Рысак

Мы стоим в освещенном проеме дверей: она внутри, я снаружи. И порог символически делит ночь на «до» и «после». — Степыч, надеюсь, без обид? — Глаша, накинувшая ночнушку с оборочками, опирается на растрескавшийся косяк. Я согласно машу башкой, но в горле стоит непролазный ком, а изнанку глаз подозрительно щиплет. — Понимаю, что ты подумал, — качает головой Кузьминишна, — древняя, толстая, с мужиками особо не якшается, при средствах. И тут ты на белом коне. Затрахиваешь до полусмерти, ещё и хочешь в постоянные спутницы взять, так? Про средства она зря — не метил на её доходы. А в остальном настолько верно, что хоть вой. Как говорится, не в бровь, а куда надо. — Степка, — смеётся Глафирь, — всё у меня нормально по части трахача и милований. Насколько оно может быть нормально при нашей скотской жизни. И ухажеры есть, просто я у всех на виду, потому под каждого подлазить, как Галка твоя, оно мне не пользительно. Как раньше говорили, не афиширую. Ну да, старая кошелка уже, но ночью со мной не скучно, верно? Она озорно подмигивает мне. — Я житухой довольна. Хотелось бы меньше пальбы и чудищ всяческих, но тут уж не выбирать. Так что, прости, но нянчиться с тобой и сопли с кулака разматывать… не хочу. Найди в себе силы, стань увереннее, и всё у тебя наладится. — А зачем тогда сегодня со мной легла? — хрипловато говорю я. Голос как чужой, бляха-муха. — Коль всё у тебя прекрасно? — Сказать честно? — сомневается Глаша. — Как есть, так и скажи, — мрачно разрешаю я. — Да жалко стало тебя, дурака. Все из тебя веревки вьют. То Галя, коза драная, бабки выудила, ещё и обесчестила перед всеми, напраслину возвела. Сегодня вон деваху притащил спелую, и всё вроде чин-чинарем, так нет. Какой-то голодранец просто ебет её у тебя на глазах, а ты только хвост поджал и прочь. Да стащил бы Серого с неё и прямо там взгромоздился! Утром уже б отсасывала тебе, а на столе — завтрак подогретый… Потом ко мне посунулся от безнадеги. Просто посмотреть на голую грудь и то тридцатку предложил. Наверное, повесился бы, кабы отказала. Стою как оплеванный, взгляд так и норовит уткнуться в пол. — Степа, — строго подытоживает Кузьминишна, — ты или давай проявляй твердость, или потом не жалуйся! Ты ж лучший рейдер на три поселка. Такой хабар таскаешь! Отпор можешь дать, любой задумается. Любовник, как оказалось, отличный… Так какого лешего ты говно бесхребетное из себя корчишь? Соберись-ка! Дверь захлопывается. М-да… Чешу затылок. Внутри азартно грызется стая противоречий. Вроде и опустили, и польстили, и отчитали, хрен проссышь. Дверь открывается снова. — Ах да, чуть не забыла! Братва из Зареченских слезно просила патроны подогнать, 7,62×39 под Симоновы и 47-е калаши. За полный цинк отвалят весьма щедро. Если будешь неподалёку от старой военбазы, подсобишь бедной женщине? Само собой, не бесплатно. — Подсоблю… — я сбит с толку такой сменой темы, — не вопрос… а ты это… — Вот и славненько! Всё, не торчи тут под дверью, ещё люди дурное подумают! Глаша закрывается, слышу перестук щеколд. Верхней, нижней. Понятно, будет бабки считать. Чем ещё заняться «купчихе» после бурного секса? Вытираю испарину. Ох и денек выдался. Тут неделю лежать, о жизни думать, чтоб переварить. Помешкав, разворачиваюсь, чтобы уйти. И натыкаюсь на мадам Ерохину в сопровождении двух хмурых крепышей в бушлатах. У одного под мышкой явно ствол. Судя по отвороту ткани, какой-то громоздкий револьвер не из новых. Второй прячет в карман окольцованную кастетом руку. Галка выступает вперёд и упирается мне в ключицу длинным противным пальцем. — Ты что ж, блядина, меня перед всеми позоришь-то? Моргаю глазами. Я ещё не отошел от разборок с Глашей, а тут вдруг оказывается, что я ещё одну обидел. — Галя, ты о чём? — О том, идиот! Приволок сюда страхолюдину чужеземную, зажимаешь её перед всем поселком, бесстыдник! — Страхолюдину? — искренне изумляюсь я. По-моему, худющая, сволочная и неприятно торопливая Галка по всем статьям проигрывает большегрудой и большеглазой Аленке с покладистым нравом. Понятно, что многие себя краше всех считают, но не тот же случай! У десятерых спроси, девять Алену выберут, как пить дать. Всё это так тупо, что даже разозлиться не получается. — Что ты несёшь? — Вот видите! — Галя вихрем оборачивается к мужичкам, которые сурово каменеют лицами. — Мало того, что сифозный, и от меня теперь все как от чумной бегают! Так ещё и бросил, подонок, ради новой шлюшки! Про новую это она не подумав. Себя старой поименовала, выходит. Я хлопаю ресницами, как невеста на выданье, и не могу сообразить, к чему вся эта ахинея. Напрочь перевранная чушь… Галя опять наставляет на меня свой палец, её раскосые цыганские глаза мечут молнии. — А через час уже к Глашке шастаешь, кобелюка! Мальчики, всыпьте-ка ему по первое число, чтоб неделю ходить не мог! Совсем с катушек слетела. Натравливать на рейдера бандюков на «нейтралке»! За такое поселяне могут и на мороз выставить. С конфискацией, так сказать. — Сейчас получишь! — восторженно предвкушает Галина. А мужички-то не спешат кидаться. По целому ряду причин. Во-первых, эти не зиминские, а из тех зареченских, что об услуге просили. И теперь им весьма неловко. Если меня отфигачить, кто за патронами пойдёт? А во-вторых, Геолог особо не скрытничал. Весь Ловчий только и шептался про то, как я двух взрослых клювоносов ухайдокал, троих лихих, включая подставного Глухаря, минусовал, да ещё и раздобыл себе заграничную штурмовую винтовку. Каждый из молодцев старательно взвешивает все за и против. Наконец тот, что постарше, откашливается. — Галь, что ж ты сразу не сказала, что это Рысак? Мы на такое не подписывались. — Погодите, — растерянно произносит Галка в удаляющиеся спины. — Вы куда? Как же так, мальчики…