La mort est un besoin naturel.

Я кладу здоровую руку поверх её руки, левая не шевелится и в ней железок больше, чем в бомбе. Клэр все ещё не носит перчатки и у неё все ещё леденеют пальцы. Какая же упрямая. Но я обязана её упрямству. Я выведала полную историю как только начала соображать, и при первой же возможности поблагодарила Питера. Тот лишь отмахнулся и сказал, что теперь только укрепился в своём решении, глядя на нас. Клэр все ещё ездит сюда тайно, когда мать на работе. Иногда её нет по несколько дней и тогда мне особенно тоскливо в этом здании. Изредка ей удаётся остаться на ночь, и тогда мы лежим в кровати и тихонько шепчемся, пока я не засыпаю от усталости. Мне все ещё не удаётся бодрствовать слишком много. По словам Клэр, Питер активно «полоскает дуре мозги». Дура здесь – мать. Они с Питером активно разыгрывают пьесу о том, что тот пристально следит за ней и встречает со прогулок. Мать доволена. Клэр периодически устраивает громкие скандалы и истерики, не уставая напоминать о своих чувствах. И если слежка за ней – искусство сыгранный театр, то скандалы вполне настоящие. «Я не буду жить без тебя» неустанно бормочет она мне в волосы, а я благодарно закрываю глаза. Какая же ты упрямая. Какая же максималистка. Какая же потрясающая. Я не устаю поражаться тому, как она выросла за такой короткий срок. Как она радикально пересмотрела свои взгляды на отчима. Как со скрипом, но смогла понять мать. И теперь злится на неё только из-за меня. –Я так хочу уйти отсюда. Тошнит от больницы–Устало говорю я. Бесконечные стоны, безумные старушки. Очень неплохая еда, на этом спасибо. Жёлтые стены, духота в маленьких палатах отделения травматологии, облезлые ветки за окном.–Даже разваливающихся бабулек выписывают и выписывают, а я тут. Клэр даёт мне аккуратный щелбан: –Скоро выпишут. Как только начнёшь крепко стоять на ногах, сотрясение будет меньше беспокоить и все швы снимут. –Бля.. это бесконечность Я откровенно ною. Вообще я стараюсь держаться, потому что мне стыдно сдавать, когда Клэр держится так хорошо. Но иногда приступы тоски буквально сжирают меня. Особенно когда я смотрюсь в зеркало. Левый глаз начал видеть, как только спал отёк и это, по словам врача, ещё одно везение. Но вся левая половина лица покрыта швами, большую часть из которых уже сняли, оставив уродливые взбухшие шрамы. Когда я первый раз посмотрелась в зеркало, то долго рыдала. А Клэр сидела рядом, на холодном загаженном кафеле туалета, крепко обняв меня и говоря, что я всё равно прекрасна. Дежурные слова, которые злили, но как я поняла позже, сказанные со всей искренностью. –Тебя выпишут, и я к тебе перееду. Чтобы заботиться о тебе. Мне пофиг вообще на ту дуру. –Бля..она, к сожалению, может подать в розыск. И перестань её так называть. –Хер там. Мне перед Оливией все ещё стыдно. За её прекрасное отношение, которое разбилось о нашу ложь. И страшно, когда я думаю о будущем. Я боюсь, что нас разлучат, и я ничего с этим не смогу поделать. Клэр уверенна, что всегда сможет вывернуться и сбежать, кажется уже представляя нас Бонни и Клайдом. Мать прибывала в справедливом возмущении, но не сделала мне и капли плохого. Это тоже заставляло стыдиться. Но одёргивать злую Клэр мне не хотелось. –Я могу отсюда выписаться по своему желанию, ты же в курсе?–Я показываю Клэр язык. –Тогда я сломаю тебе вторую руку–Безапелляционно отвечает она и, оглядевшись, подкуривает мне сигарету. Я смеюсь. Господи, я бы не выжила без её черного юмора. Она столь активно стебёт меня, что это даёт силы жить. Иначе я бы уже сошла с ума, особенно глядя в зеркало, которое мне хочется занавесить ко всем чертям. Ко мне даже толпой приходили мои работники. Это было неожиданно, потому что это стадо голодранцев никогда не выказывало ко мне особой любви. Клэр заслышала незнакомые голоса в коридоре, и под удивленные взгляды бабулек занырнула под кровать. Я с трудом сдерживала дикий смех, пока они со мной общались. Тяжело делать страдальческую мину, когда любимая девушка играет в пойманного любовника. Такая нелепая ситуация, что уже даже грустить не получается. На самом деле я действительно пока не могу сбежать. Мне все ещё не особо удаётся передвигаться самостоятельно. А Клэр… Я прекрасно понимаю, что её переезд ко мне может осуществиться только в мечтах. –Толкай мой трон обратно, я замерзаю. Я царственно поднимаю правую руку, и машу ей в воздухе, мол, работай, холоп. Клэр закатывает глаза и томным голосом отвечает: –Да, моя, красотка....–И катит коляску обратно.

***

Клэр пропала через месяц. За окном уже неделю как завывала метель, глубоко наплевав на то, что вот-вот начнётся апрель. Разговоры о моей выписке вовсю шли, а я изо всех сил разрабатывала связки и скакала горной козой, хоть и не без помощи костылей. Аппарат Елизарова сняли, и теперь моя рука была просто закатана в гипс. Впереди ждала операция по изыманию всех железок, но это случится ещё не скоро. Её номер был отключен несколько дней. Первые сутки я была спокойна; такое случалось, когда мать задерживалась дома, и Клэр приходилось шифроваться. Но на второй день она обычно писала мне, улучив момент. Оливия, зная феноменальное упрямство дочери, практически не сводила с неё глаз, но все мы люди. Сейчас же была тишина. Пребывая на нервах, я попросила своего врача о выписке. Та задумчиво посмотрела на меня, погнала на очередное МРТ, а после пообещала оформить документы к завтрашнему дню. Я изводилась от тревоги, что с Клэр что-то случилось. На этот раз, впервые за долгое время, я не боялась, что она причинила себе вред. Но после истории с машиной ко мне пришло осознание того, насколько человек смертен («и хуже того, внезапно смертен»), как говаривал Булгаков. А ещё я боялась, что это связано с её мамой. Ничто тайное не длится вечно и всегда становится явным. Даже если тебе помогает отчим, который пользуется доверием. Мой телефон наконец зазвонил, когда я ковыляла к воротам, ведущим к долгожданной свободе. Рядом, держа небольшую сумку с моими вещами, шёл Карлос, о чём-то без устали щебеча. От неожиданности я чуть не выронила костыль, пошатнувшись и припав к вовремя подставленному плечу друга. Звонил Питер. –Да? – Я хотела звучать уверенно, но голос предательски задрожал. –Оливия обо всём узнала. Клэр в порядке, но дома большой скандал. Я выдохнула, закусив губу. Что ж, мы долго держались. –Вы в порядке?–Спросила я, подозревая, что Питер попал в ту ещё ситуацию из-за нас. – Скажем так… Из дома она меня, конечно, не выгоняет, но крайне зла. Хорошо, что я за всё это время смог немного изменить её мнение. И она успокоился, всё обдумала. Но сейчас я даже боюсь к ней подходить. Она даже работу отодвинула, никогда такого не бывало. Отобрала у Клэр телефон, сломала симку. Компьютер из комнаты вообще вынесла. –Господи... –Она успокоится, и мы всё решим. Но я больше не смогу вас защищать. –Вы и так сделали слишком много. –Что мог. Вы делаете Клэр счастливой, жаль, что Оливия никак не может понять этого. Понять, что правильно-не всегда равно хорошо. В любом случае… Я постараюсь держать вас в курсе. Мне, слава богу, из дома выходить пока что не запрещено, так что я могу позвонить. Он рассмеялся, невольно заставив криво улыбнуться, и я тоже. Как же я устала от этой ситуации. Бесконечно устала. Но настрой шатенки зарядил и меня тоже. Я постараюсь бороться вместе с тобой, дорогая. Я постараюсь. –Она знает? – Сочувственно спросил Карлос. Мне удалось только устало кивнуть: –Поехали домой. Я страстно хочу выпить. Сквозь метель, больно бьющую по глазам, мы поковыляли к машине. Прошли через проходную и я, наконец, ступила на заснеженные улицы, задыхаясь от шума, страха и пьянящей свободы.