Сила слов

      Сила — великий дар. Золотые искры настоящего чуда. Все благородные дома обладали ею — каждый своей. И все не могли пользоваться. Сила жила своей жизнью, она не подчинялась, она откликалась, когда ей вздумается, и молчала, когда желала. Некоторые пытались развить дар, совладать с ним. Но то были пустые старания. Не для того был дан дар. Не для простых смертных. Дар — это благополучие Повелителя. Это его сила и мощь. Лишь он один мог управлять даром. Пробуждать его в других и использовать себе во благо. Рода смешивались, смешивалась сила, рождая новые переплетения, но кровь Повелителей всегда брала своё. Их предназначение было единым — повелевать. И рода хранили своего Повелителя, оберегали, ибо сила…       Сила — великое проклятие. Она использовала любую возможность прорасти, с каждой каплей крови. Она крепла, она овладевала, она хотела жить. И не каждому удавалось выстоять. Не каждый был способен быть сосудом. Иногда сосуд трескался, омрачался, осквернялся, и тогда золото великого дара начинала разъедать зелень скверны, пока дар не сгорал в этом нечестивом пламени, преобразуясь в нечто иное. Чуждое миру. Для тех, кто не сумел сохранить дар и поддался скверне, был лишь один приговор — смерть. Ибо она, как зараза, не поддающаяся лечению, лишь разрасталась и крепла, пожирая остальных. Она желала крови. И горе, велико горе опускалась на головы подданных, когда скверне покорялся Повелитель.       Такое было лишь раз. За это дорого пришлось заплатить. С тех пор и убивали всех, кто мог нести опасность. Было ли это правильно? Леонард ди Рейс, Светлый Владыка и Высокочтимый Повелитель, последний из своего рода не знал. Но ему было чего бояться. И сейчас, разглядывая очередные донесения об очередном обезумевшем бастарде и взывания к его милостивой натуре с просьбой пощадить несчастного единственного сына, он, не раздумывая, подписал приговор. Смерть будет быстрой и лёгкой. А заодно он накидал краткую записку с указанием выяснить, кто приходится отцом мальчику. К нему тоже имелись вопросы. Дар — это ответственность. Завёл бастарда — будь добр позаботиться. Позаботиться, да… воспоминания всплыли в памяти как-то сами собой.       Сложно было сказать, что в тот день завело юного Леонарда в тот коридор, ещё сложнее предположить, почему ему вздумалось прятаться от собственного отца. Какая-то глупая детская шалость. Но его не заметили, и так он стал свидетелем конфиденциального разговора. Он ещё долго сидел в своём укрытии, пока окончательно не убедился, что все ушли и его никто не поймает. Уже будучи ребёнком он был предельно аккуратен, а потому, пренебрегая лестницами, вылез через окно на крышу, обошёл половину особняка и возник в окне с другой стороны. Его не было там и он ничего не знает, а если попадётся, то случайность. Ибо оставить услышанное без внимания он не мог. Ему было любопытно, он хотел увидеть всё собственными глазами. И вылетев на улицу, он притормозил и спокойно пошёл плутать по яблоневому саду, ибо лорду не подобает бегать, словно крестьянскому мальчишке. Лорд может только неспешно прогуливаться. Он и прогуливался, выискивая обозначенный сарай. Грязный, серый, слегка покосившийся. Дверь на замке, но под крышей виднеются окна. Лестница нашлась не сразу, вдобавок он испачкал рубашку, но оно всё же того стоило. Забрался и заглянул внутрь.       — Доброго дня, — не стал он пренебрегать манерами.       — Чё надо? — раздалось в ответ.       Мальчишка был грязен и тощ. Черные, не то от природы, не то от той же грязи, волосы торчали во все стороны. Одежда лохмотьями свисала, в паре мест сияли дыры. Босой и насупившийся. Дикий какой-то.       — Ничего, просто посмотреть пришёл, — ответил Леонард, продолжая сравнивать и изучать.       — Я те девица, чтобы на меня пялиться? — фыркнул парнишка, ухмыльнувшись.       — Ты мне брат. Интересно стало, — а сам тем временем пытался представить, как бы выглядел этот оборванец, если его отмыть, причесать, одеть подобающе — были бы они похожи? Отец признал его, почувствовал свою кровь, но называть своим официально не хотел. И то верно. Мальчишка был старше. Отец действовал в его же интересах.       — А, так ты сын этого. Ну, посмотрел, и что теперь?       Леонард даже посмеялся тому, с каким вызовом была произнесена эта фраза. Посмеялся и сам собой предложил:       — Хочешь яблоко?       — Хочу.       И преисполненный благими намерениями он выбрал самое крупное и красивое:       — Лови.       Тот поймал, подпрыгнул, словно кот, и поймал. Тут же впился зубами, не забыв, однако, поблагодарить. Даже такому не чужды были манеры. Никак благородная кровь сказывалась. Всё же брат.       — Слушай, выпусти меня, пожалуйста, а? — неожиданно попросил парень.       — Неа, раз тебя заперли, значит так надо, — трезво рассудил Леонард.       — Кому надо? Мне вот оно ни разу не надо! Выпусти, ну раз уж ты мне брат! Прошу!       — Нет, любой проступок должен быть наказан. Провинился — терпи наказание, — постановил юный лорд и поспешил откланяться.       — Да не сделал я ничего! Вернись! Выпусти!       — Нееееет! — крикнул он в ответ с земли, припрятывая лестницу.       — Сволочь! Они сволочи, и ты такой же! Не брат ты мне! — было ему наградой за доброту. Чего ещё ждать от невоспитанных оборванцев, в конце концов.       Правда, уже к вечеру Леонард не совсем был уверен в неточности данных высказываний. Сволочь? Нет, он точно не сволочь, они может быть, а вот он — нет. Он просто не знал, а теперь… что ему делать теперь? И на кой его только на этот сеновал потащило, оно и запрещено, и матушка ругаться будет, обнаружив солому в волосах — не пристало оно. А теперь ещё вот это! «Хозяин велел избавиться от щенка». Смысл не сразу дошёл до разморённого негой сознания, но потом прошиб холодный пот. «Да как хочешь! Хочешь топором заруби, хочешь верёвкой задуши, можешь голыми руками шею свернуть, он ещё ребёнок, управишься. Ночи дождись и тихо. Тело в пруд сбросишь. Никто его искать не будет». Всё это просто в голове не укладывалось, но всё ещё звучали слова: «Разведут бастардов, а мне решай, хорошо устроились!».       Он выждал до вечера, продолжая крутиться в яблоневом саду и стараясь не попадаться никому на глаза.       — Эй, ты! Тут ещё? — спросил он с содроганием.       — Чего тебе? — тихо и как-то обречённо ответили.       — Я дверь не смогу открыть, там замок. По верёвке сможешь в окно вылезти? Только быстро, они скоро придут.       Он смог. С той же ловкостью, с которой ловил яблоко.       — Слушай внимательно, если не хочешь… — он запнулся, не решаясь произнести — чтобы тебя поймали, то беги со всех ног туда. Там лес, весьма дремучий. Им тяжело будет преследовать и можно будет спрятаться. Собак у нас нет, пока привезут, успеешь уйти. За лесом деревня, в ней не оставайся, беги дальше. И никогда никому не говори, кто твой отец. Понял?       — Почему ты передумал?       — Я не такой, как они. И ты мой брат, всё-таки. Нельзя так.       — Спасибо, я никогда этого не забуду, — улыбнулся парень и рванул прочь в указанном направлении, сверкая голыми пятками.       Леонард же забрал верёвку и вновь спрятал лестницу. Подумал ещё, что по-хорошему, стоило отдать ему обувь, босиком по лесу будет больно пробираться, но было уже поздно, не бежать же вдогонку.       Ему влетело от матери за солому в волосах, за грязь, неподобающий вид и поведение. Неподобающее? Пусть так. Он молча всё выслушал, извинился, пообещал больше так не делать и принял наказание. В тот день он глубоко задумался о справедливости и об ответственности.       А ещё ему до сих пор было стыдно за то, что он не предложил свою обувь, да и одежду в целом. По ночам было холодно, а он… был не столь умён, как ему казалось. И сейчас очень не хотелось так же обманываться.       — Рейв, я ведь могу всецело тебе доверять?       — Глупый вопрос, — лишь буркнул в ответ его советник, а после зло скомкал какое-то донесение. — Нужно выпить, ты же не возражаешь?       Ответа, впрочем, он не ждал. Резко встал, откупорил понравившуюся ему бутылку и хлебнул прямо из горла. Да, порой манеры его советника оставляли желать лучшего. Леонард же, тем временем, полюбопытствовал содержанием злополучной записки. Адресованная лично Рейву она гласила:       «Считаю своим долгом сообщить, что этой ночью, 15 числа сего месяца, Ваша жена, воспользовавшись Вашим отсутствием, принимала у себя ночью другого мужчину. Доброжелатель».       — Ты же понимаешь, сколь порой пусты и беспочвенны бывают подобные донесения? — прокомментировал он, взирая на опустевающую бутылку, и с досадой добавил: — А ещё это просто неприлично, самому подарить отменное вино и самому же его выхлебать.       — Я ничего тебе не дарил, — нахмурился советник.       — Я заезжал к тебе сегодня, бутылка стояла в твоём кабинете, она предназначалась мне.       — Я не собирался ничего дарить, — советник внимательно рассматривал бутылку, принюхиваясь к его содержимому.       — Тогда?..       — Не принимай больше никаких даров от моего имени, — ответил он, слегка пошатнувшись.