La mort est un besoin naturel.

Телефон нарушил молчание ранним утром. Я столь чутко спала всё это время, ожидая любой весточки и положив его под ухо, что просыпалась от любой пришедшей смс. Так было и в этот раз. Питер. Руки затряслись, я тут же села на кровать. Питер:Она хочет увезти её к родственникам, мне неизвестно куда. Мне жаль Сердце гулко забилось в горле, а к глазам подступили слёзы. Мир поплыл. Мне казалось, что всё это время я готовила себя к подобному исходу, но это было тщетно. Упав на спину, я вытираю слёзы с глаз, но они подступают снова и снова. Ну а что ты хотела, милая? Это ведь закономерный итог. Ты всегда про это думала. Это лучший исход, чем ты ожидала. Мишель:Он не даст нам попрощаться? Пальцы трясутся, пока я набираю ответное сообщение. Питер: Пытаюсь это устроить. Самолет завтра вечером. Ксюша разгромила всю квартиру. Она очень зла на неё. Отправляю краткое «спасибо» и смеюсь сквозь слёзы. Моя боевая принцесса. Я представляю, как она разбивает зеркала, ноутбук матери, дорогие вазы. Представляю и не могу сдержать смех, столько в этом её. А потом снова срываюсь на слёзы. Горькие и тихие. За окном четвертое апреля. Метель, наконец, кончается.

***

Я не сплю уже почти сутки. Лёгкая дрёма – всё, что мне удалось из себя выжать. Я не пью снотворное, потому что в любой момент ожидаю сообщения от Питера. Вдруг ему удастся её упросить? Вдруг я смогу приехать и ещё хотя бы раз обнять её? Но телефон молчит. Я ещё не сказала об этом никому, даже отцу. Просто нет сил, я несу в себе эту тяжесть, как Сизиф снова и снова толкает на гору камень. Доковыляв до стола, сажусь за него, обводя кончиками пальцев ободок кружки. Под шум закипающего чайника я повторяю снова и снова: да как так? Как так вышло? Когда я успела так полюбить? Так отчаянно и так сильно. Ведь была робкая влюблённость, потом страсть, а потом разрослось в груди… это. То, что сейчас так отчаянно скребётся внутри, то, что орёт дурниной, чтобы я бежала туда, выкрала её, сделала всё, что угодно. Первобытное, но поддающееся логике и доводам чувство. Я никогда ещё не ощущала так сильно. Даже когда влюбилась в первый раз. Я обхожу квартиру снова и снова. Ползком, держась за стены, шипя сквозь зубы от боли. Но я не могу, физически не могу ни сидеть, ни лежать. Часы равномерно тикают, показывая пять вечера. Я-жертва перед казнью, которая до самого конца надеется и следит за тем, как приближается час её смерти. Вечером – это во сколько? В шесть уже вечер? Или позже? Почему она не написала время. Надежда будет жить во мне до полуночи. Если бы я знала, я бы сказала ещё так много. Я курю на кухне, когда звонит телефон. Я хватаю его – это Питер. Надежда вскидывает голову, урчит раненным, но недобитым зверьком. Едва не роняю сигарету, меня трясёт как никогда прежде. –Да? – Мой голос звучит хрипло и робко. Я вздрагиваю от неожиданности, когда на том конце слышится испуганный голос Оливии..: –Вам надо приехать, срочно! Она убежала и вылезла на крышу! Я вскакиваю со стула, и тут же едва не падаю от резкой боли, скрутившей ногу. Вторая рука в гипсе, мне не уцепиться за стол, и я чудом усаживаю себя обратно. –Где вы, какой адрес? Теперь внутри меня расцветает страх. Я понимаю, что она действительно может сделать всё. Вспоминаю о том, как она наглоталась таблеток, не в силах справиться с мыслью о том, что я не могу ответить на её чувства. Это тогда. А что теперь? В какой-то момент мне хочется назвать Оливию идиоткой, раз она думала, что сможет без последствий увезти её. Но в её голосе столько паники, что я чувствую кольнувшую меня жалость. –Мы шли к такси, и она рванула, мы успели увидеть только, куда она побежала. В подъезд… не догнали даже на лифте, убежала.Приезжайте, умоляю! Я отключаю звонок и судорожно заказываю такси. Прыгая на одной ноге, мчусь одеваться. Руки трясутся, в голове вата, в груди страх и… надежда. Снова она. В глубине души я знаю, что она должна меня дождаться. Лишь бы они не сделали ничего глупого, лишь бы не пытались подходить к ней близко, потому что в этом состоянии она может сделать всё, что угодно. Только бы не сдаться, не дать себя увезти. Есть в такой ранней юности свои плюсы. Ты всегда максималистично идёшь до конца, не думая ни о чём. Как же замечательно, что я живу в новостройке и здесь есть лифт. С максимально возможной скоростью я оказываюсь в нём, подтаскивая к себе костыль. Сердце бьётся так, словно сейчас выпрыгнет наружу. Лицу жарко, а перед глазами чёрные точки. Лишь бы не упасть тут в обморок, господи, пожалуйста. Водитель замечает меня первым. Но прежде, чем он успевает выскочить, чтобы помочь, я уже буквально вваливаюсь на заднее сиденье, подтягивая за собой непослушную ногу и дурацкий костыль. Убираю со лба прилипшие волосы и скороговоркой прошу: –Быстрее, пожалуйста! Я сколько угодно отдам сверху, просто гоните! Он кивает, резко стартует, как будто даже не удивляется. Наверное, это далеко не первая такая сцена в его жизни. По пути я вспоминаю о самом важном, ещё раз набираю Питера. На этот раз отвечает он, его голос звучит перепугано, но соображает он явно лучше, чем жена. –Подъезд? –Шестой, со двора! Водитель действительно гонит так, словно мы- скорая с мигалками. Я вжимаюсь в кресло; во мне нет места испугу, несмотря на произошедшее совсем недавно. Моя голова слишком забита другими страхами, а внутри бушует такое количество эмоций, что кажется, я сейчас взорвусь. Он долетает до адреса за пятнадцать минут. Это абсолютный рекорд, но и они тянутся бесконечно долго. Я уверена, они сказали ей, что я уже еду, но в любой момент кто-то может совершить неверное движение. Или Клэр оступится. Я не хочу даже думать об этом. Я кидаю водителю двести доллоров, он уже начинает искать сдачу, но я распахиваю дверь машины, едва не выпадая из неё. Гребаная нога, как же всё это не вовремя! Нещадно наступая на больную ступню, почти бегу к нужному мне подъезду. Номер можно было не просить; там уже стоит машина 911, где неловко мнутся несколько парней в форменных куртках и с мегафоном в руках. Поднимаю глаза, замечаю на краю знакомую маленькую фигурку. Шесть этажей. Достаточно, чтобы разбиться. Меня встречает Питер, держа дверь подъезда открытой. Максимально быстро долетаю до него, не сказав друг другу ни слова, мы бежим внутрь. Он пытается подставить мне плечо, но я только машу головой: с костылём и своими силами я буду быстрее. Лифт. Господи, какая это удача, лифт. Я заскакиваю туда первой. Пока Питер рывком закрывает скрипучие двери, я думаю только об одном: не застревай, прошу тебя. Иначе мне придётся вылезать и наплевать будет, если ты остановишься между этажей. Из квартиры на последнем этаже выглядывает бдительная старушка. Она пытается что-то сказать нам, но у меня, кажется, такой взгляд, что она тут же замолкает и просто смотрит нам вслед. Последний этаж, ступеньки. Питер убегает вперёд, чтобы открыть дверь чердака, а я, на адреналине почти не чувствуя боли в ноге, бегу следом. В какой-то момент я поскальзываюсь и падаю, костыль с громким стуком улетает вниз по лестнице. –Блядь, твою мать!–Смачно выругавшись и, оценив ситуацию, решаю ползти дальше так. Если я за ним пойду, будет медленнее. Фактически на четвереньках преодолеваю последний этаж. Волосы липнут к вспотевшему лбу, лезут в рот; я не успела найти для них резинку. Питер, увидев меня, бросается помогать, я встаю с его помощью. Нога уже воет от такого издевательства, но я сцепляю зубы и приказываю себе не обращать внимания. Чердак с низкими балками и вонью от голубей, которые при виде нас разлетаются в разные стороны. Питер чуть ли не на себе втаскивает меня на крышу. Я снова падаю на четвереньки и поднимаю голову. Ещё один парень из службы спасения стоит, вытянув руки перед собой. Пытается заговорить Клэр зубы и подойти ближе, но, судя по всему, без особого успеха. Мать оборачивается на меня; в её глазах столько боли и страха, что хватит на десятерых. Мельком проносится мысль о том, что седых прядей в её голове стало больше. Клэр. Маленькая фигурка в раскрытой куртке. Стоит за хлипким заборчиком-ограждением, даже не держится за него, бурит спасателя взглядом. Загнанный зверёк. Я с ужасом смотрю на чуть покатую, явно скользкую крышу под её трясущимися худыми ногами. Господи, лишь бы не оступилась, мне страшно даже окликнуть её. Она замечает меня первая. Её глаза широко распахиваются от радости, она шевелит губами, что-то пытаясь сказать мне. В этот момент спасатель делает резкий шаг в её сторону, но она тут же замечает это, делает ещё полшага назад и выставляет вперёд руки. – Назад, я сказала! Парень останавливается на месте, но больше не дёргается. Я с ужасом вижу, что за Клэр осталась лишь пара сантиметров крыши. Она не сводит с него взгляда, пока я ковыляю к ней. За моей спиной сдавленно охает Питер; Оливия замерла и молчит. Я протягиваю вперёд руки и зову её: –Дорогая, иди ко мне, пожалуйста, иди ко мне! Она оборачивается в мою сторону и этого мгновения спасателю хватает, чтобы сделать резкий выпад вперёд и схватить её. Она брыкается и кричит, надрывно, словно раненный зверь, а он падает вместе с ней в снег. Я слышу за спиной возглас облегчения, кажется, это Оливия. Мне всё равно; я добегаю до них, падаю в подтаявший снег, успевший смешаться с грязью. Клэр вдруг начинает громко рыдать, бросаясь ко мне, я буквально вырываю её из объятий спасателя, успев лишь кивнуть ему. Он садится рядом, закрывая собой ограждение, напряжённый и готовый в любой момент ринуться в бой. Пикает рация, и он что-то в неё говорит. Я не слышу слов. Мы рыдаем с ней вместе, обнявшись среди грязи и снега. Я зарываюсь лицом в её волосы, трясущейся рукой глажу по голове, а она надрывно плачет в мою шею. Сквозь слёзы я шепчу ей: я здесь, я с тобой, я больше никуда не уйду. Сжимаю её настолько крепко, насколько вообще возможно сделать это одной рукой. Из моих глаз тоже градом льются слёзы, а внутри бушует ураган. Всё во мне тянется к ней, всё во мне говорит: не отдавай никуда, защити, держи и не отпускай. Снизу слышится завывание сирены, приехал ещё кто-то, то ли полиция, то ли скорая. За нашими спинами кто-то тихонько плачет. Птицы поют. А внутри меня победно ревёт зверь надежды. Она обещала мне позвонить, если захочет умереть. Хоть не она, но мне позвонили...