Сила слов

      День скорби. Грустный день, страшный. День, в который все знатные рода собираются вместе под стенами крипты, дабы отдать дань памяти и скорби убитой правящей чете и возблагодарить преданность и отвагу королевской стражи. Мятеж, предатели и целый особняк, залитый кровью. В тот день ещё совсем юный Леонард ди Рейс, их милостивый и благословенный Повелитель, чудом выжил. Если бы не доблесть генерала Вэрно, подоспевшего в последний момент. Страшно подумать, что бы тогда было. Но успел, он и пара его солдат, генерал лично выводил мальчика и присматривал за ним впоследствии ровно до того момента, как сам не умер по трагической случайности.        Печальная история. И личное горе всё ещё лишает сил, но она просто не может не пойти. Это немыслимо. Потому не сразу, но ей удаётся всё же правильно застегнуть строгое чёрное платье с чёрной же вышивкой. Обстоятельства диктуют скромную причёску, что и к лучшему. Но у неё нет дара умершим, который следует молча возложить к постаменту. И остаётся надеяться на мужа, вот только…       — Ты всё же поедешь? — окидывает он взглядом платье. — Как знаешь. Передай тогда.       Стеклянный шар, а в нём пылающий огнецвет в обрамлении зелёной листвы. Она помнит его. Неизменно, каждый раз, этот шар стоит у самого надгробия, изливаясь мягким светом, пока цветок медленно умирает и не затухает с наступлением ночи. Огнецветы весьма прихотливы и недолговечны. Она думала, что это было частью декора, символом угасшей жизни, а это был дар. Дар от того, кто всегда отсутствовал и отказывался разделять общую скорбь.        — Повелитель заметит. Это неуважение. Это неправильно. Прошу, поехали со мной,  — тихо заговорила она.       — Ты правда скорбишь о смерти этих людей? — неожиданно спросил он.       — Да, — не раздумывая согласилась.       Она и не знала прежнего Повелителя, девчонкой ещё была, когда всё случилось. Но то, что с ними произошло, было ужасным, как можно было не горевать об их смерти.       — Хм, тогда езжай. А мне там делать нечего.       И вот она сидела в карете, крепко сжимая в руках колбу с цветком, и не знала, как на люди появиться. Одна. Её тоже возмущало, что Рейва Латьё никогда не было видно. Не только её. Многие шептались, осуждали, презирали. И теперь будут, только уже не с ней, а  за её спиной. Уже перешептываются и кидают косые взгляды. Пускай, её муж просто… просто…       — Где Ваш супруг, леди? Опять не явился?       К такой встрече она явно не была готова. Хотела просто возложить дар и постоять где-нибудь в стороне. А тут, привычно уставший и какой-то недовольный, он стоял прямо перед ней и задавал вопросы, на которые она не знала, как ответить.       — Повелитель! — она тут же склонилась в почтении, судорожно раздумывая. — Он… Он безмерно сожалеет, но обстоятельства сложились так, что он не сумел приехать. Если бы выдалась хоть единая возможность, он, без сомнений, был бы здесь.       — Ха, советник не явился потому, что не захотел.       — Что Вы! Он… не смог, разве можно…       — Полноте. Он каждый год не является. Присылает неизменно слугу с цветком. Из года в год. Одно и тоже. Как символ того, что уже ничего не изменить. Символ глупости и лицемерия. В этот раз хоть Вас прислал.       — Я… не знала, я бы привезла другой дар. Прошу меня простить, — это всё, что она смогла ответить.        — Зачем? Мне нравятся огнецветы. Цветок прекрасен. И потом, он их сам делает, я узнавал. Такой подарок дорогого стоит. Из года в год, с завидным упорством. Пойдёмте, леди, раз уж Вы одна, то составите мне компанию в моей скорби.       И это было нарушение правил. Это тоже было неправильным. Но разве могла она отказать Повелителю.        — Знаете, когда он не явился в первый раз, я сначала очень разозлился, но после подумал, что он не смог. Что-то задержало и не дало. Но на второй год он тоже не явился. И на третий не собирался. Я тогда приказал ему, а он… ха, он заявил, что ему там делать нечего и прислал огнецвет в колбе. Записка гласила, что этот яркий цветок будет столь же искренне и столь же долго скорбеть о моих родителях, как и он. И если я желаю жить иллюзиями — то дело моё, но он не собирается в этом участвовать, а потому не придёт.       — Как можно… так…       — Кажется, я шокировал Вас своими воспоминаниями. Не стоит. Он был искренен, а после церемонии я понял, что и прав. Ему действительно нечего тут делать.        Повелитель отвлекается на очередное восхваление генерала Вэрно. Это тоже часть традиции — громко упомянуть того, кому все обязаны. Вот он — достойный пример подрастающему поколению. Человек, спавший их Повелителя. Героически и доблестно — разве могло быть иначе.        — Мне искренне жаль, что подобное случилось, — выражать свои соболезнования Повелителю напрямую тоже было не принято, но раз уж всё шло не так, то она решилась, к тому же, ей действительно было жаль, пережить такое, в голове не укладывалось, — и что генерал не приехал раньше.       — Думаете о последнем стоит жалеть?       — Конечно, если бы он уже был там, когда всё началось, тогда, быть может…       — И меня бы прибить успели, — задумался Повелитель.       — Что? — не поверила она своим ушам.       — Знаете, я потом, когда пришёл в себя, долго думал — а зачем он вообще приехал? Его ведь не приглашали. Явился, весь такой. Один и на белом коне. Да, конечно, всем сказали, что он меня спас, но на самом деле всё было несколько иначе. Вэрно был умным человек и умел менять планы на ходу. Захотел стать всеобщим героем. Стал, а со временем захотел большего и… до сих пор не могу решить, жаль ли мне, что так вышло.        — Полагаете, он был вместе с заговорщиками? — изумилась она.       — Кто знает. Но да, признаться честно, я не отвергаю эти мысли.        — Но кто же тогда… как?       — Я выжил? Боюсь, моя дорогая, это секрет. И очень надеюсь, что благодаря моей излишней откровенности, Вы теперь не будете думать, что это я всех убил.       — Что?! Нет! Как можно! — подобное просто немыслимо! Чтобы Повелитель, образчик порядочности и справедливости кого-то убил, да к тому же свою семью.       Повелитель же едва улыбнулся и тихо добавил:       — Кажется, я понял, что ему в Вас так понравилось. Забудьте то, что я сказал. Для Вашего же блага.       — Ему? — слегка нахмурилась Мия.       — Вашему мужу. Вы ему нравитесь, очень нравитесь, — задумчиво произнёс Повелитель и еле заметно добавил: — Слишком нравитесь…       Но Мия услышала, не совсем поняла, но тут же почувствовала себя несколько неуютно и не стала больше ни о чём спрашивать. Повелитель погрузился в свои размышления и тоже молчал, так и стояли.       И вот подношения уже были возложены, слова сказаны, зал пустел, люди расходились, чтобы оставить Повелителя наедине с его горем. Он оставался в крипте до самой ночи. Откуда родилась подобная традиция? Возможно, из желания мальчика, потерявшего родителей, забыть, что он теперь Повелитель, и поплакать в одиночестве. И вот, когда никого уже не осталось, она присела в реверансе, прощаясь с Повелителем, и тоже ушла, воспользовавшись боковой дверью. И это тоже было неправильным. Всё сегодня шло как-то не так. Но выходить через главный вход так не хотелось. На улице же темнело буквально на глазах. Вздохнув полной грудью, она прислонилась к стене, наблюдая, как вдалеке мечутся люди, рассаживаются по каретам, трогаются.       Незаметно из тьмы выступила мужская фигура, напугав.       — Мия, тише, что ты тут делаешь? — удивился Николас, успокаивая. — Тебе стоит выйти к людям. Езжай куда-нибудь, лучше к нам домой. Не жди меня.       Он улыбнулся, поцеловал в лоб и потянулся к ручке двери.       — Ты чего! — перехватила она его. — Будет большим неуважением сейчас нарушить покой Повелителя!       — Переживёт. Не долго осталось, — отмахнулся брат.        — О чём ты говоришь? — заступила она ему дорогу.       — Мия, не время, — он попробовал её обойти, но она не собиралась сдаваться. — Мия, прошу, тебе стоит уйти. Уже сейчас всё случиться, лучше быть в другом месте.       — Что случиться? О чём ты говоришь? — не нравилось, как же ей всё это не нравилось, и какое-то нехорошее предчувствие засело глубоко в душе.       — Новая жизнь, Мия! Случится новая жизнь! Сегодня этот трус получит по заслугам.       — Какой трус? — дрогнул голос.       — Повелитель, — улыбнулся брат. — Хватит с нас! Если он не хочет заботиться о нас, мы позаботимся о себе сами. Сегодня, как символично, мы воссоединим Леонарда с его семьёй.       — Ты с ума сошёл! — только и смогла произнести она, приходя в ужас.       — Да как же! Ты сама говорила, что он трус! Нерешительный трус. Разве нет?       — Я говорила, я… — она схватилась за голову, ощущая дрожь во всём теле. — Он наш Повелитель! Приди в себя!       — Это ты приди, дорогая сестрёнка! Латьё обнаглевший садист, а этот. Он отдал тебя ему, словно вещь. Разве он не знал, что тот станет с тобой делать? Ты сама рыдала у меня на плече. Ты же ненавидишь этого выродка. Твоего мужа, — буквально выплюнул, изливаясь презрением, — И пока этот бесхребетный тюфяк просиживает штаны на троне, такие как Латьё будут делать, что хотят!       — Ты… — она смотрела на брата и глазам не верила, как он мог говорить подобное!       — Я защищаю тебя, как и обещал. Сегодня мы убьём Повелителя, а с ним и твоего мужа, и ты станешь свободной и счастливой.       — Он наш Повелитель! Наш долг служить ему и оберегать. Как ты можешь!       — Не бойся, Мия, всё будет хорошо. Ты напугана, но уже завтра ты поймёшь, что всё было верно, — он вновь потянулся к ручке.       — Не было! Не смей! Я тебе не позволю опозорить нашу семью! — оттолкнула она своего брата.       — Мия? — удивлённо отшатнулся он, — Поздно. Всё уже решено. Не я, так это сделают другие.       Нет. Нет-нет-нет. И люди, как назло уже разъехались, и на помощь никого уже не позвать. А охрана. Где они? Почему никого нет? Ноги несли сами, брат пытался остановить, схватить за руку, но вырвалась, выскользнула, залетев в дверной проём. Пятеро, их было пятеро. Они вещали о справедливости, свободе, конце тирании и Повелителя вместе с ней. Они обступали со всех сторон. Они не заметили её, пока она не встала на их пути. Что она могла? Лишь исполнить свой долг.        Очаг — защита делённая на исцеление. Это не много, но и не мало. Он вспыхнул в ней по воле Повелителя, запылал, готовый излиться золотыми искрами и золотым же барьером оградил их от мятежников.        — Хм, нам стоит уходить, леди, — произнёс Повелитель, подталкивая её к нише.       Он был сам на себя не похож. Челюсти сжаты, глаза какие-то злые. Он держался за правую руку, крепко прижимая её к телу и пряча в полах одежды.       — Вы ранены? — заволновалась она.       — Ступайте, там проход, вот ключ. Уходим.       Она ещё оглянулась на своего запутавшегося младшего брата, взывающего её одуматься - "Прости, Николас, ради всего святого, прости! Мне не стоило говорить тебе тех слов, как же я виновата!". И пошла прочь. Всё, что она могла сейчас для него сделать, — это исполнить свой долг. Защитить Повелителя, а после молить его о милосердии.       Туннели петляли, пугая сыростью. И одна, она бы умирала от страха, но следом шёл Повелитель, всё так же слегка согнувшись и крепко прижимая руку. Он отмахивался от помощи, не отвечал на вопросы. Требовал лишь идти вперёд. Скорее. Она старалась. Она и сама хотела быстрее выбраться отсюда. Вот только и там их ждали. Всхрапывали кони, горели факелы.       — Сбежать задумал? Ничего не выйдет!       И вновь задрожала золотистая плёнка барьера, разгоняя тьму. Пока она тут, никто из них не сможет ничего сделать Повелителю. Она не позволит. А их дар — не имеет значение, какой он. Дар никогда не обращается против Владыки, что нельзя сказать о людях.       — Будьте мужчиной, Леонард. Отпустите девочку и примите смерть с честью. Долго за юбкой прятаться всё равно не получится, не губите её.       Мужчина в ответ хмыкнул, пошатнулся и упал на колени.       — Повелитель! — тут же оказалась она рядом — Вам плохо?       — Что поделать, — хрипло произнёс он, — если среди собравшихся только она и помнит о чести.        — Ни к чему нам свидетели, — говорит один из предателей, — убей их обоих.       Загорелись зеленью глаза, разрывая сумрак, и память накатила с новой силой, захлёстывая и утягивая туда, в тот злосчастный день.        На нём не было живого места, измученный и изнурённый, истощавший, весь в крови. Ногти сбиты и спина — одно сплошное месиво ошмётков. Доведённый до безумия, он тяжело дышал, взирая с опаляющей ненавистью. В его глазах тоже плескалось зелёное пламя скверны. Дар нельзя использовать во вред Повелителю, скверна же… ооо, скверна жила своей жизнь. Она была сильнее. И отец не выстоял. Он дрался изо всех сил, но проиграл, не сумев совладать с чужой болезненной яростью. Не сумев усмирить её. Скверна — это страшно. И сидя над трупом матери, Леонард вдруг понял, что сейчас тоже умрёт. Но не смерть страшила его, нет, а то, что эти останутся живы. О, он готов был всё на свете отдать, чтобы они заплатили за содеянное. Всё, только бы они сдохли в муках! Только бы увидеть ужас на их лице.        Именно тогда он почувствовал холодное прикосновение скверны. Именно тогда искры вспыхнули, начиная преображаться. Именно тогда всё изменилось.       И сейчас повторялось. Так же, в точности. И ещё один замученный бастард стоял, покачиваясь, желая убить Повелителя. Зелёным пылали раны, зелёным пылали глаза. Он был готов сделать всё, лишь бы его мучения закончились. Вот только… Леонард всё так же не собирал умирать, пока подобные твари живы.       — Повелитель… нет, Повелитель, нет-нет-нет, пожалуйста… как такое, — отшатнулась Мия в отчаянье.       Она хотела помочь, она хотела сделать хоть что-то, но скверну не обратить, не остановить и не изгнать. И Повелитель — нет, немыслимо, невозможно.       — Разошлись! — зло произнёс Леонард. — Пока ещё можете, неблагодарные.       — Ха-ха-ха-ха, мы очистим этот мир от скверны! Нам не нужен такой повелитель, мы выберем своего! Чего ты ждёшь, собака!        Щёлкнул хлыст, рванул вперёд парень, уже замахиваясь зелёными огненными когтями, но неожиданно замер, пошатываясь, повинуясь такому властному: «Стоять».       Он возник в стороне, слегка помятый и запыхавшийся. Ни сюртука, ни оружия. Но и страха в нём не было, один лишь азарт, предвкушение. Он дышал ртом и едва заметно улыбался.       — Подчинишься мне? — спрашивал её муж, привычно склонив голову на бок — Нет? Тогда сдохни.       Парень бросился на него, забыв об изначальной цели, и время словно замерло. Она видела всё так ясно. Как улыбка на лице её мужа становится ещё шире, напоминая уже больше оскал. Как, чуть отступив, он ныряет под удар, ловко прогибаясь в спине. Как парень этот удар всё же наносит, распарывая чёрную рубашку в лоскуты. Как шипит кровь, моментально закипая. Как её муж, ловко извернувшись, толкает безумца в окровавленную спину. Как тот взвывает от боли, пошатываясь, и как, замешкавшись, не успевает более ничего. Она видела, как Рейв подлетел со спины, хватая мальчика за голову. Она видела, как взвилось пламя скверны, опаляя крону деревьев. Она видела, как со всей своей силы её муж впечатал бедного парня лицом в ближайшее дерево. И снова. И снова, пока в его руке не осталось бесформенное и безжизненное месиво. Он откинул труп в сторону мятежников, словно куклу. Он дышал тяжело, возбуждённо, и зелёное пламя играло в бездонных чёрных глазах, оно стекало по растрепанным волосам, оно нежно лизало кончики пальцев.       Демон…       Как есть — демон!       — Ну что, господа, со скверной поиграть решили. Давайте сыграем, — произнёс он, безумно улыбаясь, и дальше почти зашипел: — бегите, трусливые твари.       И отовсюду, что опалило пламя, полезли пылающие зелёные псы. Ни живые, ни мёртвые. Они взвыли хором и кинулись. Заржали лошади, ошалело разбегаясь в разные стороны, закричали люди, тоже уносясь прочь. А её муж стоял запрокинув голову с закрытыми глазами и безумно улыбался. Он гнал их, рвал на части. Он сам был спущенной стаей. И как же ему это нравилось. Он смаковал их боль, их страх. Он играл в свои кровавые игры. Она смотрела на него с ужасом, боясь пошевелиться.        — Они нужны мне живыми, — хрипло произнёс Повелитель. — Слышишь!       — Зачем? — явно нехотя Рейв оторвался от своей забавы и, приоткрыв глаза, взирал искоса.       — Потому что я так повелел! — сорвался Леонард. — Этого мало?!       — Повелитель, — взмолилась Мия, видя, как разгорается пламя, грызущее уже предплечье.       — Или тоже считаешь, что я слаб и самое время от меня избавится?!       Её муж даже повернулся, в полной мере уделяя внимание происходящему, и шаг сделал.       — Не… подходи, — еле произнесла она, усиляя барьер на пределе возможностей.        — Не тебе со мной тягаться, милая.       Она вздрогнула от его взгляда, забыв как дышать. И шага сделать не смогла, когда он с лёгкостью снёс барьер, сжёг его, разбив в осколки, опалив холодом.       — Давай, тебе же всё дозволено! — выступил Леонард вперёд, заслоняя собой девушку, и она трусливо спряталась за его спиной. — Захотел — забрал обвиняемую, не объяснившись, захотел — не явился. Что тебе слово Повелителя!       Дикий. Такой дикий, словно зверь. И тяжело выдержать взгляд, но Леонард смотрит и видит бездну, в которую вот-вот свалится. Единственный наследник ди Рейс, всё же, оказался не так и хорош. И тогда, будучи совсем юным, он так же не мог ничего поделать. Оглушающая беспомощность, затопляющий страх. Он смотрел на всех тех людей, что радовались смерти его семьи. Что трусливо стояли в сторонке, пока всё делал замученный до полусмерти парень. Он хотел их убить, он так хотел их убить, но не смог сдвинуться с места. Сидел и просто наблюдал, как медленно и слегка рвано осквернённый подходил, а с ним подходила смерть. Сидел и чувствовал, как душу разъедает скверна, лишь подтверждая, что он не достоин править. Он помнил невыносимый запах крови. Помнил прикосновение этих холодных, но сильных пальцев. Грязные, они скользнули в волосы, пачкая светлые пряди и крепко сжимая голову.        — Я не забыл, — прохрипел бастард сорвавшимся голосом. — Скажи, и я убью их всех для тебя.       — Убей, — это слово далось так легко, так просто. Оно само слетело с губ и погрузило всё в безумие.       Крики, грохот, вопли. Демон. Он метался, с ловкостью кошки, он рвал их огненными когтями. Он плакал и смеялся разом. Он был безумен.        И когда всё действие переместилось на лестницу, Леонард встал, расправил сюртук, заметив, что испачкал его в крови. Матушка… уже не будет ругаться. Он шмыгнул носом и поправил ей голову, чтобы ровно лежала. И выбившуюся прядку поправил. Вытер платочком кровь с щеки и выровнял колье. Матушка должна быть красивой. Затем он подобрал голову сэра Дьюикса и вложил её ему в руки. Пусть держит, а то плохо терять голову. Ни к чему хорошему не приводит. Он аккуратно усадил труп отца, прислонив его к стеночке. Повелитель всегда должен выглядеть достойно, даже после смерти, и пошёл вниз. Кровь, кровь, кровь. Кто-то свисал на перилах — как неприлично. Кто-то повис на ручке дверей, так и не успев покинуть пределов особняка. Тоже верно, нехорошо уходить не попрощавшись. Да и приходить без приглашения не стоило. Кровь, кровь, кровавая бойня. Виновник которой, свернувшись калачиком, тихо скулил рядом с последним трупом. Слёзы и кровь, кровь и слёзы. И взирая на него, на его мучения, Леонард неожиданно захотел помочь, сделать хоть что-нибудь, чтобы он выжил, или хотя бы унять боль и позволить умереть спокойно. В тот момент золото вновь колыхнулось, не желая покоряться зелёному огню, и Повелитель замер на тонкой грани, рискуя опять пробудить скверну. Борясь с ней изо дня в день.       Но она вновь проснулась. И вновь крепкая рука сжимала голову, а эти чёрные глаза смотрели в самую душу:       — Я не забыл. Только скажи.        Велик был соблазн согласиться, но нет. Мальчик вырос и этот вопрос он решит иначе:       — Они нужны мне живыми. Все, — язык судорожно облизнул губы. — И доказательства. Принеси мне доказательства, приведи свидетелей. Я буду их судить, открыто, и приговорю к смерти. И пусть все видят. Хватит. Я…       Он заглядывал в чёрную бездну, надеясь разглядеть в ней хоть что-то, но видел лишь пылающее пламя. Злое и обжигающее.       — Ты был мне нужен, — тихо произнёс Повелитель, — а тебя не было. Ты сбежал, ничего не сказав. Забрал её, наплевал на всё и сбежал. Я ждал, когда ты явишься, когда объяснишься, но ты… Я думал…       Он думал, что советник его бросил. Переметнулся. Променял на дочь предателя. Это казалось верным. Тогда. Это неимоверно злило, поднимая в душе бурю чувств. Но сейчас за все эти мысли и чувства было стыдно.       — Я… понимаешь, она согласилась, — лёгкая мечтательная улыбка коснулась губ, вырывая из неприятных мыслей, и он продолжил: — она, наконец-то, согласилась стать моей женой. Это величайшее благо и величайшее проклятие. Понимаешь?       Едва заметный кивок головы был ему ответом.       — Я… у нас будет ребёнок, и я не хочу. Не хочу! — голос чуть сорвался, вмиг став злым, — Чтобы в один день какой-нибудь из этих, весь из себя благородный в куче поколений, решил, что может прекрасно править сам. Я не хочу, чтобы наши дети когда-нибудь пережили то же, что и я. И если для этого придётся отправить на плаху половину знати — пускай. Ха-ха-ха. Ну что, кажется, я стал таким же, как и они, да? Таким же? Ха-ха-ха.       Он смеялся, но казалось, что готов расплакаться.       — Нет, ты всё ещё лучше.       — Я… — он тут же поник, опустив голову, и вновь продолжил говорить тихо и спокойно: — Я оставил распоряжения. Там всё написано. Не совсем всё, конечно, но главное. Если я… то ты. Следующим будешь Ты. И ты позаботишься о моей семье и детях. Обещай.       — Ха-ха-ха, — рассмеялся её муж от подобной новости.       — Тебе смешно?       — А то! Ты только представь их рожи! Идём. Тебе следует вернуться во дворец.       Он отошёл, забирая с собой тёплое ощущение защищённости. Забирая с собой холодное пламя скверны. Оно вновь затихло, притаившись в глубине.       — Ты ранен, — Леонард подхватил один из лоскутов рубахи, влажноватый от крови, оголяя витиеватые переплетения различных шрамов, но Рейв тут же среагировал, моментально отстранившись и повернувшись лицом.       — Леди?        Повернулся Повелитель к перепуганной Мие, протягивая руку. И золотые искры подхватили её дар, вновь пробуждая. Очаг — это не совсем целительство, но он может унять боль, он поможет ранам затянуться быстрее, гораздо быстрее.       — Накинь, — протянул он свой камзол, окутывая его чужой магией.       — Испачкается, — поморщился Рейв, глядя на белоснежную ткань.       — Пусть. Бери. Я сейчас понял, что никогда не спрашивал, что они делали с тобой.       — И правильно, я всё равно не расскажу, — ухмыльнулся её муж, накидывая на плечи камзол. — Идём, кучер уже заждался.       — Ты сюда верхом приехал? — рассеянно спросил Леонард.       — Нет, лесом прибежал, — позволил себе привычную дерзость.       — Умм, спасибо, — тихо сказал Повелитель.       — За что? — смеясь спросил её муж.       — Просто спасибо, — встретилась тёмная бездна с ясной голубизной неба.       — Идём. Ты устал, — повторил Рейв, — идём.       — Не хочу во дворец. Поедем к тебе.       — Как соизволишь.       — Леди, — вновь вспомнил Повелитель о её существование, — мы напугали Вас. Приношу мои извинения за это. Прошу.       Снова эта грустная усталость во взгляде, лёгкая полуулыбка, галантно протянутая рука. Ноги дрожали и еле держали, но отказать она не посмела. Шаг, ещё один, обхватила себя руками и шла в указанном направлении за маячившим впереди белым сюртуком. На дороге ждал открытый экипаж с парой вороных. У её мужа даже кони были черны, как смоль. Ехали молча. Повелитель без конца сжимал и разжимал руку, что до этого пылала огнём скверны, рассматривал её, будто не его она. Дознаватель, отвернувшись, всматривался в лес, не то хотел кого-то там разглядеть, не то просто любовался красотой природы. Мия следила за своими спутниками и пыталась хоть как-то уложить в голове произошедшее.        Ворота, подъездная дорожка, вновь протянутая рука — как не помочь даме спуститься с экипажа. Как отказать Повелителю? И дрожь от прикосновения, но она держится, старается. Ступает опять несмело следом. Что ещё ей остаётся. Леонард же устал, он откланивается сразу и уже на верхней ступеньке останавливается, оборачивается к своему верному другу, советнику и не только и напоминает:       — Все. Они нужны мне все, кто делал, кто говорил, кто предлагал, кто покрывал, кто просто слушал и ничего не делал. Я буду судить всех. Приведи их ко мне.       — Всех?       И Повелитель злится, сжимает перила до побелевших пальцев. Кажется, ещё чуть-чуть и дерево треснет. Кажется, ещё чуть-чуть и скверна вновь вырвется на волю.       — Посмеешь просить? — произносит он, однако, спокойно.       — Разве у меня есть выбор? — пожимает плечами её муж.       — Всех, — упрямо повторяет Леонард.       — Давно пора, — чуть улыбается Рейв в ответ.       И Повелитель успокаивается, желает приятных снов и тихой ночи, уходит в сопровождении лакеев. И стоит им только скрыться в коридоре, как Рейв, пошатнувшись, сползает на пол. Рефлекторно она дёргается в его сторону, протягивает руку, но коснуться так и не решается. Отдергивает руку обратно. Сглатывает, не зная, что делать. Открывает рот, ни звука не произнося, лишь выдохнуть получается. Озирается, но дом предательски пуст, а кто был — те с Повелителем. Муж же дышит тяжело, запрокинув голову и опершись о стену. И улыбается, взирая на её метания, посмеивается.       — Ты сегодня увидела то, что не должна. И услышала тоже…       — Я… никому… — дрожащим голосом, осознавая, что при покушении на Повелителя могли быть случайные жертвы, даже если покушение давно закончилось.       — Конечно никому. Ты тоже устала, иди отдохни.       Уговаривать не пришлось. В этот раз ноги несли быстро и уверенно. Прочь от всего этого. Закрыть такую привычную дверь своей комнаты и забыть обо всём. Забыть!