Вечность в прошлом

      — А-Сянь.        Резко обернувшись, Вэй Усянь видит облик его шицзе: взрослой, живой и прекрасной. Почти как в день, когда шицзе и Цзян Чэн пришли в Илин, потому что Вэй Ин не мог посетить свадьбу.        Вокруг тьма, и шицзе кажется единственным светом.        — Шицзе!        Вэй Усянь улыбается, как не улыбался давно. Он делает всего лишь шаг, и прекрасный лик Цзян Яньли искажается. Тьма окружает их, укрывая собой всё на долгие секунды, и растворяется, позволяя увидеть площадь Безночного Города, полную лютых мертвецов и адептов множества орденов.        В его руках тело Цзян Яньли, в грудь которой вонзили оружие. Лязг мечей заглушается, будто мужчина в воде, из глаз текут слёзы, а руки дрожат, пытаясь заткнуть рану. Шицзе протягивает руку и касается ею щеки Вэй Усяня, что-то нашёптывая. Услышать слов не получается.        — Всё будет в порядке, шицзе.        Пусть он знает, что не будет, Вэй Усянь всё равно говорит это, беззвучно роняя слёзы и прижимая руку Цзян Яньли к своей щеке.        — Будь счастлив, А-Сянь..        С последними словами шицзе испускает вздох, её рука ослабевает, и прежде, чем Вэй Усянь кричит, всё вокруг смывается. Птицы летят с деревьев, встревоженные, руками ощущается мягкая трава, а свежий воздух холодит кожу, напоминая, что скоро наступит зима.        Вэй Усянь смотрит на своё окружение — лес — расфокусированным взглядом, часто моргает и крутит головой. На лице ощущается влага.        — Снова кошмар?        Мужчина смотрит в сторону и видит лицо мужа. Из глаз льются слезы, и Вэй Усянь, словно зачарованный, тянет к нему руку, дотрагиваясь до рукавов белоснежных одежд. Ткань ощущается слишком реально и чётко, чтобы казаться сном.        Было ли всё ранее сном? Обычным ночным кошмаром, множество которых посещало Вэй Усяня едва ли не каждый день?        Судорожно сжимая рукава одежд , Вэй Ин жмётся к мужу, тяжело и глубоко дыша. Слёзы текут из глаз, и мужчина не знает, как ему остановить это.        — Вэй Ин.        — Я сплю, Лань Чжань? Это сон? Кошмар?        Вместо ответа его целуют в макушку, мягко гладят по спине и тихо-тихо шепчут слова на ухо, прося успокоиться и перестать лить слёзы.        Истерика постепенно сходит на нет. Вэй Ин утирает слёзы, не позволяя сделать это Лань Ванцзи, и выдыхает. Он не может просить прощения, ведь обещал это очень давно, и по какой-то причине не осмеливается произнести слова любви.        Почти сразу, стоит истерике исчезнуть, Лань Чжань напоминает про охоту, ради которой они выбрались в этот лес. Вэй Усянь ничего не может вспомнить и потому просто идет за мужем.        Очень скоро солнце закрывают тучи, и в лесу становится темнее. Вэй Ин осматривается, предчувствуя ужасное. На рефлексах мужчина тянется к поясу, но вместо меча задевает флейту. Снова забыл? Поругав себя, Вэй Усянь смотрит вперёд. Муж уверенно движется вперед, словно не чувствует опасности, хотя всегда был в этом лучшим.        Одетые в тёмное, из ниоткуда появляется десяток людей. Только сейчас Лань Ванцзи берется за меч, принимая оборонительную стойку. Их враги стоят кругом, приготовив свое оружие, скрывают лица за масками и, ничего не произнеся, нападают. Вэй Усянь тянется за флейтой — потому что другого оружия не имеет — и играет пару нот прежде, чем понимает: вокруг и на пару ли не найти мертвеца или какого-либо источника тёмной ци.        Мысли испугано мечутся в голове, сердце пускается в скачь, дыхание сбивается, а руки дрожат. Страх берет верх, не позволяя Вэй Усяню думать трезво. Забывается, что вокруг него толпа людей, а не нечисти, которой всегда было проще противостоять.        Тёмный наряд сливается с белым. Перед глазами мелькает ханьфу мужа, украшенное голубыми облаками.        Мир словно замирает.        Подняв голову, Вэй Усянь видит, как Лань Ванцзи протыкают мечом, медленно вгоняя клинок в тело по рукоять. Второй Нефрит делает шаг назад, оборачивается и шепчет губами:        — Прости.        В поту и с криком, Вэй Усянь медленно понимает, что проснулся. Волосы и бельё неприятно липнут к коже, ноги и руки обдаёт ночной прохладой, а в глазах застыла пелена тьмы.        За стеной скрипят доски, плещется вода, убаюкивая, и слышится чей-то недовольный голос. Крыло слуг не знает тишины, и даже сейчас, когда луна висит высоко в небе, можно уловить чью-то увеселительную беседу.        Присев, мужчина проводит рукой по взмокшим волосам, по лбу, смахивая неприятную влагу, и тихо хрипит. В прошлом с кошмарами ему помогал справляться Лань Чжань. Любимый муж просыпался сразу и без лишних слов крепко прижимал к груди. Вэй Ин в такие моменты зарывался лицом в изгиб шеи, глотая слёзы, и постепенно засыпал снова, убаюканный мужем.        Как уже на протяжении пяти лет Лань Ванцзи нет рядом, и Вэй Усянь точно не сможет уснуть.        Виски сдавливает, а в голове звенит пустота; стоит мужчине прикрыть глаза, и всякий свет меркнет. Тьма ласково шепчет, будто считает, что это её шанс. Не сдаваясь, старая подруга предлагает вновь и вновь вернуться к прошлому, чтобы наказать всех виновных, пролить кровь неугодных, чтобы имя Старейшины Илин снова — впервые для этого времени — было у всех на слуху. Тихий и ласковый голос манит — он напоминает чей-то родной. Густой воздух не позволяет свободно дышать, жмёт на горло и словно выжидает, чтобы ударить сильнее.        От тьмы нет лекарства, нет спасения и ничего, что могло бы помочь как угодно. Выбрав однажды этот путь, Вэй Усянь знал, что его ждёт; будь у мужчины возможность вернуться в прошлое именно в то, своё первое тело, он бы снова выбрал этот путь. Сожаления давно ушли, уступив место спокойствию и смирению. Их с тьмой противостояние давно стало тем, что является в большей степени рутиной.        Хватает легкого усилия, чтобы прогнать тьму. Ядро ярко горит, разгоняя мрак; левую руку жжёт там, где повязана лента мужа, и Вэй Ину становится легче само собой. Уже не такое слабое, но и не сильное ядро Мо Сюаньюя позволяет решить эту проблему.        Понимая, что уже не уснёт, Вэй Усянь натягивает на себя одежду, выходит на улицу и неспешно двигается в сторону пристани.        Мокрый воздух освежает, обдувает всё еще горячее лицо. Как в детстве, мужчина закатывает штанину, снимает сапоги и опускает ноги в воду, что приятно холодит, помогает очистить и привести мысли в порядок лучше Холодного источника Облачных Глубин.        Доски тихо скрипят под чьими-то ногами. Вэй Ин, улавливая шаги, безошибочно узнаёт, кто идёт к нему, и удивление мелькает на лице заклинателя.        — Только о тебе и говорят.        Оборачиваться не хочется — и Вэй Усянь не думает, что это так уж необходимо.        — Что вы имеете ввиду, госпожа Юй?        В последний раз они виделись около пары месяцев назад, а говорили и вовсе до того, как Цзян Фэнмянь взял его на совет кланов. Трапезную главной ветви клана мужчина больше не посещал, избегал и тренировочных площадок, занимаясь с детьми Цзян ближе к реке на поле.        Чтобы Юй Цзыюань заговорила с Вэй Усянем первая — что уж говорить о встречах, — должно было случиться что-то страшное. Снег, однако, не выпал, и мир не перевернулся.        Сбивают с толку и слова женщины. Вэй Усянь давно не посещал ближайших к резиденции поселений, не часто сталкивался и со слугами дома Цзян, чтобы понимать, о чём идёт речь.        Раздаётся негромкий хмык, словно Вэй Усянь должен знать эту простую истину. Впрочем, мужчина остаётся по-своему правым, не интересуясь слухами, потому что правила клана Лань запрещают это.        — Твой поединок в Ланьлине.        Голос женщины звучит сталью, он сквозит нежеланием отвечать и неприкрытым раздражением.        — Разве то, — мужчина морщится, вспоминая, — можно считать поединком? — Вэй Усянь хмыкает. — Госпожа Юй, это было скорее игрой для жаждущей публики.        — Все считали, что тебя взяли за глаза, Лань Усянь, но, — она хмыкает, — ты поставил их на место этой игрой.        Не имея слов, чтобы продолжить разговор, мужчина опускает взгляд на воду. Темная из-за ночи поверхность выглядит так, словно таит под собой армию нечисти. Двинув ногой раз и другой, Вэй Усянь создаёт несколько волн, утихающих почти сразу.       Слухи, что ходили не только по Пристани Лотоса, но и в прочих кланах и орденах, хорошо известны ему. По той же причине он больше не прислушивается к сплетням, оставляя их за спиной. Кто бы и что бы о нём ни говорил, распуская слова одно за другим, его это не волнует, как не волновало никогда в жизни. Достаточно знать истину самому. Тот спектакль, который был устроен им в Ланьлине, был лишь ради того, чтобы заклинатели изменили своё мнение об ордене Юньмэн Цзян — собственная репутация не беспокоит Вэй Усяня.        Проходит около нескольких цзы прежде, чем мужчина всё же оборачивается к хозяйке Пристани Лотоса. Так и не ушедшая, Юй Цзыюань стоит неподалеку, и взгляд её направлен куда-то вдаль.        Эмоции женщины, которая воспитала его, никогда не были на виду, как сейчас. Видеть в глазах такой сильной, как Юй Цзыюань, женщины горькую печаль казалось чем-то невозможным; видя её такой сейчас, мужчина испытывает острое чувство вины, мало с чем сравнимое.        В конце концов, как в прошлом, Цзян Фэнмянь снова привёл его в Пристань Лотоса, почти впустил в главную ветвь ордена — свою семью; как тогда, Вэй Усянь вновь ставит орден и чету Цзян под опасность. Мысль покинуть это место прежде, чем грянет неминуемое, и Пристань Лотоса вновь окажется в опасности из-за него, стала слишком навязчивой, чтобы откидывать её прочь без раздумий.       Вместе с тем он более не ребёнок. За свою первую жизнь Вэй Усянь прошёл войну, стал призраком, которого боялись самые сильные, а за вторую — прошёл не мало сражений вместе с мужем, сыном и учениками, и он был образцом для юного поколения, как бы эта мысль не нравилась Лань Цижэню. Побег — удел того мальчишки, который умер на горе Луанцзань, борьба — путь, по которому Вэй Усянь прокладывает свою жизнь, какие бы сюрпризы она ни приносила ему.       Вместо извинений, как он делал это в детстве, он решает узнать:        — Почему вы ещё не выгнали меня, госпожа Юй?        Проблеск удивления едва заметен за вернувшейся маской надменности; пусть женщина снова прячется, Вэй Усянь успевает увидеть и запомнить чужие эмоции, чтобы даже сейчас наблюдать на лице хозяйки Пристани Лотоса жесткость.        Хоть Цзян Фэнмянь главнее и имеет заметно больше власти, Юй Цзыюань на правах жены и хозяйки резиденции может многое. Пусть и поздно, Вэй Усянь узнал, что Пурпурная Паучиха имела силу достаточную для того, чтобы прогнать кого-то не только из Пристани Лотоса, но и из ордена. Стоит найти причину, у которой будут доказательства, и даже глава ордена не сможет попрекнуть эти действия. Не только в прошлом — сейчас тоже — Вэй Усянь сделал немало того, за что его могли выгнать. В этом времени подобным проступком — из наиболее значимого — было использование тьмы.        Возможно в прошлом, когда он был ребёнком, Юй Цзыюань пожалела его или решила, что он может оказаться полезен ордену. По какой причине женщина терпит его сейчас, Вэй Усянь не понимает.       Покрутив перстень на пальце, она подходит на шаг ближе. Осанка женщины ровная, взгляд — острый. Вдали виднеется лишь бескрайний лес и другой берег озера, далёкие звёзды и луна, и верхушки деревни, расположенной вблизи резиденции ордена. Тишина затягивается, и Вэй Усянь успевает удивиться тому, что Юй Цзыюань не спешит ответить колкостью или грубостью; ночь длинна, и озеро не стоит волновать, пока оно того не пожелает само.        — Ты силён, — наконец отвечает Юй Цзыюань, — и ты обучаешь моих детей достаточно приемлемо.        Моргнув, мужчина смотрит на женщину в замешательстве.       Силу его, как заклинателя, признавали только те, кто был с ним в близких отношениях, как брат или племянник, муж; прочие люди до сих пор видели в нём Старейшину Илина, сошедшего с праведного пути и опустившегося на самоё непроглядное дно заклинательского мира. Заслуги и вклады Вэй Усяня всегда забывались, стоило ему напомнить, что он следовал тёмному пути.        — Вы не хотели, чтобы их учителем был я, — говорит Вэй Усянь и смотрит на воду, — и мои методы темны.        — Верно, — хмыкает женщина, — однако благодаря тебе мои дети уже обрели своё золотое ядро. И пусть мне противны твои методы заклинательства, до тех пор, пока ты не учишь этому других, я закрою глаза.       Отведя взгляд, Вэй Усянь хмурится. Невозможно, чтобы заклинатель, узнавший о его практиках с тьмой, так легко принял это, как нечто обыденное. Во всём этом мужчина видит какую-то подоплёку, что-то должно было повлиять на решение Юй Цзыюань. Возможно, это был Цзян Фэнмянь — как муж, он мог обсудить этот вопрос с женой, и у них было достаточно времени, чтобы сделать это.       Голос кошмара нашёптывает: «Ты убил меня».       Юй Цзыюань говорит ему: «Ты силён».       В голове до сих пор едва могут ужиться воспоминания прошлого и настоящего. Иногда кажется, что это всё разорвёт его, и он сойдёт с ума.       Лишь отбросив этим мысли, Вэй Усянь замечает, что госпожа так и не покинула пристань. Обернувшись, он замечает неожиданную глубокую печаль в её глазах и видит скорбь. Ни в прошлой, ни в настоящей жизни он никогда не видел на лице Юй Цзыюань такого выражения лица. Создаётся впечатление — короткое, но в то же время такое продолжительное — что её маска хозяйки треснула.        — У моего мужа была сестра, — вдруг говорит Юй Цзыюань, и голос её становится неожиданно тихим, — недолго, но мы дружили. Ты напоминаешь мне её. У тебя такой же характер, и вы немного похожи внешне.        Словно напуганная собственным откровением, хозяйка Пристали Лотоса резко разворачивается и уходит прочь.        В голове Вэй Усяня мечутся беспокойные мысли, и горло сжимает. Настойчивую догадку мужчина старается всеми силами отогнать прочь. Стучась снова и снова, она громко заявляет о себе, но это — невозможно. Вэй Усянь надеется на это.        В эту ночь заклинатель не спит вовсе не из-за кошмаров.        Разного рода состязания между орденами устраивают редко. На памяти Вэй Усяня ни одно из них не закончилось для него чем-то хорошим: на состязании лучников он поссорился с Лань Чжанем, во время охоты на горе Байфэн и вовсе произошло достаточно плохого, собрание кланов заканчивались склоками, а первую луну племянника Вэй Усянь вовсе старается не вспоминать.        Впрочем, полезность больших мероприятий Вэй Ин не может отбрасывать: в первую очередь это шанс показать свою силу перед другими, для ещё небольших орденов — показать себя и зарекомендовать; в самую последнюю очередь это сплачивает заклинателей. Между тем, всё это затмевает орден Цишань Вэнь. Для них это возможность убрать неугодных и тех, кто мнит себя выше них. Именно поэтому и глава Юньмэн Цзян, и его жена, и сам Вэй Усянь предупреждают адептов ордена и ставят им рамки.        С приближением весны приходит приглашение на большую охоту на горе Байфэн.        Ровно как и со съездом кланов, Вэй Ину не слишком дают выбора. Главной причиной приводят необходимость охранять детей Цзян; второстепенными ставят наблюдение за тем, чтобы адепты вели себя сдержанно, не выделяясь. Лишнее внимание Цишань Вэнь никто не желает, и Вэй Усянь лучше прочих знает, чем это чревато.        — В этот раз вы не против того, что еду я.        Вэй Усянь смотрит на Юй Цзыюань, и её взгляд, грозный и пугающий, направлен на адептов. Занятые стрельбой, ученики ордена так или иначе обращают на женщину внимание, и их руки, натягивающие стрелу, едва заметно дрожат.        — В этот раз я уверена, что ты знаешь, что делаешь.        — Почему? — мужчина замолкает и хмурится. — Почему вы стали мне доверять?        С того разговора на пристани прошла пара недель. Что-то изменилось, и всё чаще Вэй Усянь стал замечал, как Юй Цзыюань наблюдает за тренировкой детей. Создаётся впечатление, будто прежде Пурпурная Паучиха избегала его, как неприятеля. Изменилось что-то и после начала тренировок адептов, за которые по воле главы ордена взялся Вэй Усянь. Первые пару дней мужчина подготавливал учеников ордена сам; на четвёртый Юй Цзыюань, как главный наставник, стала приходить на площадку; на десятый она подсказывала адептам правильные позиции, чтобы не опозориться, но и не проиграть.        Помимо прочего, хозяйка Пристани Лотоса сама выдвинула идею отправить Вэй Усяня, как сопровождающего. Внезапное доверие, которое проявляют к нему супруги Цзян, почти пугает мужчину; чуть позже заклинатель напоминает себе, что на самом деле это не так странно. Довольно часто Вэй Усянь проводит вечера в компании Цзян Фэнмяня, и в Пристани Лотоса мужчина живёт вот уже как полгода. К тому же, как оказалось, нелепые слухи о романе с главой ордена Цзян прекратились почти совсем, и многие до сих пор шепчутся о занимательном поединке в Ланьлине.        Однако с Юй Цзыюань сложнее. Раньше Вэй Усяню казалось, что он понимает грозную заклинательницу достаточно хорошо; сейчас же мужчина теряется в догадках, что движет хозяйкой Пристани Лотоса. Дело не может быть только в том поединке.        — Я многое обдумала. Все твои действия направлены в благоприятную для ордена сторону, — чуть погодя, отвечает женщина, — и мой муж тоже сыграл определённую роль в том, чтобы заставить меня изменить моё отношение к тебе. Поэтому, — Юй Цзыюань оборачивается к мужчине, и горло сжимает до того, что становится невозможно дышать, — я доверюсь тебе сейчас, Лань Усянь. Как доверился мой муж.        Она приглядывалась к нему, понимает Вэй Усянь. Наблюдала издалека, изучала и проверяла.        Больше не безымянный мальчишка с улицы, не человек, вошедший в орден ради выгоды себе; доверие Юй Цзыюань значит для Вэй Усяня многое, и от того в этот момент грудь сдавливает тупой болью, а слезы норовят пролиться, выставив все его эмоции наружу. Вся ложь, сказанная им прежде, теперь лежит на его плечах непосильным грузом.        В своей лжи Вэй Усянь зашёл слишком далеко.        Всё детство и юношество он старался, как мог, надеясь, что его признает не только Цзян Фэнмянь, но и его жена. Получая от хозяйки Пристани Лотоса только грубые слова и унижения, Вэй Усянь всё равно надеялся предстать перед ней в ином, лучшем свете; мужчина надеялся, что смог добиться этого, отдав золотое ядро Цзян Чэну и защитив его и орден, отрёкшись от всего, что имел.        Не обращая внимания на адептов, Вэй Усянь оборачивается к женщине и, сложив руки, низко кланяется.        — Благодарю за оказанное доверие, госпожа Юй.        Хмыкнув, Юй Цзыюань говорит только подняться и устремляет взгляд на учеников ордена.       Вместе с тем где-то на краю сознания кричит мысль, что происходит что-то странное. Происходит что-то такое, что несёт собой опасность, и это мертвенный холод, прошивший в одно мгновение всё его тело, слишком знаком Вэй Усяню, чтобы он мог просто отпустить это ощущение.