Сила слов

      Она проснулась утром в его объятиях. Отодвинулась осторожно, пытаясь не разбудить мужа. Она плохо помнила, что было после. Но помнила, как он нёс её в комнату, помнила, как рыдала, уткнувшись ему плечо, помнила, что он гладил по спине и что-то нашептывал на ухо. Кажется, утешал? Пока она не уснула, да, уснула на несколько часов, а после подскочила в ночи опять вся в слезах и тут же вновь оказалась в кольце его рук. И снова тихий шёпот и тепло его тела. Он прижимал её крепко, целовал в лоб и нашёптывал, что всё хорошо, что он рядом, что он никому не даст её в обиду. И так она снова уснула. Она пробуждалась потом ещё несколько раз, и каждый он был рядом. Кормил, словно ребёнка, поил, уговаривал и неизменно утешал. Сейчас же… она смотрела на своего мужа, на мясника и палача. На того, кто оберегал её всё это время. Должно быть, он тоже устал. Ещё тогда он плохо выглядел, а сейчас? Сон смягчал его черты, он был сам на себя не похож. Моложе и беззаботней. Забавно. И эта растрепавшаяся чёлка — она едва коснулась жёстких волос. И ссадина на щеке от её перстня. А на шее из-под ворота измятой рубашки выглядывала тонкая нить шрама. Она коснулась и её, чтобы убедиться, чтобы понять — что это? От чего остался такой след? И тёмные ресницы дрогнули и её пальчики оказались в плену его.        — С добрым утром, — хрипло произнёс он, потираясь носом об её ладонь и касаясь губами в лёгком поцелуе.        А она испугалась и дёрнулась. Не сейчас, только не сейчас.       Он же грустно усмехнулся, поднимаясь:       — Отдыхай, не буду тебе мешать.        И от того, что он сейчас уйдёт и она останется в этой комнате одна, почему-то стало так страшно. Сама того не ожидая, она подскочила, хватая его за руку:       — Постой, не уходи, пожа…        И комната пошатнулась, закружилась, она же упала вновь на кровать, ощущая себя невообразимо немощной. Даже руки её были столь тяжелы, что не поднять. Он же присел на край кровати, помогая удобно лечь:       — Отдыхай, ты ещё слаба.       — Не уходи, — еле слышно повторила она.       — Не уйду, — согласился он, нежно погладив по щеке, — а ты спи. Сон поможет быстрее восстановиться.       Она держала его за руку, свернувшись калачиком, а он и не возражал. Тихо рассказывал про острова Флииса, про то, как они делают своё знаменитое вино, как живут. Под эти рассказы она и уснула, а когда проснулась, его уже не было. И стало так тоскливо и одиноко. Она коснулась живота, шмыгнув носом. Её малыш, её милый маленький малыш. Почему, за что они так? Он же ни в чём не был виноват. Он даже родиться не успел, как можно было так поступить? С ним? С ней? Как?       Руки сами сжались в кулаки, ногтями до боли впиваясь в ладонь. Невыносимо, просто невыносимо. И сделав глубокий вдох, она привстала. Надо встать и идти. Куда? Не столь важно, главное, хоть что-то делать.       Смахнула накатившие слёзы и неуверенно встала. Пошатнулась, ноги еле держали, но ведь держали же. Пожалуй, первый шаг был самым сложным, второй дался уже легче. В коридоре так и вовсе она вздохнула полной грудью. Её слегка пошатывало, но она уверенно шла вдоль стеночки. Едва касаясь той пальцами руки.       Второй этаж был пуст, но с первого доносились какие-то звуки. На них она и шла. На лестнице ей показалось, что она слышит голос матушки. Ну точно, семья, здесь была её семья. И она даже поспешила скорее к ним. Так захотелось увидеть, обнять.        — Мия! Дайте мне терпения, как ты можешь появляться на людях в таком виде! — ахнула матушка, только заметив её. — Твой муж предупредил, что ты неважно себя чувствуешь, но это не повод себя так запускать! Ты позоришь нас, Мия!       Позорит? Она недоуменно осмотрела свою белоснежную льняную сорочку, и коснулась руками волос. Позорит… и всё? Это то, ради чего она так спешила к ним? Это всё, что их заботит? Мия смотрела на возмущение матери и не могла до конца понять, что происходит. Будто треснуло что-то, сломалось. Она не могла сказать, что именно, но что-то, несомненно, изменилось, стало совсем другим.        — Невероятно просто! — тем временем не унималась матушка, — Мне стыдно за тебя, Мия, стыдно! Как мне теперь твоему мужу в глаза смотреть? Он ведь подумает, что это я тебя так плохо воспитала. За что мне такое наказание! За что!       Действительно. Какой кошмар! Её муж, о котором они всегда так нелестно отзывались, подумает, что она плохо воспитана. Что может быть ужаснее? Отец же молчал, он фыркал возмущенно, и посматривал на свою дочь так, словно она в чём-то виновата.       — Тебе стоило быть умнее, — только и сказал он, а показалось, что ударил.       — Мия! Что ты тут делаешь в таком виде!       Правильно, только его сейчас и не хватало. Он снова был зол, хмурился. Надвигался широкими уверенными шагами, мужчина-шторм. И разве что молнии не мелькали в бездонных глазах. А она смотрела, застыв на месте, ожидая приговора. Все-то ею недовольны. Никому-то она не нужна. А ещё подумалось, что действительно стоит вести себя достойно. Извиниться, переодеться, причесаться и пойти утопиться в пруду, дабы никого больше не позорить. Правда, это, скорее всего, не понравится уткам, но а что ещё ей остаётся делать?       — Ты же замёрзнешь! — возмутился её муж, и вот она уже утопала в его камзоле, накинутом на плечи, вновь взирая на эту измятую чёрную рубашку. Тоже не прилично, но вряд ли матушка станет выговаривать ему. — Тебе следует вернуться к себе и лечь.        — Я хочу остаться, — тихо произнесла она, вглядываясь в глаза единственного человека, которого заботило её состояние.       — Мия, не перечь мужу.       А она даже и не заметила, мать это сказала или отец, лишь повернулась к ним и твёрдо повторила:       — Я хочу остаться.       Они же приехали за чем-то. Явно не к ней. Что-то им надо. Что?       Муж лишь усмехнулся и отступил, признавая её право участвовать при этом разговоре. И кресло пододвинул, молчаливо приказывая в него сесть. Она подчинилась, стоять более сил не было.       — У меня мало времени, но я слушаю, — кивнул он не очень почтительно.       — При всём моём уважении, данное обвинение, — начал отец, тщательно подбирая слова, как он любил это делать со всеми, кроме семьи.       — Если бы я Вас в чём-то обвинял, то мы говорили бы в другом месте и при других обстоятельствах, — усмехнулся Рейв даже не дослушав. — Это пока лишь требование письменно объяснить изложенные факты.       — Хорошо, это требование… это несколько…       — Я просил говорить коротко и по существу, — так и не дал он сформулировать мысль.       — Молодой человек! Это просто неприлично, постоянно перебивать собеседника, — неожиданно возмутилась мать.       — Неприлично — впустую тратить чужое время, леди.       И матушка аж покраснела от возмущения, но промолчала, поджав губы.       — Латьё… — не стерпел уже отец.       Нахмурился, тоже едва заметно покраснел и, видимо, забыл о всём своём уважении. Конечно, кого ему уважать. За глаза Рейва все называли безродным псом. Чего от такого ждать? Ни манер, ни приличий. Вот только воспитание её мужа, на самом деле, было не столь ужасным, как все полагали, о нет, и сейчас он отца злил намеренно. Он любил злить людей. Откуда он такой взялся. И ведь и вправду, откуда? Никаких упоминаний семьи, совсем никаких. И Латьё — абсолютно новое родовое имя, дарованное вместе с титулом. А титул за что? За заслуги перед государством и Повелителем лично. Беспрецедентный случай. И гадай, что же такого доблестного он совершил. Кого-то спас? Она коснулась живота, раны заживали и уже не представляли опасности. Её муж вполне в состоянии вызвать лучшего целителя, вот только… она не помнит никакого целителя. Она лишь помнит, как умирала, но это было совсем не важным. Помнила, как появился муж, как он коснулся её живота, и как мёртвенный холод, от которого стынет кровь в жилах, разлился внутри, затапливая собой боль. Она всё ещё ощущала его внутри. Она помнила зелёные искры, и это значит, что её муж…        — Мия! Почему ты молчишь!       Почему? Для тех, кто спалил свой дар в скверне уготована одна участь — смерть. Даже подозрения на эту тему расследуются особенно тщательно. И ничто не спасет — ни титул, ни связи, ни родство — ничто! Скверна должна быть уничтожена. И её муж… Нет! О таком нельзя говорить, даже думать нельзя. Ей просто показалось, а он спас её своим даром. Вот только, что это за дар? Разве у безродного пса может быть какой-то дар? Дознаватель странная профессия для целителя. Но даже если она не ошиблась, разве можно лишить жизни того, кто спас твою? Не сможет, каким бы он не был, она не сможет воткнуть нож в протянутую руку.       — Не перечу мужу, — ответила, выныривая из своих размышлений, и призывая очередной недовольный и разочарованный вздох на свою голову.       — Молодой человек, послушайте, мы же с Вами одна семья и…       — Мы?! — на этом Рейв не выдержал, откровенно рассмеявшись. — Семьи у меня нет. И то, что Вы с радостью отдали мне свою дочь для забав, обменяв на должность для сына, семьёй нас не делает. И не даёт Вам права являться в мой дом без приглашений и чего-то требовать.       — Да как Вы смеете! — взревел отец.       — Смею.       Конечно смеет. И не важно, кто перед ним, хоть сам Повелитель. Что ему до её отца, её семьи. Семьи… А у неё? Была ли ещё семья у неё? Мать, которая её позорилась, отец, который обвинял в том, что она совсем не думает о семье. Старший брат… как давно она его не видела? С того самого дня. Она ему писала и даже получила ответ: «У меня всё хорошо, за меня не стоит переживать, и я искренне надеюсь, что у тебя хватит ума не делать глупостей и заставлять переживать за тебя». Раза три перечитала. А после сожгла. Ума ей хватило минимум на то, чтобы больше не писать. Оставался ещё Николас. Её славный, милый Николас — поддержка и опора. Где он сейчас? Они ведь приехали просить за него. Чтобы Рейв решил его проблемы. Смешно даже. Ещё смешнее только от их желания, чтобы она повлияла на мужа. А она могла лишь сидеть и слушать, беспомощно наблюдая за надвигающейся бурей.        Разругались. Конечно разругались. Отец аж побагровел.        — Наглый зарвавшийся щенок! — не выдержал он в один момент.       А её муж в ответ лишь рассмеялся и обронил:       — Как, стоит заметить, стремительно быстро закончилось всё ваше уважение.       Ушли.        Ушли, вновь оставив её одну. Даже не попрощались. Вообще забыли о её существовании в пылу беседы. Ушли громко, некрасиво. Обронив много лишнего, непозволительного. Оскорбляя и угрожая…       — Душевно поговорили, да, милая, — сильно выделяя последнее слово, повернулся он к ней.       Взъерошенный ощерившийся пёс, готовый кинуться. Взглядом окинул, что-то решая. И не по себе стало от этого взгляда, и от своей немощности. Она поёжилась, вжимаясь в кресло и поправляя его же сюртук. Будь что будет. А он, ухмыльнувшись, спросил:       — Так всё же, почему ты тогда выступила? Такие мысли ведь не рождаются на пустом месте. Что тебя побудило? Почему ты так страстно хотела избавиться от меня? Мы не встречались ранее, я видел тебя впервые. Я не мог прибить твоего любимого, чтобы ты мне лично мстила. И уж я точно не обижал твоих подруг. Ты приложила столько усилий, чтобы спровадить меня на плаху, — он присел, облокотившись на подлокотники и взирая на неё снизу, и проникновенно спросил: — За что? Я не сделал тебе ничего плохого.       — Другим делал, — тихо ответила она.       — Какое тебе дело до других?       Она лишь передёрнула плечиком.       — Ну же, ответь, — он встал, приподнимая её голову за скулы и заставляя смотреть ему в глаза, — Почему?       — Устала от их нытья, — она вздохнула, на миг отведя взгляд, но продолжила, уверенно взирая: — Они говорили, что ты не достоин. Что ты нагл и позволяешь себе излишнее. Что ты… зараза, которая отравляет нашу страну. Что с этим необходимо что-то делать, пока не стало поздно. Их возмущало, что Повелитель ничего не делает, что допускает всё это. Они говорили, что…       — Что он слаб, — озвучил он то, что она всё же не посмела сказать.       — Умм, — едва заметно кивнула и продолжила: — они говорили, говорили, говорили, но тоже ничего не делали.        — И ты решила сделать это за них. Надеялась на поддержку? Ха. Так, да? Ты тоже считаешь, что Повелитель слаб?       — Он… наш Повелитель и он…       — Проигнорировал твоё обвинение и ничего не сделал, и даже более того… — Рейв всматривался, ожидая ответа.       — Он наш Повелитель, — упорно повторила она.       — Да. И он слаб. Он не защитил тебя, не защитил тех, о ком ты говорила. И дело даже не в этом, он и не попытался их защитить. Не сделал ничего. Закрыл глаза, отвернулся.       Эти речи пугали, сами по себе и то, с каким пылом их произносил её муж. Николас и его друзья иногда тоже поднимали эти темы, но как-то шутя, нелепо. Даже родители порой сетовали на Повелителя, но тоже как-то так, обыденно. Рейв же был серьёзен. Она нахмурился, чуть отстраняясь и всматриваясь в черты его лица. Он же продолжал:       — Разве такой, как он, достоин править нами? А? Указывать. Решать за нас? Навязывать свою волю, ничего не давая взамен. Разве не лучше будет заменить его поистине…       — Замолчи! — не выдержала она подобного. — Он. Наш. Повелитель! И…       — Ха-ха, — неожиданно посмеялся её муж, распугивая все слова — забавно. Он нравится тебе, да? Полная моя противоположность. Такой добрый, светлый, благородный. Даже если меня не станет — тебе не быть его женой.       — Я… кх… не… ах… — совсем растерялась она от такой резкой смены разговора, да и от самой мысли об этом.       — Хм, ладно, мне надо поработать. Пойдём, я отнесу тебя наверх.       — Нет, — вяло засопротивлялась она, — не надо, пожалуйста, не хочу…       — Не хочешь, так не хочешь, — согласился он, всё же подхватывая её на руки.        Он принёс её в свой кабинет, усадил в очередное удобное кресло. Камин разжёг, дабы она не мёрзла. И подогнув под себя ноги, она спряталась в этом кресле и в его сюртуке, и смотрела, как её муж работает. Как хмурится, просматривая какие-то бумаги, как тихо ругается, комкая некоторые из них, как аккуратно выводит пером слова. Так, под треск огня и скрип пера, она и уснула.