клеймо, ложащееся на жизнь кого-то связанного с ними, возможно, даже учеников этих стен. После каждого имени директор откладывал папку и брал журналы успеваемости или личные дела. Его перо скользило по заметкам, выискивая связи, пересечения, потенциальные мишени. Кому из юных душ, доверенных его заботе, грозила беда за пределами замка или, не дай Мерлин, внутри него?       Отложив очередной тревожный листок, он невольно обратил внимание на раздел новых поступлений. Стройный ряд имен первокурсников сменился единичными записями о переводных учениках. Среди них красовалось имя:       Жасмин Ванс. Четвёртый курс. Перевод из Ильвермонии. Родители: мистер Артур Ванс — маггл, инженер, миссис Элеонора Ванс — маггл, библиотекарь. Проживают в г. Оттава, Канада. Причина перевода: семейные обстоятельства, требующие пребывания ученицы в Великобритании.       Уголки губ Дамблдора поднялись в едва уловимой усмешке под седыми усами. Артур и Элеонора Ванс из Оттавы... Очень тщательно продуманные, абсолютно обычные маггловские имена и профессии. Проверка, инициированная им сразу после получения её письма с просьбой о зачислении и приложенным, на первый взгляд, стандартным табелем из Ильвермонии, дала предсказуемые результаты. В Оттаве не было инженера Артура Ванса с женой-библиотекарем и дочерью-волшебницей, а табель и все приложения к нему, при глубоком рассмотрении в его кабинете под специальными чарами, выдал мелкие, но неоспоримые признаки подделки — едва уловимая разница в оттенке чернил на подписи директора Ильвермонии, отсутствие магического следа уникальной печати школы. Несомненно, работа из Лютного переулка. Дорогая и качественная, но подделка.       Любопытство — не порок, а инструмент, заточенный годами управления школой и противостояния тьме. Директору настойчиво представлялась тщательно срежиссированная мистификация: девушка, чьё прошлое было окутано искусственным туманом маггловских выдумок, подкреплённая подделкой столь высокого качества, что она могла бы обмануть менее бдительный взгляд. Кто стоял за этим фасадом? Чьи руки направляли нити этой лжи? Мысль о возможном кукловоде — будь то агент Пожирателей, искавший лазейку в Хогвартс, или представитель иной, пока скрытой силы — вызывала настороженность и, как ни странно, профессиональный интерес. И какова была сама эта «кукла»? Откуда она почерпнула знания о Хогвартсе, его процедурах, о самом существовании распределяющей шляпы — вещах, обычно известных лишь воспитанным в магическом мире Британии? Самым тревожным камнем в этом пазле было полное отсутствие Жасмин Ванс во всех возможных источниках о её проживании в Британии ранее, а в частности в реестрах Отдела регистрации малолетних волшебников Министерства. Она не просто пришла издалека; она материализовалась из пустоты, словно призрак, не оставивший следа в самом фундаменте магического учёта. Эта абсолютная пустота в официальных хрониках, контрастирующая с искусственностью её досье, делала её не просто новенькой ученицей, а живой загадкой.       Первое впечатление при распределении было двойственным. Всклокоченные после быстрого бега волосы, чуть большеватая мантия, растерянный взгляд. И здесь это падение, прямо перед всем залом, лицом в пол у подножия табурета. Поведение чистейшей воды неловкой, перепуганной первокурсницы, впервые оторванной от дома. Но её аура... О, это было нечто иное. Сияние, исходящее от мисс Ванс, когда она поднималась, пунцовая от стыда, но с искрой упрямства в глазах — это был не тусклый свет новичка. Это было мощное, глубокое сияние, приглушённое, словно вуалью, но неоспоримо мощное — сила старой, устоявшейся магии, которая не сочеталась с её неуклюжей внешностью.       С тех пор Дамблдор наблюдал. Тихо. Ненавязчиво. Расспрашивал преподавателей вскользь, во время вечернего чая или совещаний. Девушку то хвалили за неожиданные вспышки озарения и интуитивное понимание сложных магических принципов, особенно в манипуляциях с невербальными заклинаниями, то пеняли на поразительную рассеянность и незнание базовых вещей владения палочкой, будто она провела годы в полной изоляции от магического общества.       Он даже пытался — осторожно, мастерски — проникнуть в её мысли. Лёгкое касание разума, невидимое и безболезненное. Но каждый раз наталкивался не на барьер, полученный благодаря окклюменции, а на нечто иное. Гладкую, непроницаемую стену, похожую на отполированный чёрный камень — не защиту, а отсутствие точки входа. Как будто её сознание просто... не было там, куда он направлял свой щуп. Это было необычно и только разжигало навязчивый интерес.       Размышления прервал резкий, вибрирующий звонок. Один из множества хитроумных приборов на его столе — небольшой серебристый диск с вращающимися концентрическими кругами — вспыхнул тревожным алым светом и завибрировал, пошатываясь на месте. Надпись по краю светилась: «Запретный Лес. Сектор 7. Магический выброс. Кат. IV. Нарастание.».       Дамблдор мгновенно вскочил. Категория IV — серьёзный, потенциально опасный, неуправляемый выброс магии. Он бросился к большому витражному окну, выходившему в сторону леса. Сначала ничего — лишь привычный мрак вековых деревьев под Луной. И вдруг... там, в глубине, где-то совсем далеко около границы антиаппарационныго барьера, вспыхнуло. Не яркий взрыв, а скорее всплеск. Тонкая, почти невидимая вдали, но невероятно мощная пепельно-серая волна света. Она не осветила лес, а будто поглотила участок пространства на мгновение, превратив его в сферу мерцающей, неземной серости, прежде чем сжаться и исчезнуть так же стремительно, как появилась.       Отбросив все дела, Дамблдор помчался к Запретному Лесу. Его мантия развевалась, как крылья гигантской птицы, силуэт отбрасывал длинные тени в лунном свете. Антиаппарационный барьер на границе леса дрожал от недавнего воздействия, вибрируя низким гудением. Он миновал разделяющее расстояние с необычайной для его лет лёгкостью, направляясь точно в Сектор 7, туда, где небо ещё хранило слабый, призрачный отблеск пепельного света.       То, что он обнаружил, было картиной безмолвного апокалипсиса. Площадь поражения была обширной. В центре — абсолютно твёрдая, словно отполированный камень, почва. Ни пылинки, ни травинки. На этой гладкой, неестественно тёмной поверхности был выжжен сложный геометрически точный рисунок. Он состоял из переплетающихся линий и кругов, напоминающих то ли астрономическую карту, то ли схему арканного ритуала. Директор замер, безмолвно глядя на изображение. Этот узор... он не был известен ему, Дамблдор видел такое впервые и запомнил его с фотографической точностью, отложив анализ на потом.       Вокруг мёртвой зоны лежали иссохшие, почерневшие обломки деревьев. Их не сломало взрывом — они были мгновенно лишены всей жизненной силы, превращены в хрупкий, обугленный уголь, который рассыпался при малейшем прикосновении. Тишина стояла гнетущая, абсолютная. Ни шелеста листвы, ни писка насекомых. Магия этого места была выжжена дотла.       Дамблдор медленно обошёл эпицентр, острым взглядом сканируя разрушения. И почти у самой границы выжженного круга, под сенью полумертвого, но ещё стоящего дуба, он нашёл её.       Жасмин Ванс лежала на боку, без сознания. Её поношенный свитер был порван в нескольких местах, обнажая бледную кожу, покрытую странными отметинами, похожими на лёгкие ожоги — не красные и воспалённые, а скорее тускло-серебристые, будто кожа была присыпана пеплом. Одно пятно особенно выделялось на левой щеке, повторяя изгиб скулы. Её волосы были всклокочены и покрыты мелкой чёрной пылью, как и лицо. Но что бросилось в глаза Дамблдору сразу — это неестественная чистота её рук. В то время как все вокруг было покрыто сажей и пеплом, её ладони и пальцы были безупречно чисты, словно она только что их вымыла. И сжаты они были в слабые кулачки, будто даже в бессознательном состоянии она пыталась удержать что-то невидимое. Дыхание было поверхностным, едва заметным.       Мысли пронеслись, как молния. Сомнения, копившиеся неделями, в одно мгновение кристаллизовались в ледяную уверенность. Перевод с поддельными документами, отсутствие следов в магических реестрах, необъяснимая сила, скрытая за маской неуклюжести, непроницаемость разума... и вот это. Магический выброс разрушительной силы в сердце Хогвартса, и она — в самом его эпицентре, с таинственными отметинами и выжженным узором под ногами.       Логика выстраивалась железная: сотрудники, симпатизирующие набирающему силу Тёмному Лорду, проникают в ключевые отделы Министерства. Они могли стереть её из реестра малолетних волшебников. Они могли обеспечить фальшивые документы высочайшего качества. И они подослали её сюда — шпионку, диверсантку, орудие чёрной магии, которое только что продемонстрировало свою страшную мощь прямо под стенами замка. Она практикует Тёмные искусства в школе или что-то ещё более древнее и опасное... Уверение о том, что этот выброс мог быть неуправляемым экспериментом или попыткой связи с чем-то извне, лишь усиливало тревогу. Но факт оставался фактом: её присутствие стало прямой угрозой для Хогвартса.       Осторожно, но без лишней нежности, Дамблдор поднял хрупкое тело девушки. Она весила удивительно мало. Его разум уже работал на опережение.       Больничное крыло. Мадам Помфри. Добрая, но дотошная. Её вопросы будут неизбежны. Лечение может смыть следы, стереть эти серебристые отметины, которые могут быть ключом. Но её отчёт в Министерство, если она заподозрит неладное... Нет. Этого допустить нельзя. Контроль над ситуацией должен оставаться у него.       Прибыв в замок, директор миновал главный вход и направился прямо к больничному крылу. Мадам Помфри, разбуженная его появлением, тут же бросилась навстречу, глаза расширились от ужаса при виде состояния Жасмин.       — Альбус! Боже правый! Что случилось? Откуда такие травмы? — Она уже тянулась руками, чтобы принять пациентку.       — Спокойно, Попи, спокойно, — голос Дамблдора был мягок, но в нем звучала непререкаемая авторитетность. Он не отдал девушку сразу. — Это Жасмин Ванс, четверокурсница...       — Да знаю я... — перебила его Попи.       — Я нашел её на окраине Запретного Леса. Видимо, заблудилась и упала с обрыва у Чёрного озера. Сильно ударилась головой и, судя по этим ссадинам и ушибам, прокатилась по камням. — Он слегка повернул Жасмин, указывая на реальные, но незначительные царапины на локтях и коленях, полученные, вероятно, при падении в лесу до взрыва. Серебристые «ожоги» он аккуратно прикрыл складками своей мантии. — Она без сознания, дыхание слабое. Я очень прошу вас, Попи, сосредоточиться на стабилизации её состояния. Особенно на возможной черепно-мозговой травме. Остальные повреждения, я уверен, вторичны.       Все слова до единого была выверенны. Падение с обрыва у озера объясняло потерю сознания, ссадины и даже странные серебристые отметины — возможную встречу с обитателями озера, которые до сир пор не были до конца установлены.       Мадам Помфри, привыкшая доверять директору, особенно в экстренных ситуациях, кивнула, её лицо стало сосредоточенным.       — С обрыва? Бедняжка! Давайте её сюда, быстро! На кушетку! — Она засуетилась, отодвигая занавески. — Нужно проверить реакцию зрачков, дыхание...       Дамблдор уложил Жасмин на указанную кушетку, его взгляд на мгновение задержался на её бледном лице с серебристым пятном на щеке. Ни жалости, ни гнева — лишь беспристрастная оценка и решимость. Он отступил на шаг, давая волшебнице место для работы.       — Позаботьтесь о ней, Попи, — сказал он, и в его тоне звучал холод. — Я буду в своём кабинете. Держите меня в курсе каждого изменения в её состоянии. И, пожалуйста... пока никого не информируйте. Не будем уведомлять Министерство о таких рядовых ситуациях. Это, я считаю, внутреннее дело школы.       Мадам Помфри, уже колдующая диагностическими чарами, рассеянно кивнула.       — Конечно, Альбус. Оставьте это мне.       Её доверие было основополагающим камнем в фундаменте контроля директора. Помфри, поглощенная его легендой, успешно справится со своей работой, Дамблдор был в этом абсолютно уверен. Она обладала исключительным талантом, нутром ощущала чужую боль. Пока Жасмин Ванс без сознания, она не представляет немедленной опасности ни для медсестры, ни для самой школы. Но когда очнётся... тогда начнется настоящая игра.       Дамблдор шёл по пустынному ночному коридору, его голубые глаза, обычно тёплые и искрящиеся, были равнодушны и непроницаемы, как гладь зимнего озера. Он не позволит этой девушке, кем бы она ни была и кем бы её ни прислали, навредить Хогвартсу. Если она шпионка Пожирателей — он вытянет из неё всю информацию, а потом сдаст в руки её же кураторов, как предупреждение. Если она носительница чего-то иного, более древнего и опасного... тогда он изучит это, обернёт силу врага себе на пользу. Ради высшего блага, ради школы, ради будущего, которое висело на волоске. С этого момента Жасмин Ванс перестала быть просто загадочной ученицей. Она стала пешкой на его шахматной доске, и Альбус Дамблдор намеревался играть безупречно. Его следующий шаг вёл его не в кабинет, а в Запретную секцию библиотеки. Там были ответы или хотя бы намёки на них. Начиналась охота на правду.       В это время в Больничном крыле Жасмин почувствовала, что сознание начало выплывать из черной бездны. Сначала — только ощущения: леденящие морозные щупальца под спиной, будто она лежит на мраморной плите. Потом — боль, разлитая по всему телу, тупая и глухая, как будто её переехало стадо фестралов вкупе с повозками. И тишина, гнетущая, абсолютная. Те самые голоса, что сводили с ума, умолкли. Остался лишь слабый гул в ушах.       Девушка попыталась открыть глаза. Ресницы слиплись, веки были невероятно тяжелыми. С трудом приподняв одно из них, Жас увидела размытые очертания знакомого потолка больничного крыла. Свечи горели тускло, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Никого. Ни мадам Помфри, ни других пациентов. Только она.       Щёлк.       Что-то маленькое и мягкое приземлилось ей на грудь чуть ниже ключицы. Жасмин вздрогнула от неожиданности, но сил вскрикнуть не было.       — Привет, разрушительница экосистемы лесов, — прозвучал в её голове знакомый писклявый голос, но на этот раз окрашенный непривычной усталостью и... облегчением. — Ну и шоу ты устроила. Думала, меня и твою драгоценную оболочку на атомы разнесёт. Будущее поколение хранителей было бы недовольно.       Жасмин попыталась мысленно ответить, но её сознание было похоже на разбитое зеркало — обрывки мыслей, образов.       — Бука? Ты... цела? Лес... тени...       — Целее тебя, как ни странно, — мысленный голос Буки смягчился. — Хотя спасать тебя от самой себя — занятие на любителя. Особенно, когда ты решаешь ни с того ни с сего выжечь пол-леса. Не шевелись и даже не пытайся открыть второе веко, оно у тебя прилично задето.       Жасмин послушно замерла. Образы каменной земли, тех ужасных теней, рассыпающихся в пепел, всплылы перед мысленным взором. И хижина... Девушка с пепельными волосами...       — Ты... ты была там. В образе девушки. Ты спасла меня... в хижине.       — Ну, кто-то же должен был, — ответила Бука, и в её тоне снова мелькнула знакомая дерзость, но быстро сменилась серьёзностью. — И да, это была я. Мой... истинный облик. Вернее, один из них. Но об этом позже. Сейчас слушай внимательно и не подавай виду, что очнулась. Как только это станет известно, он сразу придёт сюда и у нас не будет возможности поговорить.       Жасмин почувствовала, как липкий страх пробежал по телу, несмотря на общую слабость.       — Кто? Тени они опять придут сюда?       — Нет уж, не они, а твой любимый директор, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. — Мысленный голос Буки стал сухим и осторожным. — Он притащил тебя сюда и сочинил для Помфри красивую сказочку про падение с обрыва у озера и встречу с неведомыми тварями. Очень убедительно. Попи поверила. Сейчас она отлучилась за каким-то редким зельем от возможного сотрясения, которое он так настойчиво ей навязал в голову. А сам он... ждет и наблюдает за тобой через медсестру, когда ты очнёшься. Кстати, директор подозревает тебя, Жас. Думает, что ты шпионка, только не решил ещё — орудие Пожирателей или носитель чего-то древнего и ужасного. Он решил взять ситуацию под свой контроль. В который раз повторяю, что приходить учиться в эту так называюмую школу — это слово Бука буквально выплюнула из себя — было самым дурным твоим решением.       Жасмин мысленно сглотнула. Картины прошлого всплыли с пугающей ясностью: что, если он докопается до истины её силы, к каким последствиям это приведёт. Бука, пристально следя за ней, продолжила:       — Он знает, что документы фальшивые. Знает, что тебя нет в реестре. Теперь гадает — кто ты на самом деле и откуда. Но выжженный лес и твое присутствие в эпицентре... для него это доказательство твоей опасности, — продолжала Бука. — Он уже решил, что ты пешка на его шахматной доске. Игрушка. Угроза. Он не позволит тебе, так сказать, «навредить» Хогвартсу. Если сочтёт нужным — выдаст Пожирателям сам. Или изучит, а потом... ликвидирует. Ради «всеобщего блага».       Жасмин почувствовала, как слезы подступают к глазам. Она хотела только лишь учиться вместе с сестрой, встретиться с семьей, найти свое место в их мире... а теперь это.       — Что мне делать, Бука?       — Пока — лежать. Притворяться, что ещё не совсем в сознании. Слушать меня. И... узнать, с кем имеешь дело, — мысленный голос Буки стал мягче, почти нежным. — Ты видела меня. Видела мой дом. Хижину «Между». Видела тех, кого я пыталась успокоить. Я — Лориэль, или больше известная как «Блуждающая Тень».       В сознании Жасмин возник образ: не маленький пушистый комочек, а хрупкая девушка с волосами цвета пепла и Луны, в простом сером платье. Её глаза, такие же серые, как у Жасмин, смотрели с бесконечной усталостью и глубокой, древней печалью.       — Я родилась с даром или проклятием, как и ты я была хранительницей древней, Серой магии около двухсот лет назад, — начала Лориэль, её мысленный голос теперь звучал как тихий шелест ветра в забытой усыпальнице. — Я видела то, что скрыто от живых. Тени умерших цеплялись за меня с детства, как мокрые, пожухлые листья. Они шептались в углах, тянули за рукава платья. Зеркала... Зеркала иногда показывали мне не моё отражение, а другую жизнь. Ту, где я сделала иной выбор, пошла другой дорогой. А сны... сны уносили меня в Промежутки. В места между мирами, где время текло вспять, застывало или сворачивалось в кольца. Я пыталась быть нормальной. Поступила в Хогвартс. Когтевран. Училась. Но даже там меня дразнили. «Призрачная Лори», «Девочка, которая разговаривает с пустыми углами». После выпуска я скиталась, искала способ либо полностью уйти в мир теней, к тем, кого видела, либо наконец закрепиться здесь, в мире живых, оторваться от Промежутка.       Образ в сознании Жасмин померк, стал полупрозрачным.       — Я нашла древний и опасный способ и смогла научиться... на короткое время материализовать умерших. Но не всех. Только тех, кто не закончил свои дела. Кого терзала невысказанная боль, неотпущенная обида, неисполненное обещание. Я давала им шанс... но плата была ужасна — моя сущность, моя связь с миром живых.       Перед мысленным взором Жасмин промелькнули видения. Образ Лори резко изменялся. Вместо туманных воспоминаний — чёткая картина: молодая Лориэль, ещё с тёмными, живыми волосами, стоит перед большим овальным зеркалом в резной раме. Её лицо бледное, глаза широко раскрыты не от ужаса, а от недоумения. Пальцы медленно, почти нерешительно касаются собственных висков. В отражении — совсем другая девушка. Волосы стали абсолютно бесцветными, как пепел, рассыпанный на тёмной ткани. Они не просто поседели — они лишились пигмента, став прозрачно-седыми, мертвенными. Ни тени прежнего каштана. Она водит руками по волосам, но в отражении это выглядит как прикосновение к чужой голове. Холод стекла ощущается почти физически, как и абсолютная тишина в комнате — ни звука дыхания, ни биения сердца.       — Вот цена первого шага, — прозвучало не голосом, а самой сутью видения, — краска жизни за голос из могилы.       Картина дрогнула, сменившись новой сценой. Та же комната, то же зеркало. Лориэль, уже с пепельными волосами, решительно поднимает руку, чтобы поправить прядь у лица. В зеркале... её отражение замерло. Рука-отражение поднялась на долю секунды позже, с заметной, зловещей задержкой. Лориэль моргает — отражение моргает с опозданием. Она делает шаг вперед — её двойник в стекле повторяет движение, словно запоздалая тень, пойманная в ловушку. На лице Лориэль — не страх, а глубокая, холодная досада и понимание. Она не просто видит запаздывающее отражение — она чувствует этот разрыв, эту щель во времени между её действием и его отображением в мире. Мир перестал отвечать ей синхронно.       — Плата за вторую душу, — пронеслось в сознании Жасмин вместе с ужасающим ощущением десинхрона.       Видение сменилось резко, перенеся их в солнечный парк. Лориэль, теперь почти призрачная в своем сером платье, с волосами как туман, сидит на старой деревянной скамье. Рядом, на спинке скамьи, садится яркая синичка. Птичка чистит перышки, щебечет, совершенно беззаботная. Она поворачивает головку, её блестящие глазки смотрят сквозь Лориэль, как сквозь пустое место. Птица прыгает ближе, на сиденье скамьи, в сантиметре от руки Лориэль. Она не видит её. Не слышит. Не чувствует. Совсем. Лори медленно, с бесконечной печалью, протягивает палец, чтобы коснуться тёплого перышка... но синичка, закончив чистку, просто взлетает, не заметив ни протянутой руки, ни самой девушки. Луч солнца, пробиваясь сквозь листву, падает сквозь Лори, не оставляя тени на скамье.       — Вот итог третьей жертвы, — прозвучал беззвучный приговор в сознании Жасмин, наполненный горечью и щемящей тоской. В голове посеслилось молчание. Спустя, казалось, вечность Бука продолжила: — Я основала «Дом Между», — зазвучал голос Лориэль, и в нём уже проскальзывала горькая гордость. — Ту хижину на краю Запретного леса, куда ты попала. Стены, покрытые письменами из пепла предков. Дверь... просто штора из тумана, граница миров, туда приходили живые, отчаявшиеся, желающие в последний раз поговорить с ушедшими. Я была проводником, мостом между мирами. Но плата... всегда была памятью. Кусочек счастливого воспоминания. Или имя первого учителя. Или запах любимых духов... Они платили, не зная, что отдают частичку своей жизни, чтобы успокоить смерть. А я... я теряла ещё больше себя.       Образ снова изменился. Теперь Лориэль предстала не хрупкой девушкой, а стражем. Серебристая фигура, едва различимая в тумане на краю пропасти или в конце тёмного коридора.       — Я стала Стражем Предела. Те, кто умирает в страхе, в агонии, не находя покоя, иногда видят меня — маленькую женщину с серебряными глазами. Я веду их туда, где не больно, туда, где можно наконец уснуть. Это моё предназначение теперь. Я всё ещё между. Ни здесь, ни там, это удел тех, кто провинился перед Миледи.       Жасмин почувствовала, как комок подступил к горлу. Боль от тела отошла на второй план перед этой исповедью заблудшей души.       — Это... Серая магия? Это она с тобой сделала..?       — Серая магия, Жас, — голос Лориэль стал мудрым, как шелест древних страниц, — это не добро и не зло. Это не свет и не тьма. Это... Порядок. Баланс. Закон. Закон перехода. Закон памяти. Закон платы. Она — ткань, что связывает всё сущее, все времена, все состояния. Но она безжалостна к тем, кто пытается ею управлять для своих нужд, нарушая хрупкий баланс. Я пыталась... подчинить её. Использовать, чтобы залатать дыру в своей душе, соединить несоединимое. Я нарушила Порядок и заплатила собой. Каждый ритуал, каждая попытка повернуть вспять необратимое отнимала у меня часть моей принадлежности к жизни. Я стала предупреждением, Жас, уроком наяву.       Жасмин вспомнила свои ощущения в лесу, эту всепоглощающую силу, требующую выхода, и ужаснулась.       — Я тоже нарушила Порядок? Когда выжгла лес.       — Ты защищалась, — мысленно покачала головой Лориэль. — Порядок допускает защиту. Но сила... сила была неконтролируемой. Как дикий зверь. Ты не умеешь ей управлять. Это опасно для тебя, для людей. То, что случилось в лесу — это эхо твоего страха и моей попытки помочь, помноженное на твой необузданный дар. Последствия... они будут.       Жасмин промолчала, переваривая услышанное. Образ других знакомых ей существ, «собратьев по несчастью» Буки, мелькнул в её памяти.       — Ты сказала, до этого были еще хранители... ты не первая. Неужели это, Аск...       Образ Лориэль в сознании Жасмин улыбнулся — печально и с нежной теплотой.       — Да. Я последняя из Хранительниц Серой магии в человеческом обличье... точнее, в том, что от него осталось. До меня были и другие. Каждый оставил след и своего Стражника. Их воплощения в мире живых тебе знакомы. Ты их видела и даже говорила с ними.       — Ты спросишь у них обо всем сама, — продолжила Лори, — как представится случай, и поверь, у тебя ещё будет время, а пока давай разберёмся с текущей ситуацией.       Голос Лориэль в сознании Жасмин стал жёстче, теряя следы былой печали, обретая стальную решимость:       — Ты ввязалась в эту игру, Жас поступила в Хогвартс, явила себя людям. Теперь просто исчезнуть... не получится. Такие фокусы проходят только с детьми до магического совершеннолетия, до тех одиннадцати лет, когда магия ещё не обрела окончательную форму в человеке. Твоя сила уже проявлена, зафиксирована. Она здесь. — Мысленный акцент на последнем слове был подобен удару колокола. — И теперь тебе придётся выкручиваться, играть свою роль. Каждый день, каждую минуту.       Образ девушки с пепельными волосами приблизился в сознании Жасмин, её серые глаза стали пронзительными:       — Ты должна притворяться. Притворяться обычной ученицей. Неуклюжей, может быть. Одаренной в чем-то — да. Но только человеком. Забудь о том, чтобы вольно обращаться с нитями реальности на глазах у всех, забудь о попытках понять каждую тень. Ты должна выглядеть… нормальной. — В этом слове прозвучала горькая ирония. — Смейся над глупыми шутками, переживай из-за оценок, влюбляйся в мальчишек, злись на профессоров. Живи так, как будто твоя самая большая тайна — это списанная домашка или краденое печенье с кухни. Чем незначительнее твои секреты в глазах окружающих, тем безопаснее для тебя... и для всех.       Жасмин мысленно содрогнулась, представив эту постоянную маску.       — Но как? Как скрыть то, что я вижу? То, что я чувствую?       — Тяжело? — будто уловив её мысль, отозвалась Бука. — Да. Невыносимо тяжело. Ты будешь падать, будешь ошибаться, будешь чувствовать себя чужой в толпе, которая никогда не поймёт, что ты слышишь шёпот стен или видишь ауру смерти над старым портретом, будешь кидаться из стороны в сторону — от желания сбежать и спрятаться, до жажды крикнуть правду в лицо всем этим слепцам. — Голос Лориэль стал безжалостным. — Но ты должна терпеть. Ты должна стерпеть всё. Потому что альтернатива... хуже смерти.       Образ в сознании помутнел, сменившись тревожными, мелькающими картинами: замершая капля воды, зависшая в воздухе и не падающая; стрелки часов на башне Хогвартса, застывшие на одном месте; ученики на лужайке, превратившиеся в неподвижные, безжизненные статуи, их смех отпечатался в искажённых гримасах. Весь мир — огромный, безмолвный, неподвижный кристалл.       — Видишь? — прошептала Бука, и в её голосе впервые прозвучал настоящий ужас. — Это то, что случится, если знание о Серой магии, о том, как к ней прикоснуться, как попытаться управлять ею попадёт в руки того, кто не был для неё рожден, кто не несёт её в своей крови, в самой душе. Попытка насильно взять Порядок... остановит всё. Время. Движение. Саму жизнь. Мир станет гробницей. И виновата будешь ты, потому что твоя неосторожность запустит циферблат в обратную сторону.       Жасмин почувствовала панику, пронзившую её до костей. Картина застывшего мира была невыносимой.       — Поэтому запомни, — голос Лориэль снова стал чётким, как удары кинжала, — лучше отдать жизнь. Свою. Одну. Чем позволить этому случиться. Лучше пусть Дамблдор решит, что ты шпионка, и... избавится от тебя, чем рискнуть открыть правду не тому человеку. Доверие — роскошь, которую ты не можешь себе позволить.       Тишина повисла в сознании, тяжёлая и звенящая. Жасмин понимала. Каждое слово Буки било в самую суть.       — А теперь... — голос Лориэль внезапно ослаб, став почти шёпотом. — Спи. Набирайся сил. Утро будет непростым.       Образ пепельной девушки начал растворяться, сливаясь с темнотой за закрытыми веками Жасмин.       — Он придёт. Дамблдор. Как только узнает, что ты очнулась. Придёт с вопросами, с той своей ужасной, проницательной добротой. Он будет копать, искать слабые места. Ты должна быть готова. Отдохни, пока можешь.       Теплый комочек на груди Жасмин слегка пошевелился. Ощущение присутствия Буки стало приглушённым, отдалённым.       — Я буду рядом... — донесся последний, угасающий шёпот. — Но говорить не смогу. Не там, где он может почуять что-то... Спи, Жас, набирайся сил, они тебе пригодятся.       Сознание Жасмин, измождённое болью и страхом будущего, наконец погрузилось в глубокую, безмолвную дрему, не приносящую покоя. На её бледном лице, в свете тусклых свечей, серебристое пятно на щеке едва заметно мерцало.       Сон не принёс желанного забвения. Жасмин выплыла из небытия не постепенно, а резко, сдавленно вскрикнув, когда что-то холодное и невероятно горькое залилось ей в горло. Она захлебнулась, пытаясь выплюнуть противную жижу, но сильная рука мадам Помфри неумолимо подносила к её губам хрустальный флакон.       Каждая капля обжигала язык едкой горечью старой меди и прелой травы, оставляя гнилое послевкусие. Внутри черепа что-то щёлкнуло, будто сломанный механизм, и мир резко врезался в сознание. Туман боли отступил, но сменился оглушительным гулом, как будто в ушах завелись рои разъярённых шершней. Мысли, ещё недавно вязкие и обрывочные, вдруг стали острыми, слишком яркими, почти болезненными в своей чёткости. Она ощутила каждую складку простыни под собой, каждый луч слабого утреннего света, пробивавшийся сквозь высокие окна больничного крыла, каждый шорох шагов Помфри. Это было не просветление, а насильственное обнажение восприятия.       — Ага, проснулась! — воскликнула мадам Помфри, убирая пустой флакон и внимательно вглядываясь в лицо Жасмин. Глаза медсестры светились профессиональным удовлетворением, но в глубине таилась тревога. — Как самочувствие, милая? Голова не кружится?       Жасмин попыталась ответить, но голос скрипел, как несмазанная дверь. Она лишь слабо кивнула, зажмуриваясь от грохота в собственной голове. Помфри тут же повернулась к небольшому серебряному прибору, напоминающему компас, висевшему на стене. Стрелка дрогнула и замерла, указывая на Жасмин. Медсестра кивнула про себя.       — Мысли прояснились? Голова перестала болеть?       Жасмин утвердительно качнула головой.       — Прекрасно. Я сейчас сообщу директору. Он очень беспокоился о тебе. А ты лежи отдыхай, ни о чём не переживай. Это же надо было так упасть, — произнесла она тоном, не терпящим возражений, и быстрым шагом направилась к своему кабинету.       Слова повисли в воздухе. Жасмин почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она попыталась отыскать взглядом знакомый тёплый комочек, но грудь под простынёй была пуста. Бука исчезла, как и предупреждала.       Ожидание длилось, казалось, вечность, шум в голове немного стих, сменившись звенящей тишиной, в которой каждый звук — скрип двери в отдалении, чей-то кашель из-за ширмы — отдавался гулким эхом. И вот он появился.       Альбус Дамблдор вошел неспешно, его длинные серебристо-алые одежды мягко шуршали по каменному полу. Лицо, обычно озарённое добродушной мудростью, сейчас было непроницаемой маской. Глаза, ярко-голубые под полумесяцами очков, смотрели не на Жасмин, а сквозь неё, изучающе, выискивая.       — Мисс Ванс, — его голос был ровным, вежливым, но лишённым всякого сочувствия, — рад видеть вас в сознании. Мадам Помфри сообщила об улучшении вашего состояния. Как вы себя чувствуете?       Жасмин заставила себя встретить его взгляд, стараясь дышать ровно. Внутри всё сжалось в комок страха. Девушка постаралась быстро задавить в себе щекочущее чувство.       — Спасибо, профессор Дамблдор, — её голос звучал хрипло и слабо. — Голова... гудит. И всё болит. Но... вроде лучше, чем вчера. — Она сделала вид, что пытается приподняться, и застонала, схватившись за бок, лишь бы подольше оттянуть неизбежное.       Дамблдор не двинулся с места, чтобы помочь. Он лишь слегка склонил голову, его взгляд скользнул по забинтованной руке Жасмин, по синяку под её всё ещё полуприкрытым глазом, задержался на серебристом пятнышке на щеке.       — Падение с обрыва у озера может быть весьма коварным, — произнёс он мягко, но в его словах отчётливо прозвучал металлический отзвук сомнения. — Особенно при встрече с... неведомыми тварями. Вы ничего не помните о них? Ничего необычного?       Жас покачала головой, стараясь выглядеть растерянной и испуганной. Нужно было подыграть директору.       — Только... темнота. И потом... боль. И ещё... — Жас сделала паузу, как бы пытаясь собрать мысли, — какой-то странный шум. Хруст... как чья-то больная поясница.       Дамблдор наблюдал за ней с гипнотической интенсивностью. Казалось, он взвешивает каждое слово, наблюдает за каждым микродвижением её лица. Молчание повисло густым, тягучим клейстером.       — Понимаю, — наконец произнёс он, но Жасмин чувствовала, что это было ложью, у него не было ни капли понимания. — Тем не менее, мисс Ванс, ваше... приключение оставило некоторые вопросы. Вопросы, требующие приватного обсуждения. Пожалуйста, соберитесь с силами. Нам необходимо пройти в мой кабинет.       Жасмин внутренне сжалась. Она открыла рот, чтобы что-то сказать — протест, просьбу оставить её в покое, — но тут же вступила Помфри.       — Альбус! — её голос прозвучал резко, почти матерински защищающе. Она шагнула вперёд, вставая между койкой и директором. — Это совершенно невозможно! Ученица только что очнулась после тяжелейшей травмы! Она едва держится! Ей нужен покой, а не допросы! Зелье только начало действовать, и...       — Попи, — Дамблдор перебил её, и в его тоне появилась та самая стальная нотка, которая не терпела возражений. Он не повысил голос, но его слова обрели невероятную тяжесть. — Я ценю вашу заботу о пациентах. Это достойно восхищения. Однако ситуация требует моего личного и незамедлительного внимания. Поверьте, я позабочусь о том, чтобы мисс Ванс не подвергалась излишнему стрессу. Но разговор должен состояться. Сейчас.       Он не спускал глаз с Жасмин. Его неумолимый взгляд словно пригвоздил её к койке. В нём не было злобы, только расчётливая решимость.       Помфри замерла, лицо её отражало внутреннюю борьбу — долг медсестры против авторитета директора. Губы сжались в тонкую белую линию. Она бросила на Дамблдора взгляд, полный немого укора, затем обернулась к Жасмин.       — Хорошо, — выдохнула она сдавленно. — Но только если она сможет идти! И я настою на сопровождении обратно немедленно после беседы!       — Разумеется, Попи, — Дамблдор кивнул, но его внимание уже вернулось к Жасмин. — Мисс Ванс? Вам потребуется помощь?       Жасмин знала, что это не вопрос, а уловка. Прикосновения директора она уж точно не выдержит.       — Я... я попробую, профессор, — прошептала девушка, делая вид, что с трудом стаскивает одеяло. Каждое движение отзывалось болью, но теперь эта боль была её союзником, оправданием дрожи в руках, бледности, неуверенности.       Опираясь на тумбочку, она встала. Ноги подкосились, мир поплыл перед глазами от остаточного действия зелья и слабости. Дамблдор не предложил руку. Он лишь ждал, смотря, как она борется с собственным телом. Помфри бросилась поддержать её под локоть, бросая на директора ещё один гневный взгляд.       — Идёмте, — произнёс Дамблдор без тени эмоций, развернувшись и направившись к выходу. Его фигура в сверкающих одеждах казалась внезапно огромной и безжалостной в полумраке больничного крыла.       Путь к кабинету директора вытянулся для Жасмин в бесконечный коридор боли. Каждый шаг отдавался звоном в перевозбуждённом зельем сознании и тупым гулом в раненом теле. Отпустив руку Помфри у горгульи, Жас почувствовала, как взгляд Дамблдора впивается в спину.       — Я справлюсь, мадам, — прошептала девушка, вкладывая в голос все доступные силы. Помфри кивнула и с неохотой отпустила её руку.       Дверь отворилась сама, впуская Жасмин в самое сердце Хогвартса. Воздух был густ от нагромождения странных красных нитей. Приборы на полках и столах — странные механизмы с шестерёнками, светящиеся кристаллы, карты с движущимися метками — источали агрессивную магию, движущуюся в хаотичном порядке, словно она была живая. Жасмин подавила дрожь, сосредоточившись на главном.       Дамблдор жестом указал на жёсткий стул напротив своего массивного стола.       — Присаживайтесь, мисс Ванс, — голос ровный, невозмутимый. — Прогулка не усугубила ваше состояние? Знаете, мне искренне жаль лишний день задерживать вас в больничном крыле, профессор Флитвик восхищался вашим... нестандартным подходом к невербальным заклинаниям.       Жасмин опустилась на стул, стараясь не смотреть на ближайший прибор, чьи вращающиеся сферы испускали волны навязчивого давления на виски.       — О, профессор Флитвик очень терпелив, — она сделала вид, что подбирает слова, слегка ссутулившись. — Иногда... просто получается. Чаще нет.       — Получается — любопытное слово, — Дамблдор сложил пальцы домиком, его глаза сузились. — Как и то, что получилось у озера. Расскажите подробнее. Как вы там оказались? Что случилось до падения?       Жасмин разыграла легкую растерянность, глядя мимо него:       — Я... гуляла, профессор. Думала о... о завтрашнем зельеварении. Засмотрелась на отражение Луны в воде... и оступилась. Помню падение... удар... холод. Очень холодную воду! — девушка поёжилась, обхватив себя руками.       Тишина сгустилась, стала вязкой. Температура в кабинете резко возросла. Дамблдор медленно снял очки.       — Вода, мисс Ванс? — произнёс он тихо, но каждое слово било, как молот. — Удивительно. Ибо нашел я вас в глуби Запретного леса, за мили от озера, на земле, выжженной до камня, среди деревьев, обращенных в пепел. И воды... — он сделал паузу, — ...воды там не было. Ни капли.       Жасмин почувствовала, как земля уходит из-под ног, но быстро взяла себя в руки:       — Вы же спросили про Чёрное озеро, я и рассказала, что там делала вчера, директор, — сделала девушка акцент на последнем слове.       Тут же она ощутила его внутри себя. Тяжёлые, властные шаги в её сознании. Дамблдор ворвался без спроса. Его воля, закалённая в войнах, давила с нечеловеческой силой, пытаясь сломить, найти брешь. Жасмин внутренне сжалась в комок.       — Подави силу, — как мантру повторяла она в глубине себя, — дай ему почувствовать.       Жасмин сосредоточилась на образе хрупкой, напуганной девочки, намеренно задвигая уже изрядно перегруженное серое марево внутрь себя. Шаги директора стали замедляться, спотыкаясь о вязкую трясину нарочито примитивных мыслей.       — Почему у Бинса призрак такой бледный? — говорил голос Ксено в голове. — Он не высыпается?       Дамблдор отметнул воспоминание, как назойливую муху. Дальше пошли причитания Бертрама, потом уроки. Затем снова всё по кругу. Чем больше копал директор, тем грубже попадал он в воспоминания Жасмин о школьных буднях. Девушка про себя ликовала, она прикладывала немало усилий, чтобы воспроизвести всё дословно, тем самым оттягивая драгоценное время.       — Надо меньше спать, — посетовала про себя Жас, подсовывая директору очередное ничего не значащее воспоминание, — и кончать ночные похождения.       Добраться до прошлого Жасмин Дамблдору так и не удалось. Её воспоминания, как подвластные заклятию незримого расширения, разрастались всё бóльшими однообразными копиями. Отражение директора в её разуме дёрнулось от раздражения. Он пытался пробиться сквозь этот мысленный мусор, но натыкался на новые баррикады глупости. Гнев нарастал, праведный и опасный. Где-то на столе что-то тонко звякнуло.       С резким, шипящим выдохом Дамблдор вырвался из сознания девушки. Он откинулся в кресле, бледный и измождённый. Его руки на столе слегка дрожали. Несколько секунд директор молча смотрел в окно. Потом встал, чуть скованными движениями, подошёл к чайному столику. Рука уже не дрожала, когда он налил чай в две фарфоровые чашки.       — Вы выглядите измученной, мисс Ванс, — сказал он, ставя чашку с маленькой пиалой перед ней. Голос ровный, но натянутый, как тетива. — Выпейте, это чай с бергамотом. Он придаст вам сил. Лимон? Сахар?       Жасмин приняла чашку, принюхалась. Веритасерум. Цвет чуть ярче, запах слаще, с металлическим подтоном. Уроки Аска назойливо всплыли в памяти:       — Ложь под Вердитасерумом жжёт, как раскаленный металл под кожей. Но если вдохнуть в вымысел жизнь, сделать его своей правдой... он станет щитом.       Жас взяла чашку. Рука не дрогнула.       — Я Жасмин Ванс. Я слабая. Я напугана, — убеждала себя девушка. — Я дурная овечка, поэтому пью эту отраву.       Глоток. Чай с бергамотом вызвал лезвие лжи, обёрнутое в вату самообмана.       Дамблдор сел, лицо — бесстрастная маска следователя. Перо зависло над пергаментом.       — Ваше полное имя? — резко, без прелюдий.       — Жасмин Элеонора Ванс, — ровно, с лёгкой усталостью. Её выдавал лишь начавшийся тремор рук под столом, боль только начиналась.       — Родители? Род занятий?       — Артур Ванс. Инженер. — Жасмин вздохнула. Нужно терпеть, раскалённый металл стал захватывать грудь. — Элеонора Ванс. Библиотекарь. Оттава, — выплюнула девушка, зубы как назло начинало сводить судорогой.       — Причина перевода?       — Тетя Глэдис... — толчок в поддых, — тяжело больна. Мы переехали, чтобы помогать.       — Ваш куратор в Канадском Магическом Департаменте?       — Мистер... — Жасмин притворно замялась, изображая задумчивасть. На самом же деле девушка старалась вдохнуть больше воздуха, его становилось катастрофически мало. — ...Флитвик? Нет... Фенуик? Он прислал бумаги... мы заполнили...       Перо записало. Голос Дамблдора стал ниже, жёстче:       — Ваши связи в Министерстве? Кто курировал ваш перевод?       — Никто! — воскликнула Жас наконец правду, давая себе небольшую передышку. — Я нашла адрес... Узнала от молвы! Послала письмо! Вы прислали инструкции, я просто следовала им.       Дамблдор ударил кулаком по столу. Чашки подпрыгнули. Его глаза вспыхнули холодным бешенством.       — ДОВОЛЬНО! — гаркнул он. Палочка взметнулась. — Круцио!       Жасмин сжалась, намеренно приглушая инстинктивный щит из своих нитей, сил сдерживаться было всё меньше. Волна злобной, чужеродной магии ударила в неё. Боль? Да. Острая, рвущая, как тысячи игл под кожей. Но не невыносимая. Не та, что сносит разум. Она позволила ей пробить оборону обычного человека, но контролируемо. Вскрикнула, согнулась, схватившись за живот, слёзы брызнули из глаз.       — А-ай! П-прекратите! — всхлипнула она, голос сорвался на визг. — Это... это больно! За что?!       Дамблдор замер. На его лице мелькнуло чистейшее изумление, быстро сменяемое яростью. Проклятие подействовало, но... не так? Вердитасерум ничего не подтвердил, он пошатнул неоспоримую уверенность. Директор сглотнул и выдавил из себя сиплым голосом:       — Ваш куратор среди Пожирателей?! Имя!       Жасмин, всхлипывая, приподняла голову. В глазах — упрямство, смешанное со страданием и... внезапным отчаянием. Боль пронзила её мозг.       — Пожиратели? — прошептала девушка хрипло, она чувствовала, что ещё немного и провалится в блаженную тьму. — Э-это... Тёмные волшебники? Которые за... за Того-Кого-Нельзя-Называть? — Она сделала вид, что осмеливается говорить. — Нет! Я... я не знаю их! Я просто... — Она замолчала, будто собираясь с духом, потом выпалила с показным наивным упорством: — Я хотела доказать, что могу! Что я не... не неуклюжая растяпа! Вот и всё!       — ЧТО?! — Дамблдор встал, тень от его фигуры накрыла стол. — Что вы хотели доказать? И КОМУ?!       — С-себе! — выкрикнула Жасмин, слёзы текли по щекам. Незаметно для себя девушка отметила, что уже успела сползти со стула, но невидимые путы удерживали её спину, прикреплённую к спинке стула, не давая упасть. — Все смеются! Падаю, роняю, не всегда умею пользоваться палочкой! Я услышала, что в Запретном Лесу есть... есть пещера с опасными кристаллами! И если их достать... они дают силу! Я подумала... — Жас всхлипнула, — ...вот возьму кристалл, стану лучше всех! И никто не будет смеяться! Пошла искать... Забрела глубоко. Испугалась. Очень! Темно, шорохи... И я... я споткнулась! Упала! И когда падала... от страха... что-то во мне... надломилось! И вдруг в лесу начался пожар, всё вокруг... сгорело. — Она уставилась на него глазами, полными искренних слёз и затаённой боли.       — Пожалуйста, поверь мне, — твердило сознание, — ещё немного и я сдамся...       В кабинете повисла тишина. Даже приборы будто затаили дыхание. Дамблдор стоял, глядя на девушку. Его гнев сменился глубоким, ошеломляющим недоумением. Он медленно опустился в кресло. На его лице играли чувства: недоверие, ярость, и... краешек чего-то похожего на растерянность. Он видел ложь. Чувствовал её. Но Вердитасерум молчал. Проклятие причинило боль, но не сломило. А эта история... она была абсурдна, но не настолько, чтобы до конца не верить в неё. Главное — в ней была убийственно правдивая логика: подростковый стыд, желание доказать, глупая бравада.       — Кр... кристаллы? — наконец выдавил он. Голос звучал тихо и... устало.       — Да! — кивнула Жасмин с приглушенной надеждой. — Говорили, они сияют! Я думала... — она потёрла глаза, — ...может, они ещё там? В пепле? Может, я всё же найду один? Тогда... тогда все увидят, что я не... — голос её дрогнул.       На мгновение Дамблдор закрыл глаза. Потом медленно потянулся к вазочке. Выбрал леденец, не глядя протянул его через стол. Рука была твёрдой, но в движении читалась глухая капитуляция.       — Вот... возьмите, мисс Ванс, — произнес директор. Голос был ровным, профессорским, но в нём не осталось ни капли прежней силы. Только ледяное истощение. — Я надеюсь, всё то, что было в этом кабинете, останется между нами. А сейчас идите в больничное крыло. И... — он сделал едва заметную паузу, — попросите мадам Помфри дать вам обезболивающее или что-то в этом роде. Чуть не забыл, минус сто пятьдесят баллов с Когтеврана за ночные похождения.       Жасмин постаралась оторвать от пола челюсть, упавшую от количества снятых баллов, и взяла леденец. Невзирая на внешнюю досаду, внутри не разгоралось невероятное облегчение — она вышла сухой из воды.       — Спасибо, профессор, — прошептала она. — Я... больше не буду... искать кристаллы.       — Вон, — тихо произнёс Дамблдор. Одно слово, окончательное, бесповоротное, которое Жасмин жаждала услышать, только войдя к нему в кабинет.       Жас поднялась, пошатываясь, и, еле переставляя ноги, пошла к двери. Взгляд директора на спине был тяжёл, как доспехи. Дверь щёлкнула.       В пустом коридоре девушка прислонилась к холодному камню стены, закрыв глаза. Неожиданно в голове материализовался новый голос, который Жас хотела услышать ещё ранним утром:       — Кристаллы силы? Из сплетен первокурсников? Серьезно, Жас? Я думала, врать ты умеешь натуральнее.       — Я в сказочники не подавалась, — мысленно парировала девушка, вытирая слёзы с повреждённой щеки, — просто... не успела собраться как следует. И на первый раз он вроде бы купился на это.       — Не расслабляйся, твоя ложь была слишком наивна, — предупредила Лори. — В скором времени он ещё не раз объявится.       Жас двинулась по коридору, где солнечные лучи резали полумрак. Первый раунд был за ней. Старый лис был ранен в самое больное — в свою уверенность. И его ответ будет страшен. Но пока лимонный леденец таял на языке, а шаги отдавались эхом в пустом коридоре, Жасмин позволяла себе глоток воздуха, пахнущего не свободой, но передышкой.