Вечность в прошлом

      Поскольку Вэй Усянь оказывается свободен в своих движениях на всё время совета кланов, он пользуется этим в полной мере, утром отправляясь в город — ещё в шесть утра, когда многие другие спят (за исключением членов ордена Гусу Лань), — а днём мужчина забирает детей в лес. Сначала он учит их просто стрелять — и пусть прошлым днём они попали в животное, то была и удача, и удачное положение оленя, и дети Цзян всё ещё не так хороши в стрельбе. Во всяком случае, Цзян Яньли — Цзян Чэн стреляет метко, быстро и достаточно умело для ребёнка восьми лет, потому что давно учится этому; его сестре одиннадцать, и она училась лишь основам, чтобы уметь себя защитить на всякий случай, однако и то — немного.       После обеда, где-то спустя час другой, Вэй Ин даёт детям деревянные мечи, взятые из оружейной с разрешения учителей ордена Ланьлин Цзинь. Цзян Яньли примеряется к оружию, пробуя его по весу и удобству, и кивает — ей подходит; Цзян Чэн, определённо, выглядит недовольным, подбрасывая обработанное дерево в руках — слишком лёгкое для него. Тренировочный меч в Пристани Лотоса, которым обычно пользуются ученики, сделан из легкого сплава и является самым обычным мечом, у которого нет и не может быть имени.       — Мы будем драться с тобой?       Цзян Чэн смотрит на него, всё ещё продолжая подбрасывать меч в воздух, выражая острое недовольство.       — Нет, — качает головой Вэй Усянь и скрещивает руки на груди, — друг с другом.       — О, — тянет Цзян Яньли и смотрит на брата. — Позаботься обо мне, А-Чэн.       На такую безобидную реплику, казалось бы, ничего незначащую, Вэй Усянь почти — потому что ему трудно сдержаться — смеётся. Мужчина прикрывает рот рукавом, не желая выдавать свои эмоции раньше времени; Цзян Чэн глупо хлопает глазами и смотрит на сестру, точно до него с трудом доходят слова учителя.       — Я не буду сражаться с ней!       — Это не обсуждается, — качает головой Вэй Усянь, всё ещё скрывая улыбку.       Выражая протест, Цзян Чэн хмурится и скрещивает руки на груди.       Покачав головой ещё раз, Вэй Усянь убирает руку от лица и смотрит на ученицу. Та, понимая немую просьбу, кивает, принимает стойку и резко кидается на брата. Мальчик едва успевает встретить её удар, удивлённый неожиданностью и напором, и отъезжает на цунь назад. Цзян Чэн открывает рот, точно намеревается что-то сказать или спросить, но ещё один удар выбивает это желание и заставляет сосредоточиться.       Всё ещё пребывая в удивлении, Цзян Чэн встречает каждый удар сестры, но не может атаковать в ответ, и Вэй Усянь наблюдает за этим со скрытым удовлетворением.       Цзян Яньли обладает истинным талантом, пусть и девушка, но с такими родителями, как у неё, это вовсе не является чем-то удивительным. По подсчёту Вэй Усяня, ученица должна была образовать золотое ядро где-то через месяц-другой, а на деле сформировала его уже за день до их отъезда на совет кланов, чем сильно удивила учителя. Никто, кроме самого Вэй Усяня, об этом не знает — и он решил, что стоит показать Цзян Чэну, насколько велика их разница в силе с сестрой, у которой уже есть сформированное золотое ядро. Возможно, это поможет ученику поскорее перебороть нелюбовь к медитациям. Позже, когда они вернутся в резиденцию Юньмэна, они расскажут главе ордена и его жене о столь знаменательном событии.       Вкладывая в каждый удар частичку духовных сил, Цзян Яньли атакует уверенно, мощно и эффектно — так, как и должен это делать адепт ордена Юньмэн Цзян. Удивительно, девушке идёт эта немного грубая черта — а если добавить в её стиль немного изящности, Цзян Яньли будет сиять и танцевать, а не просто атаковать противника.       Пожалуй, план для того, как именно он будет учить девушку сражениям, уже кое-какой да есть. В отличие от брата, ей не нужно сражаться в полную силу, достаточно уметь за себя постоять в любой патовой ситуации, будь то защита лагеря во времена войны или родных земель во время нападений. Не то чтобы Вэй Усянь допустит подобных событий в этом мире, но иметь навыки никогда не будет лишним. Рядом с Цзян Яньли не всегда будет охрана, брат, учитель или родители, чтобы её защитить.       Не имея возможностей ответить сестре достойно, Цзян Чэн просто избегает атак или встречает новый удар, отъезжая назад. За движениям Цзян Яньли Вэй Усянь замечает, что девушка точно не собирается выигрывать, но и давать брату шанс ответить — тоже. Так, порешив, что если не остановить их тренировку сейчас, то оба просто-напросто устанут.       Хлопнув пару раз в ладоши, Вэй Усянь призывает детей к вниманию.       — Молодцы. Однако, — мужчина оборачивается сначала к ученику, — Цзян Чэн, ты понял, почему А-Ли сильнее тебя?       Мальчик фыркает и кивает:       — Она уже сформировала золотое ядро, — бурчит наследник ордена и веселеет в следующую секунду, — поздравляю, цзе-цзе!       Прикрывая рот рукой, девушка скрывает лёгкий смех и яркую улыбку.       — Спасибо, А-Чэн.       — Тебе следует тренироваться в медитации. Как видишь, А-Ли перегнала тебя.       «Даже слишком быстро» — в мыслях замечает Вэй Усянь.       Обычно на формирование золотого ядра уходит в среднем года-два. В зависимости от обстоятельств, это может и затянуться, однако вот уже меньше чем за месяц Цзян Яньли сформировала своё золотое ядро, и Вэй Усянь уверен, что даже если бы он её не тренировал, она бы смогла это сделать самостоятельно, возможно, за чуть больший срок.       Это не более, чем догадки, но Цзян Яньли, наблюдая за тренировками брата, могла в тайне ото всех тренироваться сама. Такой способ, к несчастью, немного опасен тем, что можно перенапрячь тело и нанести некоторый вред душе. К удаче девушки, она достаточно умна, чтобы не допустить этого.       Вспоминая свою шицзе, Вэй Усянь точно уверен, что она никогда не пыталась достичь чего-то подобного, хотя и изучала основы обороны, как и прочий ребёнок главы ордена. Его шицзе была мягкой, добросердечной, и роль заклинателя ей не подходила; в то же время она изучала врачевание, и это помогло ей на войне.       В то же время эта Цзян Яньли сильнее духом и телом, и её такому же мягкому и одновременно сильному характеру идеально подходит образ заклинателя. Пусть эта девушка напоминает ему шицзе, и она такая же заботливая, всё же они отличаются. Молодая госпожа Цзян более характерная, боевая и смелая.       — Я тоже буду стараться, чтобы догнать цзе-цзе! — тут же реагирует Цзян Чэн.       В задумчивости кивнув, Вэй Усянь смотрит на ученика.       — Тогда завтра вместо стрельбы будешь медитировать.       Зародившееся в самом начале возмущение Цзян Чэн давит, фыркает и всё же соглашается.       Сверив время по солнцу, Вэй Усянь решает, что они ещё немного постреляют и пойдут на обед, который должен быть где-то через полтора часа.       Дети Цзян выбирают себе деревья, вешают бумагу, как цель, и каждый становится на нужное ему расстояние и принимается за тренировку. Вэй Усянь, понаблюдав за ними с некоторое время, удовлетворённо кивает — пусть техника Цзян Яньли страдает, её стрелы бьют метко достаточно часто для заклинателя, который не занимался стрельбой часто; Цзян Чэн стреляет почти идеально — и если бы у него было золотое ядро, его стрелы попадали бы в цель быстрее и с большей силой.       Вэй Усянь занимает себе место на дереве. Мужчина садится на самую толстую ветку у ствола, облокачивается о дерево и пристально наблюдает за детьми.       Иногда Цзян Яньли допускает ошибки — но девушка быстро учится.       В случае Цзян Чэна тренировки не являются чем-то, что ему так уж сильно необходимо. На мишенях мальчик показывает себя отлично — и, пожалуй, стоит вспомнить, как они с шиди в детстве стреляли в змеев и были лучшими в Пристани Лотоса. Впрочем, потренироваться в охоте на реальную дичь, пусть это простое животное, а не нечисть, будет очень даже неплохим решением, как показала вчерашняя охота.       Они всё ещё дети — но уже сейчас им нужно постигать жёсткие реалии их мира.       Где-то в стороне мужчина улавливает шум шагов, но, обернувшись, никого не замечает и сбрасывает всё на какого-нибудь зверька.       — Вы хорошо обучаете.       Глупо посмотрев на Лань Цижэня, Вэй Усянь с короткие мгновения думает, что услышал неправильно. Лицо заклинателя сияет лёгким довольством, что означает, что, вероятно, мужчина сказал то, что имел в виду.       — О.. о... Спасибо.       Очень редко случается, что Вэй Усянь не может найти слов — и сейчас тот самый момент, когда такое возможно.       Само собой, перед ним стоит временный глава ордена Гусу Лань, старейшина клана Лань, который нисколько не знаком с Вэй Усянем и знает о нём совсем немного, больше из слухов других глав. Это не тот же старик Лань, который учил его в подростковом возрасте и не тот дядя, который выступал против их с Лань Чжанем брака на протяжении десятка лет. Тем не менее, слышать подобные слова в свой адрес он не привык.       Нахмурившись, Вэй Усянь чуть отводит взгляд.       За всё время, что они присутствуют на совете кланов, ещё ни разу мужчина не устраивал детям Цзян тренировку на общей площадке.       — Глава ордена Лань, позвольте узнать, с чего вы это решили?       — Видел вас в лесу.       — О.       Спектр всех эмоций, которые испытывает Вэй Усянь, невозможно передать словами. Будучи некогда адептом Гусу Лань, мужчине так или иначе пришлось изучать правила — и, в конце концов, он переписывал их в молодости. Самые незначительные давно стёрлись из памяти, самые важные и частые забыть просто невозможно.       «Запрещено подслушивать», «Запрещено подглядывать» — часть из тех правил, что помнит мужчина.       Этим днём Лань Цижэнь нарушил минимум несколько правил со Стены Послушания.       Конечно, домашние правила клана Лань распространяются исключительно на Облачные Глубины, и придерживаться большинства из них вне резиденции ордена необязательно. Люди, выросшие и выученные в Облачных Глубинах, живут на этих правилах и соблюдают их со всей строгостью, покуда они не подростки и дети.       — Вы нарушили правила клана Лань, — констатирует факт Вэй Усянь, всё ещё озадаченный.       Лань Цижэнь смотрит на собеседника, касается бороды и отвечает:       — Это было занимательно.       Вэй Усянь открывает рот и тут же закрывает его, давя в себе приступ смеха.       Будь тут Лань Чжань, тот бы не поверил, что эти слова были сказаны его дядей — да что там! Вэй Ин почти не верит этому! Старик Лань в прошлом нарушал лишь одно из правил со Стены Послушаний и нарушал его, признаться, достаточно часто: «Запрещено шуметь»       Шумно выдохнув, едва не засмеявшись, Вэй Усянь трясет головой, не имея сил скрыть улыбку.       Более того, в прошлом Лань Цижэнь не хвалил мужа племянника ни разу за то время, что тот занимался обучением детей ордена и приглашенных учеников. Не было и слов благодарности за выполнение такого тяжелого, на самом деле, труда — абсолютно ничего. И признание дяди Вэй Усянь так и не получил — тем внезапнее сейчас слышать подобное из уст временного главы ордена Гусу Лань.       Лань Цижэнь стоит рядом, и Вэй Усянь не уверен, что испытывает по этому поводу, потому что этот человек — это уже определённо ясно — совершенно не похож на того Лань Цижэня, которого знал Вэй Усянь. Мужчина понимает это, но в воспоминаниях свежа тень старика, чтущего традиции и вымещающего на нём всю свою ненависть.       — Благодарю. Однако, позвольте спросить, разве это не является нарушением одного из правил клана Лань?       — Вы бы заметили меня, не будь так увлечены тренировкой.       Иначе говоря, он не скрывался, и Вэй Усянь не уверен, можно ли это назвать обходом правил, поэтому молчит, в душе восхищаясь этим заклинателем. Вместо этого мужчина задается другим вопросом. Поглядывая на Лань Цижэня, он задумывается, пытается найти схожие черты характера или ещё что-то, но все же понимает: это другой человек. Совершенно отличается нравом, похоже, не так верен правилам и не столь строг, этот Лань Цижэнь понимающ и милостив больше, чем можно было когда-то ожидать или представить.       Больше механически, по привычке, Вэй Усян касается руки там, где спрятана под тканью лобная лента мужа.       — Я не враг ни вам, ни клану Лань, — тихо произносит мужчина, пока прочие гости увлечены тренировкой адептов Цзинь, — и не прошу принимать меня, как часть семьи, не прошу и верить мне. Поэтому, — он поджимает губы и смотрит на Лань Цижэня, — можете считать меня странником, что носит схожую фамилию, но никогда и никоем образом не был связан с вашим кланом или орденом, господин Лань.       Иными словами, его связь с кланом Лань будет сокрыта от лишних ушей и не станет выноситься на общий слух. Таким образом, никто, кроме семьи Цзян и Лань Цижэня, не будет знать некоторой правды, которую Вэй Усянь так или иначе укрыл ложью. Этот мир не тот, которому он принадлежит, и его семья осталась в иной реальности, остались там же и связи, и друзья, и его принадлежность клану Лань и семье Цзян, ордену Ланьлин Цзинь. Почти и не ложь, если поразмыслить, но и не вся правда. Умышленное сокрытие, как считает Вэй Усянь.       Лишь немного обернувшись к собеседнику, Лань Цижэнь коротко кивает.       — Да будет так.       Выдохнув в сторону, мужчина пытается сосредоточится на тренировке адептов Цзинь. Это своеобразное представление для гостей, которое решил устроить Цзинь Гуаньшань, словно надеясь показать свои силы. Прочие главы кланов стоят также в стороне, и большинству это всё безразлично. Так и Цзян Фэнмянь ведёт неспешную беседу с неизвестным заклинателем, едва ли уделяя должное внимание тренировочному бою.       Впрочем, по мнению Вэй Усяня тут не на что смотреть. Стиль ордена Цзинь не столь уникален — немного грациозен, берёт толику силы удара, в определённых моментах используются нечестные трюки, а иногда адепты действуют с излишней жестокостью. Как тот, кто знает стиль Юньмэна и Гусу Лань, сражавшийся против ордена Вэнь и имеющий в друзьях главу ордена Не, Вэй Усянь видит отголоски каждого в стиле Ланьлин Цзинь.       Не более, чем воровство, наглость и излишняя самоуверенность.       С того момента, как Цзинь Лин занял пост главы официально, орден Цзинь изменился так, что его было не узнать. Поменялись распорядки, адепты, устои и правила, методы обучения и стиль фехтования. Племянник постарался на славу и оставил от прошлого ордена Цзинь слухи, которые никогда не стихнут, знак пиона и золотой цвет одежд. Даже внутреннее убранство залов сменилось на менее яркое и не такое богатое.       Орден Цзинь сейчас не более, чем пустой в силе, но богатый средствами.       — Бесстыдство.       Тихий упрёк рядом заставляет Вэй Усяня привычно напрячься. Мужчина смотрит на временного главу Гусу Лань и видит, что взгляд его направлен на Цзинь Гуаньшаня. Глава ордена Цзинь стоит у позолоченных стен здания, со всех сторон облепленный красивыми служанками. Стоит посмотреть в другую строну, и заклинатель замечает госпожу Цзинь, чьё лицо искажено в гневе, руки сжимают ткань дорогих одежд, а взгляд так и говорит о жажде убийства. Одно в этом мире отличается, другое остаётся неизменно прежним, хотя не сказать, что в прошлом Вэй Усянь замечал столь откровенное проявление внимания.       Госпожа Цзинь всегда была сильной заклинательницей, и Вэй Усянь не понимает, почему она терпела измены мужа на протяжении десятка лет.       — Ей бы стоило проявить характер.       Прежде, чем он успевает это понять, мысль оказывается озвученной сама собой.       — Не станет.       Больше, чем смыслу сказанного, Вэй Усянь удивляется тому, что Лань Цижэнь продолжил данную тему.       Сморгнув удивление, мужчина смотрит в сторону.       — Почему? Разве оно стоит того, чтобы терпеть его вечные измены?       Вэй Усянь замечает то, как Лань Цижэнь мельком смотрит на него, но не оборачивается.       На короткое время воцаряется молчание. Вэй Ин прислушивается к лязгу тренировочных мечей, которые были довольством исключительно Цзиней. До ушей доносятся разговоры гостей, среди которых слишком отчетливо слышно кокетство служанок и нарочито громкие замечания Вэнь Жоханя, которого устроили у всех на виду, как полагается Верховному Заклинателю.       — Она хозяйка Башни Кои, — произносит Цижэнь, поворачиваясь к Вэй Усяню, — и имеет власть, которой сложно добиться. Случись что-то с Цзинь Гуаньшанем, госпожа Цзинь сможет занять пост главы до совершеннолетия сына.       От удивления мужчина раскрывает рот. В его прошлом такого не могло произойти, потому что правила запрещали вступившему, тем более женщине, в главную ветвь ордена занять пост главы даже временно.       Более того, Лань Цижэнь, которого знал Вэй Усянь, не стал бы говорить подобного, потому что сказанное им сейчас противоречит минимум нескольким правилам. Все же мужчина прав: заклинатель Лань не так верен правилам, и это невозможно счесть за случайность.       Удивление, тем не менее, сменяют сомнение и задумчивость.       Привилегии, указанные Лань Цижэнем, не слишком-то и стоят стольких жертв. В конце концов, если всё так же, как было в его времени, госпожа Цзинь имеет за спиной не только собственные силы заклинателя. Её семья влиятельна и достаточно сильна, чтобы противостоять десятку самостоятельных кланов. Пост главы именитого ордена хорош многим, а хозяйка резиденции имеет множество возможностей, но стоит ли это измен мужа и слухов, Вэй Усянь не уверен.       Их разговор заканчивается на этом, и каждый молчит вплоть до конца тренировочного боя.       Занятие с учениками Вэй Усяню приходится прервать уже на следующий день. Цзян Фэнмянь сообщил ранним утром о том, что днём А-Ли ждёт запланированная встреча с Цзинь Цзысюанем. Хочет он того или нет, но Вэй Усянь обязан сопроводить ученицу и проследить за тем, чтобы дети встретились без лишних проблем.       В его времени подобного не случалось, однако в этом в одну из встреч наследников было совершено нападение. А-Ли отделалась лёгким испугом и парой царапин; Цзинь Цзысюань был несерьёзно ранен в плечо. С тех пор каждую сторону сопровождает доверенное лицо, и в эту встречу таковым стал Вэй Усянь. Стражника от Цзиней мужчина не знает и не пытается даже запомнить его лицо или имя.       — Он подходит вам, дева Цзян.       Вэй Усянь краем глаза смотрит на детей и чуть морщится, наблюдая, с какой учтивостью отпрыск Цзиней поправляет цветок в волосах девушки. Глаза Цзян Яньли горят совсем немного, губы растягиваются в слабой улыбке. В отличие от спутницы, Цзинь Цзысюань не улыбается, его слова полны скупой похвалы, а глаза выражают натянутое желание скорее покончить с этой встречей.       Оба наследника ведут себя учтиво, как и полагается тем, кого сосватали ещё в младенчестве, однако Цзян Яньли показывает себя более естественно. Впрочем, Вэй Усянь не уверен, можно ли назвать причиной поведения ученицы влюблённость, как это было в его прошлом.       Пусть он тогда и не был в полной мере собой, Вэй Усянь помнит, каким стал после войны Цзинь Цзысюань. Наследник ордена перестал быть напыщенной птицей, стал более внимательным и признающим свои чувства юношей. И, быть может, не сложись их судьба так, как сложилась, рано или поздно Вэй Усянь смог бы принять выбор шицзе.       Тот Цзинь Цзысюань, которого видит мужчина сейчас, противен и в самом деле напоминает павлина в своих дорогих одеждах.       — Благодарю вас, господин Цзинь.       Не то, чтобы ей была нужна помощь. А-Ли не упала бы. Цзинь Цзысюань, однако, все равно придерживает её за руку, когда девушка спотыкается.       Сморщив лицо, мужчина бросает беглый взгляд на другого охранника. В молодости Вэй Усянь считал своего мужа каменным изваянием и сильно ошибался, потому что настоящий камень стоит на расстоянии от него. Ни единой эмоции и даже интереса к происходящему.       На самом деле, Вэй Ин не хочет подслушивать разговор детей, но его слух слишком чуткий, а расстояние, которое разделяет их, довольно малое.       — Решили обучаться заклинательству? — удивляется Цзинь Цзысюань.       — Да, — отвечает Цзян Яньли, — я хочу научиться многому, чтобы уметь защитить себя и близких.       Вэй Усянь не видит лица Цзинь Цзысюаня, но по его движениям замечает замешательство.       — Это... — юноша задумывается, — благородный порыв...       Обернувшись к спутнику, Цзян Яньли продолжает мягко улыбаться. Не знай Вэй Усянь молодую госпожу, он бы ни за что не заметил лёгкую обиду и недовольство в её взгляде.       — Вы сомневаетесь, что я смогу?       — Heт! — тут же поправляет себя юноша и резко смотрит в сторону. — Это может быть опасно для вас, и...       Взгляд, который бросает в его сторону Цзинь Цзысюань, говорит Вэй Усяню о многом.       Само собой, что слухи добрались даже до отпрыска Цзиней. Цзинь Гуаньшань падок на подобное, и если не слуги, так он мог поведать сыну о происходящем в ордене Цзян.       — Это не стоит ваших беспокойств, — отвечает ему Цзян Яньли, и Вэй Усянь довольно усмехается, замечая в глазах ученицы сталь, — мой учитель умелый заклинатель. Он учит нас лучше прочих наставников.       Ему и раньше говорили, что он хороший учитель, всячески нахваливали и пытались уговорить на совместную охоту, чтобы увидеть его в деле; всё это становится пустым, стоит услышать похвалу из уст той, что в прошлом была ему дорога.       Улыбка появляется на губах мужчины.       Вспоминается момент из далёкого прошлого, когда шицзе, точно как сейчас, защищала его на Облаве перед Цзинь Цзысюнем и другими заклинателями.       Цзинь Цзысюань выглядит растерянно, его взгляд мечется к Вэй Усяню и снова к невесте.       — В таком случае, — юноша сглатывает и на секунду ускоряет шаг, — желаю вам удачи в обучении.       — Благодарю вас, — вежливо кивнув, А-Ли отворачивается в тот же миг. — Вы так и не рассказали, как проходят ваши занятия.       В прошлом Цзян Яньли была милой и ласковой, самой доброй из всех; иногда же шицзе могла стать пугающей старшей сестрой. Пусть у Цзян Яньли не было физических и духовных сил, у неё был острый ум.       Та Цзян Яньли, которая стала его ученицей, сочетает в себе уникальные качества, с которыми в будущем сможет одолеть многих, возвысившись.       В красноречии, так или иначе, наследнице дома Цзян нет равных. И А-Чэн, и тем более Цзинь Цзысюань уступают ей, на самом деле, во многом.       Постепенно тема разговора уходит на дела орденов. Вэй Усянь почти не вслушивается, уделяя время осмотру местности.       Окрестности Башни Кои выглядят чужими и незнакомыми. Как бы раньше он ненавидел это место, Вэй Усянь был частым гостем в Ланьлине. Цзинь Лину требовалась помощь, и время от времени мужчина водил его адептов на охоту и самую малость обучал. В воспоминаниях Вэй Усяня это место было полно цветов, деревьев и детей, украшено цветами ордена Цзян, что даже был устроен лотосовый пруд, мелькали голубые облака в покоях для гостей из Гусу Лань. Сейчас же сад не выглядит таким пышным, пестрят цвета золота и зелени, а место лотосового пруда занимает водоем небольшого размера с плавающими там карпами.       Постепенно солнце начинает закрывать листва, начинает веять прохладой, и громкий лязг мечей успевает смениться тишиной. Темы разговора не исчерпали себя, потому что Цзянь Яньли знает много, однако молодой господин Цзинь явно утрачивает всякий интерес к прогулке и этой встрече.       Вэй Усяню стоит молча увести ученицу в залу, где их ждут на ужин, однако мысль о будущем этих двух детей заставляет немного изменить планы.       В конце концов, как бы это не было ненавистно Вэй Ину, Цзинь Цзысюань любил его шицзе в ответ, и у них родился чудесный сын, которого мужчина уважал не взирая на фамилию.       — Господин Цзинь, не уделите этому слуге пары фэнь своего времени?       По взгляду юноши Вэй Усянь понимает, что ему хотят отказать, но присутствие Цзянь Яньли, к счастью, спасает.       Ученица мягко улыбается, как бы говоря, что подождет; другой заклинатель выглядит недовольным, но молчит. Вот Усянь кивает в сторону, и юноша идёт следом.       Небольшая беседка рядом выполнена из дерева и освещена факелами. Места внутри вполне хватит для человек пяти или шести.       Не то чтобы их разговор будет личным. Ни Цзян Яньли, ни безымянная стража Цзиней не будут вслушиваться в их разговор, однако у любых стен есть уши, и особенно важно помнить об этом в Ланьлине. Поэтому, стоит Вэй Усяню зайти в беседку вслед за наследником Цзинь, мужчина крепит на балку талисман, заглушающий их для всех за пределами беседки. Для юноши это остаётся незамеченным.       — Что т... вы хотите?       Вэй Усянь почти смеётся. Молодой господин не особо-то и пытается скрыть свою неприязнь.       — Всего лишь поговорить, — мужчина садится на скамью, — о Цзян Яньли.       В момент, когда Цзинь Цзысюань издаёт тихий звук, напоминающий недовольство, Вэй Усянь испытывает острую нужду врезать этому Цзиню; почти сразу мужчина вспоминает, что перед ним ребёнок, а не юноша его возраста.       — Не о чем говорить.       Фраза, слетевшая с губ мальчишки, кажется насмешкой. Перед Вэй Усянем стоит будто тот же Цзинь Цзысюань, словно в наказание мужчине; однако всё-таки этот павлин более вежливый и учтивый.       — Есть, — Вэй Ин смотрит в сторону, замечая, что его ученица увлеченно разглядывает цветы, — вы не выбирали этот брак и свою судьбу, и я могу понять, почему ты злишься, однако,— мужчина смотрит на всё такого же недовольного Цзиня, — Цзян Яньли не виновата в этом, и она, как и ты, не имела выбора. Хочешь иметь объект ненависти? Посмотри на отца. Это он запланировал вашу судьбу.       — К чему вы говорите всё это?       Вэй Усянь усмехается, замечая во взгляде юноши проблеск ещё недовольства, переходящего в ненависть.       — Попытайся хотя бы подружиться с той, что станет тебе женой. Попытайся узнать её, а не отворачиваться.       — Я не!..       Сдёрнув талисман, мужчина качает головой и возвращается к ученице, уводя её прочь с улицы и этого места.       У Цзян Яньли до конца совета кланов отсутствуют встречи с Цзинь Цзысюанем, а необходимые увеселительные мероприятия подошли к концу. В течение последних дней совета Вэй Усянь только и делает, что тренирует детей Цзян, занимается самосовершенствованием, используя возможности окрестностей Ланьлиня, и поздним вечером тратит некоторое количество своих денег, чтобы насладиться вкусом вина. Не «Улыбка Императора», но тоже вкусно.       Слухи об их связи с главой ордена Юньмэн Цзян начинают стихать; появляются те, которые слишком много говорят о Вэй Усяне и клане Лань в одном предложении. Лань Цижэнь не выглядит так, словно его это беспокоит, и он всё ещё не дал ответа, и всё это заставляет мужчину волноваться.       В конце концов, подробности его жизни в Гусу никто не знает. Вэй Усянь много рассказывал об их с мужем охотах, о правилах, о некоторых традициях в Облачных Глубинах, которые могут быть известны любому, кто обучался там.       И лобные ленты, которые Вэй Усянь прячет в рукавах, никто не видел.       Что бы Вэй Усянь ни говорил, он скучает по Облачным Глубинам. Это место уже давно стало его домом несмотря ни на что, и, возможно, мужчина хотел бы посетить Гусу однажды; если Лань Цижэнь запретит ему это, подозревая в чём-то, пожалуй, Вэй Усянь не станет противиться.       Лань Цижэнь покидает Ланьлин первым, и Вэй Усянь не знает, что ему думать.