Сила слов

      Забыть, впрочем, не получилось. Как и успокоиться, чего уж говорить про сон. Она металась по своей комнате из угла в угол, шарахаясь теней. Смотрела то в окно, незнамо что желая там увидеть. То прислушивалась к двери. Стены давили, воздуха не хватало, и сердце стремилось вырваться из груди. Все страхи подняли головы и вцепились в душу. И казалось, что всего этого не было, что всё это дурацкий сон, из объятий которого она не может вырваться. И сейчас вновь скрипнет дверь, Жюль улыбнётся, войдёт, и всё начнётся по новой.        На очередном круге Мия осознала, что ещё немного, и она сойдёт с ума. Сама не поняла, как оказалась перед этой дверью, как постучала, что собиралась говорить?       Рейв открыл молча. Взъерошенный, с влажных волос свисали капельки воды, нахмурился, увидев её. Замер в дверях, ожидая. Зачем она пришла? Что? Вот что она собиралась ему сказать? Зачем побеспокоила?       — Я… — все слова просто в горле застряли, — прости… те, да… я… извините.       И в реверансе присела, таком кривом и нелепом, что оставалось только рукой махнуть и вновь скрыться за своей дверью. Прислониться к ней, задрав голову. Проморгаться, убеждая себя, что плакать она не будет. Нет! Не будет! Она сейчас успокоится, возьмёт себя в руки. Откроет окно, подышит ночным прохладным воздухом, зажжёт весь возможный свет и ляжет спать. Да, всё правильно. Но только стоило коснуться руками рамы, как дверь заскрипела, предательски открылась и он вошёл. Она вскрикнула, шарахнулась в сторону, больно об что-то ударилась и всё же разрыдалась, оседая на пол и утыкаясь лицом в колени.       Она слышала, как он подошёл. Она видела ступни, она прогибалась под нависшим молчанием. Она всё же взглянула в холодные глаза, и вспомнился первый день. Его едкие слова: "Вот тут тебе самое место. У ног моих".       — Всё как ты и хотел, да? — засмеялась она сквозь слёзы.       Он ничего не сказал, лишь продолжал взирать, почти не моргая, и она продолжила:       — Как? Почему всё так? Я ведь знала их, не всех, но многих. Хорошо знала. Они улыбались, дарили подарки, были такие милые, такие порядочные, такие замечательные люди, такие… — она вздрогнула, вспомнив их ледяное равнодушие, это спокойное «убей их обоих», — и только ты. ТЫ! Почему? Ведь должно быть всё наоборот, но… и как теперь?.. Страшно… так до дикого страшно. Никого не осталось. Совсем никого. И стоит только закрыть глаза…       Он как-то неожиданно оказался совсем рядом, прижимая к себе. Обволакивая объятиями и уверенно шепча на ухо:       — Он уже не вернётся. Не бойся.        Она же вцепилась в его руку, прижалась, в поисках защиты.       — Он казался таким, — она опомнилась, кому она это говорит и замолчала, шмыгнув носом.       — Люди любят казаться, — согласился он. — Но всё уже закончилось. Забудь о нём.       — Мне следовало, — она опять замолчала на полуслове, осознавая чудовищную цену своей ошибки.        — Следовало, — подтвердил он, её муж умел понимать с полуслова.       Слёзы накатили с новой силой, и пальцы сжались, комкая ткань в районе живота. Их тут же накрыла тёплая ладонь, разжимая, перехватывая.       — Тише, тише, у тебя будут дети, обязательно будут.        Будут? А если нет? Она всё ещё ощущала внутри себя этот вымораживающий холод, не обещающий ничего хорошего, но до этого самого момента она как-то даже и не задумывалась, что будет, если всё. Если из-за случившегося она больше не сможет подарить ему наследника. Её дядя, он женился по любви. Искренней и честной. Его жена была молода и прекрасна, подобно утреннему рассвету. Род её был беден, но это совсем не имело значения. А что имело? То, что через пару лет он понял, что она не сможет исполнить свой долг. Он любил её… и сослал её в монастырь. Нашёл себе новую жену. Не такую красивую, зато подарившую ему столь желанного сына уже через год.        Она не прекрасная любимая жена, а Рейв не её дядя. Латьё имел много возможностей избавиться от ненужной жены… и дрожащим голосом она всё же спросила:       — А если нет? Если…       Она захлопала влажными ресницами, обращаясь к нему. Он же отвёл взгляд, отвернувшись, раздумывая.       — Рейв? — уже готова была взмолиться. Она не хочет так, да, она виновата, но не так же! Она готова уйти сама, освободить его от бремени этого нелепого и бесполезного замужества. Прочь, никому ничего не сказав. Пропала и пропала, ещё одно имя в том длинном списке. Уехать. Далеко-далеко. На те же острова Флииса — он рассказывал о них. Он так рассказывал о них! Она бы хотела их увидеть.       — Очаг должен затянуть раны. Со временем всё придёт в норму, — всё же заговорил он, впервые как-то неуверенно.       — А если не придёт, Рейв?! — замерла она в ожидании приговора. — Пожалуйста, скажи.        Он вздохнул, смиряясь с этой мыслью, и уже глядя в глаза повторил:       — А если и нет… Я найду тебе ребёнка, которого ты полюбишь как своего.       — Что? — переспросила она сорвавшимся голосом.       — Не бойся, отнимать я его ни у кого не собираюсь. Не такое уж я и чудовище, как ты думаешь. В этом мире итак много никому ненужных детей. Ты полюбишь его или её. Обоих? Сколько захочешь? А они будут любить тебя и… — он как-то едва заметно мечтательно улыбнулся, но тут же слегка подёрнул плечами, словно, прогоняя эту мысль прочь.       Это было немыслимо, так невероятно и немыслимо, что сказанное им просто в голове не укладывалось. А ещё в этот вечер, какой-то такой странный вечер (должно быть, это просто сон), она, видимо, совсем не отдавала отчёта ни в словах, ни в поступках (во снах так можно). Ибо ничем иным объяснить то, что она прильнула к его губам в робком поцелуе, просто невозможно. И он ответил. А после потребовал ещё, перенимая инициативу, делая поцелуй глубже и откровеннее. И она хваталась за эти поцелуи, будто изнывающий от жажды человек, собирающий росу по капле. С ними тепло разливалось по телу, они привносили толику спокойствия в её взбудораженную душу. И она прижималась сильнее, прося защиты. Льнула к нему, желая утешения. Ей нужно было это. Нужно. Чтобы этот сильный и опасный мужчина сейчас был с ней. Был её. И пальцы робко касались чужой кожи, затрагивали пульс, обрисовывали скулы. Ему было мало и с лёгким треском сорочка сползала с плеч. Стыдно отчасти, но нужно. Нужно почувствовать себя желанной. Нужно почувствовать себя нужной. И она бесстыдно подставляла шею его горячим губам, надеясь на большее. Сама не поняла, как запустила руки под рубашку. Как коснулась едва влажного живота, как провела пальцами по рёбрам. Как запустила руки дальше и попыталась обнять.       Всё произошло так быстро. Вот под пальцы легло нечто неровное, бугристое. А вот она уже лежит на полу, с испугу проглотив вскрик, и смотрит в его тёмные глаза. Резкий и быстрый, он перехватил её руки и опрокинул на пол, нависая сверху. Всё же страшный. По дикому страшный. Тяжело дыша, он вглядывался в её перепуганные глаза, на которых вновь проступали слёзы. Подняв голову он стал озираться, выискивая нужное.       — Не надо, — испугалась она, осознав, что будет дальше.       Только не сейчас. Только не так!       — Прошу. Я хочу видеть, что это ты, именно ты, а не…       Он хмыкнул и тихо хрипло произнёс:       — Не прикасайся к спине.        — Тебе больно? — запоздало осознала она, ведь была кровь и Повелитель заметил.       — Нет, — помотал он головой, склоняясь ниже, — но не трогай. Просто не трогай.       — Хорошо, — выдохнула она уже в его губы, если он того желает.       Он поцеловал легко, нежно и невесомо. Губы, скулы, шея, ключица, грудь. Она же зарылась пальцами в его волосы, выгибаясь навстречу. Подставляясь. Позволяя полностью стянуть сорочку. А после плавилась под его взглядом. Обнажённая и бесстыдная, она жадно взирала на то, с каким восхищением этот мужчина смотрел на её нагое тело, как с наслаждением касался, как желал. Как в его глазах разгоралось пламя. Чувствовала, как оно разгорается и в ней. Она и не знала, что он такой. Она и не видела никогда, как он смотрел. И ей было мало объятий, мало поцелуев, она хотела быть его, чувствовать тяжесть тела, чувствовать… румянец всё же осмелился окрасить щёки, намекая на недостойные мысли. Этого было недостаточно, чтобы прекратить. Она хотела чувствовать и решилась потянуть его рубашку. Прочь. Она мешает.        Мия всё же заметила, как он едва поморщился — сердце удар пропустило в тот миг от мысли, что сейчас всё закончится. Что она всё испортила. Но помедлив эту долгую мучительную секунду, он сам стянул рубашку через голову и откинул к стене, подарив ей вновь возможность дышать. Увидеть его — сильного, красивого, истерзанного. Она старалась не думать о запретной спине. Ей хватало шрамов на руках, плечах, рёбрах. То тут, то там, выглядывали тонкие белые кончики, перемежаясь с толстыми рубцами. Старые, они давно зажили, как смогли, но кто и когда так с ним обошёлся. За что?       Она слегка коснулась пальцами тонкого, едва заметного следа на животе — это ведь был её нож, так? Но в следующий миг это уже не имело значения. Лишь его руки, скользящие по коже, жар его тела, губы, так щедро дарящие поцелуи. Она плавилась под ним, словно скол шоколада на солнце. И было так хорошо, так чертовски хорошо. Лишь когда он снял штаны, она стыдливо отвела глаза, вызвав приступ смеха. Но уже в следующий момент это всё не имело значение. Лишь он. Лишь этот жар, в котором она тонула, тонко поскуливая от наслаждения. В нём сгорал её страх, её боль, обида, неуверенность. И она прижималась крепче, сжимала бёдрами его бока и мысленно просила его не прекращать. И после, когда он уже просто нависал, взмокший, излив в неё семя, она коснулась губами солоноватой кожи. Она стёрла пальчиками капельки пота, притягивая его ближе, и всё так приятно повторилось.       Она вновь засыпала в его объятиях, и сон этот был безмятежен.              ***              — Снова не спишь? — Рейв тихо прошмыгнул внутрь, сам не понимая, почему это делает. Это его дом, вокруг его люди — зачем таиться, от кого скрываться? Разве что, от самой ночи. Но привычка так и осталась. Ещё с тех пор, когда он прокрадывался в покои новоиспечённого Повелителя, рискуя нажить себе неприятностей, и прогонял его ночные кошмары.       Вот и теперь, не дожидаясь никакого ответа, он прошёл босыми ступнями дальше, уселся на ковёр рядом и так же опёрся спиной на кровать и откинул голову, любуясь виднеющейся в окне луной.       — Ты бы хоть рубашку застегнул, — посетовали на неприличный вид гостя.       — Я застегнул штаны, — заулыбался Рейв.       — Хым. И на том спасибо. Вот скажи честно, что ты сделаешь, если я прикажу тебе от неё избавиться?       — Ты меня всё-таки ревнуешь? Ха-ха-ха. Вот же. А ты ей очень нравишься.       — Что? — нахмурившись, Повелитель вопросительно уставился на своего верного помощника.       — Видел бы ты этот огонь в глазах! Как она чеканила каждое слово. Он. Наш. Повелитель. Мне даже показалось, что она мне сейчас всё лицо расцарапает, кошка дикая. И страх её весь куда-то улетучился. Да и тут до последнего защищала. Дрожала, а защищала. Хым…       — Но ты же понимаешь, что всё это глупо?       — А то, — Рейв опустил голову и совсем тихо пробубнил, — ничего своего. Даже жена и та вокруг тебя вьётся.       Последнего Леонард не услышал (да и не должен был) и продолжал спокойно:       — Я и время то ей уделял только потому, что она твоя жена, не более. И вообще… именно это мне и не нравится. Этого я и боялся так. Хоть я нравлюсь ей, хоть нет — она встаёт между нами.       — Чуууушь, — игриво протянул Рейв и тоже посмотрел на Повелителя, — Между нами можешь встать только ты.       — Я, значит?! А ты весь такой преданный и верный!       — Ага.       — Вот только на вопрос мой ты так и не отвечаешь! И мы оба прекрасно знаем почему. Вот ты утверждаешь, что сделаешь для меня всё.       — Сделаю, — кивнул он головой.       — Но её ты не убьёшь.       — Не убью, — вновь согласился. — Но потому, что ты меня об этом никогда и не попросишь, Лео. Это мы тоже оба прекрасно знаем. Ты лучше, чем они говорят о тебе. Чем ты сам о себе думаешь. И я лучше, чем вся та грязь, что тебе строчат на меня тоннами. Прекрати её читать. Не надо. Это лишь слова, но они, порой, многое меняют. Заставляют усомниться. Подталкивают не в том направлении. Не слушай их. Если бы не ты, я бы умер в том чёртовом сарае, да и после, я бы сдох, если бы не твоя магия, если бы не твоя всепрощающая доброта  — я никогда этого не забуду.        — Я просто боялся остаться один, — смутился Повелитель.       — Ты просто остался моим братом, — так вопиюще бестактно простой советник позволил себе потрепать своего Повелителя по голове словно ребёнка, — и это очень дорогого стоит! Не забывай об этом.       — В такие моменты мне всегда кажется, что отец ошибся в выборе преемника.       — Да нет. Всё идеально — добрый достойный Повелитель, которого все любят, и его коварная злобная тень, которую боятся. Всё так, как и должно быть. Вот ещё выгребем, наконец-то, весь этот неблагодарный мусор и заживём!       — Ха-ха-ха, да. И всё же. Она увидела то, что не должна, да и услышала…       — Не переживай. Она моя жена и… — «судя по всему, тоже боится остаться одной» — подумал Рейв, но произнёс другое: — она верна своему Повелителю, она никому не скажет.       — Хорошо. Ты же посидишь со мной? — еле слышно спросил Повелитель, чувствуя определённую неловкость. Ведь взрослый мужчина уже, а всё никак не может побороть свои страхи.       — Затем и пришёл. Не бойся, всё уже закончилось. Да и я рядом. Всегда буду.       — Спасибо, — вздохнул Леонард.        Нужные слова были сказаны, и дальше они просто любовались луной и наслаждались тихим обществом друг друга, как и многие ночи до этого.