Я помню

      За две недели каникул я так и не услышала звука проигрывателя из комнаты Макса. Мой план потерпел крах, но я смирилась с этим. Пришлось признать, что Макс действительно непредсказуем, а я слишком примитивна в своих намерениях по отношению к нему. С чего вдруг я решила, будто дело вообще в музыке? Может, то, что он всегда в наушниках — это его своеобразный способ оградиться от внешнего мира, а на самом деле зачастую там просто тишина? Если я права, то это, безусловно, все объясняло.       Родители уехали на неделю к бабушке и, к счастью, оставили меня дома под присмотром «старшего брата». Присмотр был, конечно же, формальным, поэтому каждый занимался своими делами. Макс каждый день уезжал в город и возвращался поздно ночью. Это показалось мне странным, ведь он ни с кем толком не общался. Я заметила изменения в его поведении, но не могла понять их природу. Иногда он даже был любезен и мог поинтересоваться, как прошел мой день, но на встречные вопросы отвечал сухо и без особого желания.       Однажды я спросила, куда он пропадает каждый день. Этот вопрос вогнал его в ступор, и он замешкался, прежде чем ответить. Вопрос был простой, ничего сверхъестественного, но Макс почему-то отреагировал на него неоднозначно. «Это не важно». Вот и весь его ответ. Тогда что важно? Почему это такой секрет? Я же могу сказать, чем занималась сегодня, почему он не может?       Ко мне часто приезжали подружки, и мы устраивали вечер просмотра любимых романтических фильмов. Такие посиделки не обходились без горячей пиццы, огромного количества газировки и, конечно же, сладостей. Даже к лучшему, что Макса постоянно не было дома, и мы могли обсуждать все свои девичьи секреты без посторонних ушей. Как и все подростки, мы, разумеется, без конца сплетничали о мальчиках. Всем обязательно кто-то нравился, и это не было ни для кого секретом. Но когда речь касалась меня, начинались возмущенные возгласы моих подруг, не верящих в то, что мне и правда никто не нравится. Мне было сложно держать все в строжайшем секрете, когда подруги усердно пытались выудить у меня информацию, но я понимала, что никто и никогда не должен узнать о моих чувствах к Максу. Я боялась осуждения, боялась непонимания или даже насмешек.       Пару раз я выбиралась на открытый каток в центре города, хотя каталась отвратительно, но сама атмосфера мне очень нравилась. Я старалась занять все свое время, лишь бы не думать о том, где же сейчас Макс и чем он занят. Это не давало мне покоя, назойливой мыслью живя в моем подсознании. Чувство тревоги преследовало меня повсюду, где бы я ни находилась. Как же я хотела провести хотя бы один день вместе с ним, но у меня не было даже малейшего шанса.       Родители вернулись домой, и мы всей семьей решили выбраться в кино. Я пришла в восторг от этой идеи. По счастливой случайности мы взяли самые крайние места, и Пол сразу занял крайнее, а мама — рядом с ним, поэтому Максу ничего не оставалось, кроме как сесть со мной. Фильм оказался довольно интересным, но Макс умудрился заснуть уже на пятнадцатой минуте. Каким же очаровательным он был, когда тихо сопел на соседнем сидении. Я никогда не видела его спящим, и эта картина меня невероятно умиляла. Убедившись, что он крепко заснул, я аккуратно опустила голову на его плечо, закрыла глаза и наслаждалась моментом, представляя, будто мы влюбленная парочка, которая пришла на свидание.       Спустя несколько минут я почувствовала, как Макс медленно повернулся в мою сторону, и, открыв глаза, увидела удивленное выражение его лица. Я так растерялась, что не сразу отстранилась от его плеча. Он все еще продолжал на меня смотреть, но при этом его лицо уже выглядело невозмутимым. Я ждала, что он скажет что-нибудь или как-то пошутит, но Макс ничего не сказал и просто облокотился на руку, перекатившись на другую сторону своего кресла, а спустя несколько секунд снова заснул. Не сомневаюсь, что именно в тот вечер он понял, какие чувства я к нему испытываю, это было слишком очевидно, чтобы не заметить.       Весь оставшийся вечер я бранила себя за свою выходку и старалась даже не смотреть в сторону Макса. Я испытывала невероятный стыд за свой слабый характер и неумение держать себя и свои чувства в руках. Слава богу, мама не заметила этой сцены, как и не обратила внимания на мое подавленное настроение по пути домой. Раз за разом прокручивая в уме эту ситуацию, я пыталась представить, как это выглядело для Макса и какие выводы он мог сделать. В одном из моих сценариев все представлялось очень даже благополучно для меня. Все в нашей семье знали, как я хотела подружиться с новоиспеченным братом, поэтому могло показаться, будто моя бесцеремонность не что иное, как попытка сблизиться с ним именно в этом ключе. Такой вариант меня полностью устроил, и я надеялась, что Макс воспринял это именно так.       Первый учебный день после каникул не сулил ничего интересного. Два урока я изо всех сил боролась со сном, потому что накануне вечером долго не могла уснуть. Наконец прозвенел звонок на большую перемену, и я, резко взбодрившись, поспешила в столовую, где мы, как обычно, встречались с подружками. Расположившись за нашим столом, я приготовилась слушать новые сплетни про наших одноклассников. Девчонки всегда знали абсолютно все новости нашей школы, поэтому на время перемены наш стол становился новостным порталом. Не успела я приступить к своему обеду, как Никки с обидой в голосе спросила: — Почему ты не сказала нам о том, что Макс встречается с Фрэнсис? — С кем? — переспросила я, не придав этому особого значения. — Ну с Фрэнсис из девятого. — С чего ты взяла? — недоуменно вопросила я. — Хотя бы с того, что сейчас они сидят вместе, — сказала Кейт, кивнув в сторону стола, где обычно сидел Макс.       Все вдруг резко обернулись в поисках этой парочки. Никки и правда не соврала. Я увидела, как та самая незнакомка с загадочным свертком сидела, плотно прислонившись к Максу. Они о чем-то говорили, а его рука небрежно лежала у нее на плече. Как сказала Никки, в начале учебного года эта Фрэнсис встречалась с каким-то парнем из десятого, его имя мне все равно ничего не дало. Не удивительно, что все сверстницы Макса, да и девчонки помладше, были в него влюблены, но чем он зацепил Фрэнсис, которая на год его старше, для меня оставалось загадкой. Ее мелированные волосы были предметом зависти многих девочек нашей школы, которым еще не разрешали красить волосы, а округлые формы не раз становились темой для обсуждения в мужских раздевалках. Такая красотка могла бы заполучить абсолютно любого, но, к моему несчастью, ее выбор пал именно на Макса. На моего Макса.       Мы вчетвером неприлично долго глазели на них, но никто из окружающих даже не догадывался о том, что творилось у меня внутри. Я изо всех сил старалась сдержать эмоции и не разрыдаться при всех, пока подруги бурно обсуждали эту новость. Спустя несколько минут их интерес утих, и они уже судачили на другую тему, но я их все равно уже не слушала. У меня не хватило сил оторвать взгляд от этой противной выскочки. Весь ее внешний вид вызывал у меня отвращение. То, как она говорит, как смотрит на него, прикасается к его руке, разбивало мое сердце на мелкие кусочки. Мне хотелось, чтобы все это оказалось плохой шуткой, ведь он не мог встречаться с кем-либо, он же не способен на чувства, я была в этом уверена. Пока я пыталась привести мысли в порядок, произошло то, чего я боялась больше всего в жизни. Наклонившись к Фрэнсис, Макс при всех ее поцеловал. Вот так просто. В столовой. Прямо в губы.       Я почувствовала, как мое тело вмиг ослабело, а слезы предательски подступали к горлу. Мой мир рухнул в одно мгновенье, и я ничего не могла сделать. Описать ту боль, которую я испытала в тот день, невозможно. Раньше со мной такого не происходило, поэтому я совсем не была готова к такому повороту событий в моей жизни. Я больше не могла на это смотреть и, схватив рюкзак, стремительно направилась к выходу из столовой. Бегом прошмыгнув в туалет и убедившись, что никого из одноклассниц там нет, я заперлась в кабинке и заревела так сильно, как только могла себе позволить в общественном месте. Мою истерику прервал звонок на урок, но я понимала, что не могу на него пойти в таком состоянии. Меган обо всем бы догадалась, увидев мое заплаканное лицо, а я не могла этого допустить, поэтому впервые в жизни решила прогулять уроки.       Сейчас я понимаю, как опрометчиво было надеяться на то, что Макс обратит внимание на глупую шестиклассницу, которая вдобавок еще и его сводная сестра. Но видеть его с другой девочкой оказалось выше моих сил. Теперь я знала, где он пропадал все каникулы и почему никогда не обращал на меня внимания. Я для него ребенок, наивный ребенок, по уши влюбленный в своего «брата».       Помню, как долго брела по заснеженным дорожкам в сторону дома. Путь неблизкий, но это даже к лучшему. Пока я шла по хрустящему снегу, оставляя за собой одинокие следы, такие же одинокие, как и я, все мысли были только о том, как пережить свою личную трагедию и скрыть от окружающих мои страдания. Сначала я выплакала все слезы, которые только смогла выплакать, а потом принялась анализировать свои чувства. Я тщательно пыталась убедить себя в том, что теперь я оставлю свои надежды и выкину Макса из головы. Мне нужно прийти в себя, иначе мама точно заподозрит неладное. Задетая гордость придавала уверенности в моих замыслах.       А тем временем уроки Макса закончились, и он, как обычно, ждал меня у выхода из школы. Он всегда это делал в те дни, когда количество уроков у нас совпадало. Вот только зачем, если по пути домой мы все равно не разговаривали? Скорее всего, тут постарался Пол, за что я, безусловно, ему благодарна. Только благодаря этим поездкам в школьном автобусе я могла тайно наслаждаться той единственной близостью между нами, когда его нога соприкасалась с моей, а моя рука с его, и наши тела будто становились одним целым, правда, Макс об этом не догадывался. Он всегда садился у окна и, если я устраивалась плотно к нему — никогда не отодвигался. Может, он на это и внимания не обращал, но для меня эти минуты становились невероятно драгоценными. Я чувствовала его тепло, будто рядом со мной стоял камин или горело пламя лесного костра, которое не обжигало, но придавало этому мгновению особенный вид тепла. Как обычно читая свою книгу, я старалась не шевелиться, боясь спугнуть своего непредсказуемого соседа. Интересно, замечал ли он, как долго я могла читать одну и ту же страницу? Ведь рядом с ним было невозможно сосредоточиться на книге. Мои мысли были заняты мечтами о том, как однажды он возьмет мою руку и больше никогда-никогда не отпустит.       Я была так растеряна, что не заметила, как проехал автобус с сидящим у окна Максом. К тому времени я была похожа на заплаканного опухшего хомяка, едва передвигающего ноги от усталости из-за засыпанных снегом тротуаров. Макс прождал у выхода двадцать минут и, когда понял, что меня в школе точно нет, поехал домой. Мне оставалось идти примерно километр или чуть больше, когда он меня увидел. Жаль, я не догадалась идти не по автобусному маршруту вдоль дороги, но, признаться честно, я не знала другого пути, поэтому пошла именно так. Вы даже представить не можете мой испуг, когда я обнаружила Макса, стоящего на остановке. Он вышел из автобуса, как только меня увидел. Лучше бы в этот раз он повел себя, как ему это свойственно, и с безразличием поехал домой. Сделать вид, будто я его не замечаю, было невозможно, поэтому я украдкой взглянула на него и просто прошла мимо, стараясь скрыть свои красные заплаканные глаза. — Не лучший день для прогулки. Ты так не думаешь? — с насмешкой в голосе спросил Макс. — Нет, не думаю, — спокойно ответила я.       Он шел сзади, словно специально предоставив мне возможность не сгореть со стыда от всей этой картины. Это были поистине странные отношения, не поддающиеся никакой логике. Я боялась, что он спросит, почему я иду домой в такой холод пешком или отчего мои глаза заплаканные, а лицо распухло, как баскетбольный мяч. Прокручивая варианты ответа, я не могла придумать ничего подходящего, но он и не собирался ничего спрашивать. Еле сдерживая слезы, я так хотела закрыться ладонями и провалиться на месте. А лучше, чтобы он провалился.       Мы зашли домой, и я сразу направилась в свою комнату, чтобы мама не успела меня застать в таком виде, но Макс все же попал в ее поле зрения. До меня доносился их разговор, пока я с трудом поднималась по лестнице. — У Миши все хорошо? — взволнованно спросила мама. — Конечно, — непринужденно ответил Макс. — Она так быстро прошмыгнула мимо меня. Ладно. Переодевайтесь, и жду вас пить чай. Я испекла булочки с корицей. — Хорошо. Скажу Мише.       Мне было не до булочек и не до чая. Макс об этом прекрасно знал, но ничего ей не сказал. Переодевшись в домашнюю одежду, он постучал в мою дверь, а когда не услышал ответа — бесцеремонно зашел. С тех пор, как мы переехали, он впервые появился в моей комнате. Я с интересом наблюдала, как он осматривал мои книжные полки, игрушки в углу, письменный стол. Зачем-то взял мой карандаш и кончиком пальца проверил, насколько тот острый. Потом облокотился на край стола, сомкнув руки в замок, и продолжал с интересом осматриваться. Я ничего не говорила, он тоже молчал. В этой тишине было нечто особенное, мы будто понимали друг друга без слов. Но зачем он пришел? Этот вопрос повис в воздухе и с каждой минутой терзал мое сознание еще больше. Я смотрела на него, не спуская глаз. Мне уже терять нечего, он все и так знает. Нужно что-то сказать, но в голову ничего не приходит. А почему я вообще должна что-то говорить? Это он пришел в мою комнату, пусть сам и говорит. Макс будто прочел мои мысли и наконец произнес: — Там мама испекла какие-то булки. Хочешь, принесу тебе сюда? — Нет, не хочу, — резко вырвалось у меня, хотя на самом деле я хотела, жутко хотела, хотя бы потому, что он сам мне предложил. — Все в порядке? — Да, — соврала я.       Это превращалось в нелепое представление. Макс задавал банальные вопросы и получал на них такие же ответы. Я видела, как он не решался спросить то, что его действительно интересовало. Пауза затянулась, но он все еще сидел на краю стола. Его мучил вопрос, на который он и так знал ответ, но решиться на него он так и не смог. Минуту спустя дверь за ним закрылась, и этот странный безмолвный диалог направился прямиком в мой дневник. Когда я поняла, что не могу доверить свою тайну никому из окружающих, мне ничего не оставалось, как поделиться этим с тем, кто никогда меня не осудит. С собой.       Вскоре Фрэнсис появилась в нашем доме и стала чересчур частой гостьей. Родители были не против, мама даже обрадовалась. Видимо, никто из них не ожидал, что найдется человек, способный терпеть своеобразный характер Макса. О том случае после школы мы ни разу не вспоминали. Он больше не заходил в мою комнату, я не заходила в его. Все было по-прежнему, только теперь появилась Фрэнсис. Она целыми днями торчала в комнате Макса, я постоянно слышала ее противный смех. С каких пор Макс стал шутником? Меня так раздражало то, что я совсем его не знала. Каким он был? Что ему нравилось? Эти вечные вопросы без ответов.       Напряжение с каждым днем росло. Я старалась больше времени проводить на тренировках или в гостях у подруг, чтобы как можно меньше встречать Фрэнсис в коридоре возле моей комнаты или наблюдать их вместе в гостиной, когда они, не стесняясь, обнимались, лежа на нашем диване. Более неприятной особы я в жизни не встречала, мне даже не пришлось искать повод ее ненавидеть. При встрече она лишь кивала мне, не считая нужным поздороваться как подобает. Ее высокомерный взгляд говорил о плохом воспитании. Я же всегда улыбалась ей при встрече и неоднократно интересовалась, как у нее дела, что, безусловно, поражало не только ее, но и Макса. Я дала себе обещание больше никогда не показывать своих истинных чувств и в минуты, когда хочется плакать, вести себя так, будто я самый счастливый человек на земле. Вы скажете, что это все глупость, но более разумного решения и быть не могло. Я устала рыдать ночами напролет, устала от своей слабохарактерности, устала копаться в себе. Мне хотелось снова быть наивным ребенком, которому нужны новые игрушки и интересные книжки, а не страдать от неразделенной первой любви.       Интересно, а любил ли Макс Фрэнсис? Это всего лишь мои догадки, но, думаю, именно она стала его первой девушкой. Первой в том самом смысле. Я была слишком юна в те годы, чтобы понять это, но сейчас этот факт для меня очевиден. С ней он заметно повзрослел и сильно изменился. Не в худшую сторону, нет. Просто изменился и все. Но в его глазах я все равно не видела той искорки влюбленности, которую всегда видно невооруженным взглядом. Зато Фрэнсис не стеснялась выражать свои чувства. Она его обожала и не упускала возможности заявить свои права на него при любом удобном случае. С ее стороны было опрометчиво полагать, что Макс принадлежит ей всецело, это было вовсе не так. А может, она это знала, поэтому и пыталась полностью заполнить собой все его пространство, не давая ему шанса обратить внимание на кого-то другого.       В школе я постоянно на них натыкалась, куда бы ни пошла. Чтобы не переживать лишний раз, я деликатно предложила девчонкам сменить локацию нашего стола в столовой. Теперь мы сидели так, что даже при большом желании я не могла увидеть Макса и Фрэнсис. Со временем я немного остыла и свыклась с мыслью, что все так, как и должно быть, и мне нужно выкинуть из головы все эти глупости. Мне всего тринадцать, вся жизнь впереди, не нужно зацикливаться на человеке, которому ты безразличен. Не правда ли?