La mort est un besoin naturel.

(От лица Мишель) Первой мыслью, которая посещает мою голову, когда я открываю глаза, становится дурацкое: «кажется, до конца дороги я не дошла». В теле нет боли, но всё в тумане. Левый открыть полностью не получается и это пугает. Правый отчётливо фокусируется на потолке. Больница? Жива? Видимо. Я слышу рядом голоса, но мне очень сложно уловить суть разговора. Надо мной склоняется лицо незнакомой женщины, а затем яркий свет заставляет резко зажмуриться. Я протестующе хриплю. –Зрачки на свет реагируют. Пульс… Дальше слова обрываются, и я погружаюсь в сон. Когда я открываю глаза в следующий раз, потолок выглядит более отчетливым, хотя левый глаз все ещё толком не открывается. Мне удаётся шевельнуть пальцами правой руки. С левой что-то не то. Логично, поток машин ведь был, кажется, именно с этой стороны. На этот раз перед отключкой мне удаётся повернуть голову. Дыхание перехватывает, и я слышу по писку приборов, что мой пульс резко подскочил вверх. Клэр сидит, сгорбившись и положив голову на кровать. Видимо уловив движение, она резко поднимает голову и сдавленно охает, после чего подаётся вперёд и обнимает меня; не крепко, словно я хрустальная и она боится меня сломать. Я чувствую, как слёзы заливают моё плечо. –Я тут, я с тобой–бормочет она, словно в бреду–Наконец дождалась, ты спала в прошлый раз и меня быстро выгнали… Она отстраняется, а я всматриваюсь в её лицо, пытаясь выдавить что-то внятное сквозь пересохшие губы. Наконец мне это удаётся: – Выглядишь дерьмово. Голос звучит как будто чужой, слишком низкий, хриплый. Она смеётся сквозь слёзы: –На себя посмотри. Я улыбаюсь самыми кончиками губ; дальше тяжело, всё лицо как будто стянуто и мне быстро становится больно. –Всё очень плохо? Она на секунду грустнеет, но потом трясёт головой, смахивая слёзы: –Нормально, всё заживёт. Господи, я так волновалась, я… ты не представляешь себе. Нервно сжимает мою руку, как будто боится, что я сейчас убегу от неё. Она измучена: синяки под глазами, впавшие щёки. Измучена, но так счастлива. Я давно не видела её такой счастливой. –Сколько?.. –Пять дней. –Насколько всё дерьмово по шкале от 1 до 10? Она задумывается, потом пожимает плечами: –Было все 10. Сейчас… Думаю, мы ближе к восьми. Я выдыхаю вновь. Пять дней. Господи, как много. Сильно ли я переломалась? Или мне не пошевелиться из-за обезболивающих? Я вроде чувствую пальцы на ногах, это хорошо. Моя бедная, принцесса. –Я тебя…–Бормочу я и вновь погружаюсь в сон. Клэр сжимает мою руку. Следующие дни проходят мимо меня в какой-то бешеной карусели. С каждым днём время моего бодрствования чуть увеличивается, но я все ещё воспринимаю реальность как сквозь туман и ориентируюсь во времени только благодаря словам людей, которые приходят ко мне. Я даже не понимаю, кто именно навещает и во сколько.

***

Мама плачет и гладит меня по голове, пока я пытаюсь улыбнуться ей ровно одной половиной лица. Вторая все ещё не подчиняется. Когда я прошу у Папы зеркало, он как-то замешкивается, а потом отвечает: –Мышонок, лежи выздоравливай, вся в бинтах и глаз заплыл, потом на себя полюбуешься. Сестру я конечно пока не готова пугать. Она все таки маленькая. Медсестры делают бесконечные уколы, меняют капельницы, моют меня и заставляют ворочаться с боку на бок. Это больно. Иногда боль приходит, и я просыпаюсь от неё: безумно болит, кажется, всё и везде. Я начинаю стонать, и порою проходит бесконечное количество времени до прихода сестры, которая ставит укол с чем-то магическим, что затуманивает сознание полностью и отключает боль, а следом за ней отключаюсь и я тоже. В моей левой руке пугающее количество железок. Мой врач сказал, что её собирали буквально по частям и мне повезло, возможно она обретёт работоспособность, если не лениться её в дальнейшем разрабатывать. Клэр приходит чаще всех. Иногда с ней заходит Питер, первый раз сильно удивив меня. Я думаю о том, что сейчас он начнёт кричать на меня, что всё знает, но он лишь спрашивает как я и с жалостью наблюдает за Клэр. Шатенка уже не плачет и лучше выглядит. Мы шутим чёрные шутки, она целует меня в здоровую щёку (ну как, здоровую, нехило рассаженную, судя по ощущениям), часами держит за руки. Читает мне мои любимые книги. Молча смотрит и много улыбается. И часто шепчет: –Я тебя не отдам, не отпущу. Когда моё сознание становится яснее, она рассказывает мне про мать. И про отчима. Я начинаю нервничать, а она тут же гладит меня по голове и нервно бормочет, что всё в порядке, всё решаемо. Я могу лишь быть бесконечно благодарной Питеру. И ждать, пока реальность вокруг меня перестанет быть похожей на карусель. Когда я смогу думать и воспринимать события. Сейчас я физически не могу сделать всего этого. Дни и ночи летят, бешеный калейдоскоп. Но моё розоволосое чудо неизменно.