Грязные мыслишки милых школьниц

      Ненавидеть понедельники? Ха! Ханакори будет ненавидеть каждый грёбанный день недели за надобность пересекаться с Кёджуро Ренгоку!       Он учил их с десятого класса, и именно этот человек привил всему «б» классу любовь к истории. Сравнивая его с их предыдущим учителем истории, Ренгоку-сенсей был просто ангелом. Как шутили многие: «Он спустился с небес, чтобы обучить нас истории». У Нако не заняло много времени, чтобы узнать не только его точный возраст, но и дату рождения. На момент её обучения в десятом классе ему было двадцать лет, сейчас же Кёджуро было двадцать два. Миякэ до последнего убеждала себя, что разница в пять лет, не так то и много. Не много же, правда?

***

      В плане по, так называемому, соблазнению историка, первым пунктом стояло самое простое — кинк на чулки. Это стильно, мило, молодёжно. Ничего особо страшного. Однако наша героиня была категорически против таких вещей. Чулки, которые предлагала ей Ацуко, казались слишком откровенными (откровенные чулки, действительно). Ханакори была из тех, кто вообще не любил короткие юбки и вещи, показывающие слишком много тела.       Теперь ей пришлось ходить в чулках по колено вместо удобненьких белых колготок. Её выбор остановился на светло-сереньких чулочках, с тоненькой розовой полоской у самого верха. Они были наименее броскими, как сочла Нако. Но уверенности это ей всё равно не придало. То и дело присвистывающие в спину парни, Зеницу со своей горой комплиментов, да и учителя, косо на неё смотрящие. Это выбивало из колеи. Бедная Миякэ, то и дело, мяла в руках свои длинные карамельные волосы, прячась за спиной лучшей подруги.       — Господи, ты не можешь вечно прятаться за моей спиной! — Ацуко хватает подругу за руку, резко выводя из-за собственной спины, — Тут все ходят в чулках, успокойся!       — Но смотрят все, почему то, на меня! — шипит вторая, опустив голову.       — Это потому что ты прекрасна, милочка! Давай, нос чайником и плени его своим великолепием!       — Я провалюсь и меня вышвырнут из школы, — шепчет Нако, всё-таки решившись идти рядом со своей подругой, а не прятаться за спиной. Ацуко лишь закатывает глаза, легко толкнув подругу локтём в бок.       — Ну конечно, лучше молчать о своих чувствах, надеясь, что они пройдут. Ты ведь не просто так согласилась, а?       — Заткнись, Ацуко, — Миякэ хмурится, стараясь не слушать назойливо щебечущую подругу.       Пересечение с Кёджуро оказывается уж слишком неожиданным. Конечно же, наша героиня знала, что обязательно увидит его сегодня, но, когда историк сам обратился к ней, девичье сердце ушло в пятки.       — Ханакори-чан! — знакомый и жизнерадостный голос заставляет девушку повернуться.       — Ренгоку-сенсей! — она почти судорожно улыбается, уже жалея, что попросила Ацуко остаться в классе, — Добрый день!       Пальцы сами по себе опускаются к подолу юбки, но Ханакори вовремя отдёргивает себя.       — Тебя не было на прошлом уроке, я успел соскучиться! Без тебя мой класс кажется особенно пустым! — мужчина как всегда приветливо улыбается, чуть ли не прожигая своим взглядом.       — Я была у врача. Мне так жаль, что я пропустила ваш урок! Я была уверена, что успею, но… Эх. Не получилось, — от волнения Нако встаёт на цыпочки и опускается обратно на пятки, чувствуя себя как никогда неловко. Грёбанные чулки.       — Рад, что увидел тебя, девочка моя! Ещё увидимся! — его тяжёлая рука ложится на её плечико и школьница даже дышать перестаёт. Лишь кивает, как кукла. Ренгоку слегка смеётся и награждает Миякэ особенно широкой улыбкой.       — Ах, и ещё кое-что! Ты прекрасно выглядишь в этих чулках, тебе так идёт! Ну все, я пошёл, а то мне на уроки опаздывать не положено! — потрепав карамельные волосы, историк уходит.       Наша героиня же чуть ли в обморок не шлёпается от наплыва чувств. С трудом придя в себя, она скорее бежит в класс, чтобы не опоздать на предстоящий урок биологии и поскорее рассказать Ацуко о случившемся.

***

      — Послушай, ты должна разреветься перед ним. Ну или хотя бы слезинку пустить. Давай же, Нако! Ты такая актриса, каких свет не видывал, — подруга ходит вокруг Ханакори, как строгая учительница, раздающая указания, пока вторая пытается делать домашку по физике.       — Я же говорю тебе! Во-первых, я не умею реветь на заказ! Во-вторых, — девушка переходит на шёпот, вспомнив, что они всё-таки в библиотеке, — Ренгоку-сенсей не такой человек. Я не верю, что у него может быть фетиш на слёзы.       — В тихом омуте черти водятся. К слову, ты идеальный пример, — Ацуко хихикает, за что в неё прилетает ручка.       — Разве я виновата, что… — Нако обрывается и закрывает руками лицо, — Что он мне нравится… Ох, Ацуко, это неправильно!       Девушка кладёт голову на стол и шмыгает носом.       — Он старше на пять лет, он мой учитель, у него наверняка есть девушка, да и больно сдалась ему писклявая семнадцатилетка, — бормочет она, пошкрябав стол ногтем.       — Нашлась тут страдалица. Во-первых, любви все возрасты покорны. Во-вторых, твоим учителем он будет ещё всего-то полгода. В-третьих, все знают, что он свободен. И наконец, в-четвёртых, ты восхитительна, прекрасна, находчива и в тебя просто невозможно не влюбиться! — Ацуко поднимает с пола ручку и кладёт её на стол. В то время Миякэ подаёт голос только после недолгой паузы:       — Спасибо…

***

      В среду у двенадцатого «б» законный урок истории, поэтому нашей героине пришлось всего за один вечер научиться реветь на заказ. Это было непросто, да и она не уверена, что у неё получится. Однако и пути назад больше нет.       Заняв своё законное место на первой парте, Ханакори достаёт все свои учебники, теперь уже понимая, что никаких слёз сегодня не будет. Кёджуро так мило щебечет о чём-то с другими её одноклассниками, что любое желание плакать отпадает сразу. Чёрт. Она ловит себя на мысли, что ревнует. И как же мерзопакостно понимать, что невозможно абсолютно ничего сделать с этим фактом. Девушке лишь остаётся вздохнуть и наблюдать.       Пара проходит, как обычно. Ренгоку с непередаваемым энтузиазмом рассказывает ученикам темы по истории, а Нако напрочь забывает обо всём, наблюдая за любимым учителем. Вот только Ацуко об их тайном замысле помнит и берёт всё в свои руки. Все два урока она придумывает план по доведению собственной подруги до слёз, и гениальная идея таки посещает её.       Когда пара заканчивается, ученики встают со своих мест, пока Миякэ копошится в своей сумке, стараясь сложить все книжки аккуратно. Когда, наконец, и она встаёт из-за своей парты, класс оказывается почти пустым. Ничего не подозревающая девушка идёт вперёд, как вдруг её подруга ставит ей подножку. Наша героиня даже за парту схватиться не успевает и падает на пол. Как продуманно, ведь за урок чулки сползли ниже, поэтому она благополучно раздирает себе колени в кровь.       — Нако! — Ацуко вылетает из-за собственной парты и подбегает к подруге, подмигнув ей. Ханакори не сразу понявшая что-либо, чувствует, как её тянут наверх с просьбами встать на ноги. Господи, она опозорена.       — Ханакори-чан, ты в порядке? — историк быстро отвлекается от разговора с другими школьницами и подходит пострадавшей. Она же хлопает глазами, не понимая, когда заботливая Ацуко успела усадить её на парту. Кровоточащие колени дрожат, и девушка старается сдержать слёзы, пока не вспоминает, что в этом и был план.       — Ханакори-и-и-и, — Ренгоку быстро щёлкает перед глазами школьницы, чтоб хоть немного привести её в себя. У неё же от этого жеста ком в горле встаёт. Он такой хороший человек, а Нако так с ним поступает. Пара слезинок сами стекают по бледным щекам, пока она растерянно и жалобно смотрит на мужчину, будто извиняясь. Он же такого поворота точно не ожидал и, быстро наклонившись к Миякэ, начал вытирать слёзы.       — Ну тише, тише, не расклеивайся. Всё хорошо. Идём, сходим к Тамаё-саме и она тебя подлатает, ладно? Ходить можешь? — Кёджуро ободряюще улыбается, и она начинает сама вытирать (размазывать) свои слёзы. Как стыдно и позорно. Бедняжка ничего сказать не может. Он же стоит напротив её и терпеливо ждёт хоть единого слова.       — Я… Я в порядке… — с трудом произносит наша героиня, стараясь не разреветься ещё от тысячи и одной причины, — Я сама с-схожу.       Она пытается немного отодвинуть историка, чтобы подняться, но он внезапно хмурится, отчего Ханакори мгновенно замирает.       — Ты хорошо себя чувствуешь? — строго спрашивает учитель. Она судорожно кивает, сжав руками край парты.       — Ацуко, позаботься о своей подруге, пожалуйста, — он отворачивается и Нако чувствует, как на глазах снова наворачиваются слёзы.       — Так точно, Ренгоку-сенсей! Я уверена, с ней всё хорошо, Нако, наверное, просто испугалась, — Ацуко осторожно берёт подругу за руку и стягивает с парты, заставляя встать на ноги. В то время пострадавшая уже хватает свою сумку и, прихрамывая уходит из класса, даже не попрощавшись. Только её подруга, уходя, кричит преподавателю: «До свидания, Ренгоку-сенсей!», а потом бросается догонять одноклассницу.

***

      — Ну и чего ты ревёшь? При нём тебе надо было вот так вот… — Ацуко даже договорить не успевает, как Миякэ кидает в неё первый попавшийся предмет. Учебник по истории. Иронично.       — Заткнись! Не хочу я больше ничего! — она снова утыкается лицом в свои руки и продолжает надрывно плакать. Подруга вздыхает и присаживается рядом, погладив нашу героиню по плечу.       — Ты ведь знаешь, что ничего не испортила? Ну нахмурился он немного. Конечно же, не каждый день перед ним ученицы падают. Да и нужно было всё-таки к Тамаё-саме сходить, а то лепить пластыри на колени, тоже не лучший выход. С чего ты вообще решила, что он обо всём догадался?       В ответ Ацуко получает лишь порцию всхлипов, а потом не совсем понятное мямленье.       — Послушай. У него не было ни единого повода понять что-то. А нахмурился он, потому что волнуется, — девушка прижимает зарёваную подругу к себе, — Ты можешь всё прекратить, если больше не хочешь. Ты попыталась и это похвально.       — Нет, — Ханакори шмыгает, прижимаясь к подруге, — Он будет моим и точка.       — Ну ты даёшь, мать. А теперь послушай меня, — Ацуко берёт её за лицо и поворачивает к себе, — Смотри на меня. Ты! Самая красивая, самая лучшая, самая великолепная и если захочешь, то любого мужика увести сможешь. Помни, что ты прекрасна и тогда всё получится, ясно?       Нако кивает, вытирая свои слёзы.       — Вот и прекрасненько, а теперь слушай. Есть такая вещь, как кинк на стыд, слышала, наверное. Так вот ты же у нас невероятная стесняшка! Я уверена, что тебе не будет сложно немного постыдиться перед Ренгоку-сенсеем, м? — Ацуко поглаживает подругу по плечам.       — Я уже столько раз перед ним и смущалась, и стыдилась, и даже покраснела пару раз. Давай что-то другое, — Миякэ усаживается поровнее и полностью подавляет в себе слёзы. Подруга кивает.       — Кинк на похвалу?       — Можно попробовать. Мне нужно говорить ему, что он суперский учитель и типа… Хвалить…?       — Схватываешь налету! — Ацуко хлопает в ладоши, увидев лёгкую ухмылку подруги.       — Ты прости за то, что чулки испачкала…       — Ой, да чёрт бы с этими чулкам, отстираем! — девушка крепко обнимает Миякэ и та, улыбнувшись, обнимает в ответ, — И больше не смей из-за всяких мужиков реветь.       Наша героиня, посмеявшись, кивает.

***

      Встретить историка ни в четверг, ни в пятницу у нашей героини не получается. Он словно сквозь землю провалился. Это наталкивает Ханакори на мысль о том, что её избегают, но верить в это совсем не хочется. Все выходные она проводит, как на иголках. Каждую ночь девушка грезит о своём учителе, просыпается в холодном поту, закрывает глаза и видит его. Больше похоже на зависимость. Однако это Нако всё равно не останавливает. Впервые в жизни её девичье сердце так крепко уцепилось за кого-то. Она была уверена, что теперь-то точно не отпустит.       Понедельник прошёл, как в тумане. Математика, экономика, физика и наконец возможность пойти домой. Миякэ тревожно сглатывала, всё ища глазами Кёджуро. Она сказала себе, что пока не найдёт его, домой не отправится.       — Послушай, давай, ты не будешь сходить с ума. Зачем это… Нако, ты вообще слушаешь?! — Ацуко хватает подругу за плечо, разворачивая к себе, — Не дури, слышишь?!       Та лишь вздыхает, опустив глаза.       — Не вздыхай мне тут! У всего должен быть предел разумного!       — Говорит мне человек, который загадал мне переспать с учителем, — фырчит наша героиня, скрестив руки на груди.       — Загадал сделать «что»? — голос строгий и знакомый заставляет обеих учениц вздрогнуть.       — Ренгоку-сенсей! — Ацуко быстро натягивает улыбку, а вторая школьница только губы поджимает.       — Я, кажется, задал тебе вопрос, Ханакори, — серьёзный и без улыбки, он пугает.       — Переспорить учителя, — подруга быстро выскакивает перед Ханакори. Та лишь кивает.       Брови Ренгоку сходятся на переносице, от чего его вид становится более угрожающим. Нако чувствует, что эта угроза нравится ей. Он выглядит таким непривычно опасным. Что будет, если разозлить сильнее…?       — А вам что послышалось, Ренгоку-сенсей? — Миякэ хитро жмурит глазки, выходя из-за Ацуко, — Не понимаю, почему вы так завелись?       Видеть замешательство, в которое пришёл Кёджуро, заставляет обеих слегка улыбнуться.       — Ах, из-за чего я завёлся. На самом деле, не сказать, что прямо очень сильно взволнован вашими шалостями. Однако в ту среду, — после слов «в ту среду» у девушек ёкает сердечко, — Ты разбила колени и я, кажется, сказал сходить в медпункт. К Тамаё-саме.       Наша героиня понимает, что хочет поговорить об этом. Очень хочет поговорить с ним наедине. Однако чем это может обернуться?       — Ацуко, можешь сходить за нашими куртками? Я встречу тебя у главного входа, хорошо? — девушка копошится в сумке, пока не достаёт оттуда ключ от шкафчика, протягивая его подруге. Ацуко недолго сомневается, но всё-таки берёт ключи и, кивнув, уходит.       — Так о чём вы, Ренгоку-сенсей? — школьница чувствует, как учащённо начинает биться сердце.       — После окончания уроков я зашёл к Тамаё-саме спросить, как твои коленки. Она сказала, что ты и вовсе не приходила, — историк, скрещивает руки на груди, — Я знаю, что в этом возрасте тебе хочется больше свободы и своенравия, но это ради твоей же безопасности.       — Там были очень маленькие ранки. Я не видела надобности беспокоить медсестру, — Ханакори сглатывает комок в горле и поднимает на него глаза, — Я приклеила пластыри и сейчас всё почти зажило.       — Ханакори, — Ренгоку говорит это чересчур строго, но потом вздыхает, — Что с тобой произошло? Ты последнюю неделю как не в себе. Ведёшь себя странно.       — Вам кажется, — Нако прокашливается в кулачок, чувствуя хрипоту в голосе.       — Тогда объясни, почему ты не выполнила указания учителя и не пошла в медпункт? — он сверлит девушку смиренным взглядом.       — Подумала, что это не нужно. Раны были незначительными, — она пытается держать оборону, но чувствует, как слёзы начинают щипать глаза.       — Раз уж ты такая умная, то, наверное, тебе самой стоит решить посещать ли уроки. Как думаешь? — мужчина скрещивает руки на груди.       Миякэ молчит, опустив голову. Пара слезинок падает на пол, пока она отчаянно пытается найти, что ответить. Бедная школьница пытается убедить себя, что он не прав, но неизвестная злость вперемешку с болью ослепляют её.       — Раз вы так считаете, то разве могу я перечить учителю?! — сердце бьётся в тревожном и обезумевшем темпе, словно кричит о помощи, — Как же ж я вам, наверное, надоела! Чтож, не волнуйтесь! Я вас от своего присутствия до следующего года избавлю!!!       Она проглатывает болезненный всхлип, а потом, топнув ногой, разворачивается и убегает прочь. Топот собственных туфлей звенит в ушах, а слёзы бегут по щекам полноводными реками. Ханакори абсолютно случайно врезается в свою подругу, не заметив её из-за бурного спектра чувств и эмоций.       — Ох, Господи, Нако! Нако…? Чт-что случилось?! — Ацуко хватает ревущую девушку за плечи и слегка встряхивает, — Хэй! Нако! Ханакори! МИЯКЭ-ЧАН!       Та же лишь содрогается, упав на колени и размазывая по лицу горячие слёзы. Второй не остаётся ничего, кроме как присесть рядом, обнять и начать успокаивать.       Нако же всё бормочет в плечо однокласснице, что на историю в этом семестре больше не пойдёт и, что видеть историка она больше не хочет.       — Ну, ну… Успокойся и осмысли всё. Это же так глупо… Нако? — Ацуко замечает, что её абсолютно не слушают, — Ладно, ладно, пропустить последнюю историю в этом году? Не вопрос. На один урок можно и не прийти. Я даже отговорку могу придумать, почему тебя нет. Хочешь?       В ответ Миякэ лишь мотает головой.       — Сказать, что ты не пришла, потому что сама так захотела?       Кивок становится даже более уверенным, чем знак отрицания.       — Эх… Горе ты моё луковое, — подруга поглаживает её по голове, перебирая волосы, чтобы успокоить, — Вот, что с людьми делает любовь…       В это время в школе было уже пусто. Все уроки подошли к концу, даже большинство учителей разошлись по домам, что уж говорить об учениках. Ацуко была уверена, что даже если их и услышит кто-нибудь, то точно не поймёт о чём идёт речь. Вот только откуда ей было знать, что Ренгоку, чувствующий вину, пошёл по следам ученицы, чтобы поговорить. То, как Ханакори разревелась в плечо своей подруге, аж не держась на ногах, сильно поразило его. Кёджуро следовало бы либо уйти, либо вмешаться. Ни того, ни другого он не сделал, просто вслушиваясь к тому, как школьница захлёбывалась в собственных всхлипах. У историка сердце кровью обливалось, видя и слыша беспомощность и отчаяние Нако.       — Эх… Горе ты моё луковое. Вот, что с людьми делает любовь…       Любовь…?       До него доходит почти молниеносно. В конце концов, она не первая девушка, что влюблена в него. Однако прижимаясь спиной к стене, учитель думает о том, как же ему жалко бедную девочку. Наивный, глупенький и до невозможности искренний ребёнок, который верит в ту самую волшебную, бессмертную любовь из книжек и фильмов. Разве он может не ответить ей взаимностью, не разрушив хрупкое девичье сердечко? Конечно, нет. Так мужчина пока что не умеет.       Но нужно ли ему отказывать чистым и нежным чувствам…?