Оберег

      От странной ёлки Алиса глаза подняла к небу, синему, уютному, а потом распахнула — где-то далеко за стенами привычно вопит сирена, вокруг темно, потолок высоко где-то, а стены вокруг сжимаются, со всех сторон наступают. Не сразу сообразила, где оказалась, почему не в убежище. Осознала. Прислушалась. Тишина. Удивительное везение: неужели удалось целое здание найти, никем не облюбованное?       Едва заметной тенью выскользнула девчонка за дверь, по коридору, мимо комнат. Ванная нашлась быстро, а там — ну, сказочное везение, — даже вода в кране. Холодная, само собой, но и этого вполне достаточно, чтобы помыться. Долго не мёрзла, быстро натёрлась припасённым куском мыла, вытерлась тряпкой, что нашлась в кладовке, и так же бесшумно прокралась обратно в каморку. Розетку нашла прямо у двери, жаль не внутри, конечно, но это капризы уже. Радостно замигали девайсы, поглощая электроны. Алиска засветилась, будто сама в розетку воткнулась. Доела остаток консервы, проверила почту, отправила вчерашнюю работу, за задержку сухо извинилась, записала новое место встречи с посыльным и быстро упаковалась навстречу новому дню.       Дверь каморки прикрыла за собой поплотнее, насколько старые петли позволяли. Внутри ничего из вещей оставить не решилась. Плечи под весом скарба неприятно заныли, поморщилась, но подтянулась и зашагала к лестнице — еду на завтра нельзя упустить из-за крепатуры. Застучали гулко по лестнице тяжелые ботинки, и уже почти выскочили на улицу, когда натренированный слух уловил посторонний звук и заставил замереть прямо перед дверью. Голос? Стон?       Алиса шагнула назад до коридора, который уже миновала, заглянула — пусто. Но звук повторился. Похоже то ли на кряхтение, то ли на мяуканье. Вот кого-кого, а котов там быть точно не могло. Пожрали в городе большую часть котов, а оставшиеся попрятались по подвалам, к людям на пушечный выстрел не подходили, и, уж точно, не стали бы заявлять о себе. Сердце заколотилось больше от разочарования, чем от волнения. Вот ведь! Нашла место, облюбовала за ночь: и свет тебе, и вода, и тряпок мягких вместо кровати целый мешок. А тут, ну вы подумайте только, кряхтит кто-то на первом этаже.       Словно кошачьими лапами ступала, кралась, пересекла коридор, заглянула в комнату в самом конце и тут же отпрянула, восстанавливая дыхание. На керамическом полу среди обломков мебели — человек. Решила бы, что мёртвый, но ведь труп источником звука быть не может. Ещё раз глянула из-за косяка с пустыми петлями — точно, не показалось, пока не мёртвый, но, судя по всему, недолго осталось. То, что нужно! Щёлкнет кадр или даже пару, а вечером вытащит на улицу, чтобы не вонял тут.       Стянула зубами массивную перчатку, нашарила под курткой кнопку включения, мягко зажужжал оживший объектив. Едва дыша, фотоприцел завела в дверной проём, щелкнула несколько раз вслепую. Спиной прижалась к стене, пролистала снимки — далеко, неудачный ракурс, не цепляет. Бейдж зачем-то поправила, чтобы виднее был, и шагнула-таки в комнату — предвкушение удачного кадра для фотографа — хуже ломки.       Человек на полу не двигался, грудь только вздымалась тяжело, выталкивая хриплое дыхание, смешанное со стонами. Стоило пару шагов сделать, и сразу стало понятно — пулевое справа, чуть не доходя до плеча. Кровью серая куртка залита, но отверстие в ней вполне явное. Лёгкое, видимо, не задето, иначе б уже свернулся, как пить дать, — мучаться бы не пришлось. Ещё несколько щелчков от двери, ещё пара шагов, щелчок, шаг, щелчок. Совсем близко, уже почти в лицо направила камеру, — смерти в глаза смотреть страшно, но будоражит. Такие снимки и ценят журналюги, чтобы продирало до костного мозга, наружу выворачивало даже несуществующие эмоции. Прицелилась… Стоп!       Лицо бледное, худое, скулы острые, глаза прикрыты, губы посинели уже, но что-то неуловимо знакомое… Пацан! Точно же, тот самый пацан, который в убежище к Алиске ворвался утром накануне. И куртка та же, и бандана белая, чтоб её! Допрыгался малец! Ликование аж руки дрожать заставило, улыбка сама собой заползла на обветренные девоночьи губы — можно вернуться домой, в убежище! Не нагрянет больше чудовище, не выбьет ботинком деревянную дверь!       Щёлкнула прямо у лица ещё три раза, жаль, глаза парнишка не открывал, могло бы получиться прямо на премию. Алиса всмотрелась в лицо, он мог бы быть симпатичным, если бы не исхудал так и… Не умер? Живым парнишка, и правда, куда лучше выглядел. Сунула фотоаппарат назад в куртку, перчатку натянула, попятилась, чтобы спиной к незнакомцу не поворачиваться. Едва не запнулась о мусор под ногами, когда синие губы зашевелились. Думала сперва, что показалось. Ан нет.       — По-мо-ги… — слабо зашуршал шёпот на пересохших губах. Приоткрылись веки, под ними блеснули синие радужки. Синие, не серые. — По-жа-луу-аа…       Девчонка замерла в проходе. Забыла даже, что хотела фото его сделать с открытыми глазами, настолько удивилась, что полутруп с ней заговорил. Одной ногой в могиле стоял, и хватало же сил ещё что-то шептать. А наглости — просить! Хватало же наглости! С трудом Алиса могла представить человека, кто бы стал сопротивленца спасать. Лютые они, жестокие, неугомонные. Да и вообще, из-за них всё это!       От негодования даже ногой притопнула, развернулась и дёру. Уже в самом конце коридора снова услышала слабое «по-мо-ги», не мог такой тихий звук до конца коридора долететь. Притормозила, прислушалась: то ли, действительно, слышит, то ли совесть наседает, хотя с чего бы ей. Но ведь, и правда, она. Вошкается под рёбрами, раздувает чувство вины, напоминает, что помог же парень, «не заметил» её в комнате, сам ушёл и своих увёл, сколько бы их ни было.       Ещё несколько шагов сделала и снова: «По-мо-ги…». Остановилась. Ни в какую не хотели ноги коридора покидать. Алиса и сердилась, и зубы туже сжимала, и даже убеждала себя, что помочь парнишке может разве что ещё одна пуля, чтобы не мучался, а у неё даже ствола нет, только нож складной, — не горло же ему резать. Но так ничего с собой сделать и не смогла, как завороженная, но жутко злая, развернулась, пошаркала подошвами обратно. На полпути смогла себя задержать, подумала, может, скорую вызвать пацану да всё же свалить по своим делам. Но знала прекрасно, что скорая к сопротивленцу не притронется даже, у них приказ. Бессильно руки опустила и всё же до злосчастной комнаты дошла.       — Вер… Вер…       Подошла к раненому ближе, губы шевелились уже почти беззвучно, дыхание в горле хрипело кровью. На первом этаже оставлять его было никак нельзя. Не найдут, так замёрзнет. А пацан хоть и тощий, но сил бороться за жизнь — немерено. Может, и правда, выйдет доброе дело сделать. Приподняла аккуратно пострадавшее плечо, осмотрела со спины — кровищи на полу столько, будто мамонта жертвенно забили, — похоже на сквозное.       — Вер…       — Не знаю я никаких Вер! — Алиса зло фыркнула, приподнялась над ним, прикидывая, сколько такая каланча может весить, и не сделает ли она хуже транспортировкой.       — Вер… Ну… Лась… — дошептали синие губы из последних сил, и сухо закрылись. Опустились веки.       Девчонка даже сначала подумала, что всё, отмучался, откинулся. Но присмотрелась, — грудь слабо, но подтверждала дыхание. Карабкался парень с того света, никак не хотел освобождать Алису от долга, который повесил своей добродетелью. Вынырнули руки из перчаток, выдернули пачку сигарет из кармана. Затяжка за затяжкой небольшое помещение наполнялось дымом, и почему-то вспоминалась мама. Хорошо, наверное, что она не дожила до этого. Ушла тихо в мирное время, наблюдая за высоким весенним небом сквозь кружево занавесок. Ей бы наверняка не понравился такой город. Он и Алисе не нравился, только она не оставляла себе времени думать об этом: нужно было снимать, искать, спасаться, парня, вот, умирающего на себе тащить — интересная жизнь, ни минуты свободной.       Сигарета кончилась запахом оплавленного фильтра, бычок улетел в разбитое окно. Алиса ещё раз убедилась в достаточной живости несчастного, спрятала рюкзак под деревянные обломки и пристроилась у головы, чтобы, приподняв за плечи, доволочь тело до лестницы. Сначала по полу тащила, потом на лестнице подтянула к своим плечам, почти накрыла себя долговязым пацаном, чтобы длинные ноги поменьше задевали ступени, но его ботинки всё равно гулко отстукивали каждый Алискин шаг, слишком длинные. Веса в нём было достаточно. Для исхудавшей девчонки, наверное, даже слишком. Тащила на третий этаж, ругалась про себя, кляла чувство жалости, которое не дало смыться и забыть. Думала, вот сдохнет, придётся обратно вниз тащить. Да пусть только попробует сдохнуть! Злилась.       Наверху у лестницы прислонила парня к стене и бегом вниз за рюкзаком, снова вверх, еле дыша уже. Скинула ношу в свою кладовку, схватила тулуп, уложила на него пацана, по этажу протащила волоком, пристроила рядом с дверью. В её каморку пусть не мечтает даже. Взмокла вся пока тащила, ноги предательски дрогнули и опустили девчонку прямо на холодный пол. Сложно было сказать даже, кто из них дышит надрывнее, но дышали, определённо, оба.

***

      Алиса решила пацану дать ещё один шанс. Ну, умереть с миром. А что? Дотащила, уложила, приподняла слегка корпус, чтобы крови вытекало меньше, хотя понятия не имела, поможет ли это, когда в теле дырка. На логику опиралась, да на то, что когда-то в кино видела: как-то надо было затампонировать (жуть, что за слово) да перевязать. Зашить… Зашить? Дырки? Ну, можно и зашить, если слишком большие, только для начала добыть где-то необходимый инвентарь. У Алиски в рюкзаке только остатки старого лейкопластыря завалялись, и жаропонижающее. Вот и решила, пока она занимается поисками, пацан ещё раз подумает, так ли сильно ему хочется быть подопытным. Когда уходила, дышал, но в себя не приходил.       Сначала ринулась к рынку. Там, где когда-то таджики торговали фруктами, теперь обосновались мелкие воришки и искатели, у которых можно было выменять что-то полезное за еду. Еды у Алисы, кроме полпачки печенья не было. Но шла она уверенно, может, что-то из проводов барыгам понадобится, или… Ну нет, фляжка — святое, на самый крайний случай. На крайний для Алиски, вовсе не для сопротивленца раненого.       На несколько телефонных шнуров удалось выменять большую иглу и шмат шелковых ниток, за остатки печенья неприятного вида усатый мужик согласился отдать ей пол стандарта противовоспалительного. Бинты Алиса брать не стала, решила, что из тряпок бинтов наделает не хуже аптечных, даже плотнее. Оставалось найти что-то обеззараживающее, это и малышам известно было, что разбитые колени надо залить перекисью или спиртовым раствором промыть. О том, что все эти жидкости, включая обыкновенную русскую водку достать было почти невозможно, малыши, наверное, не думали, а вот Алиса знала наверняка.       — Чего тебе, мелочь?       В одной из палаток загляделась на ампулы, привлекла к себе внимание. Со спины басом огорошил здоровенный мужик, напугал. Алиса вздрогнула, обернулась, тут же натягивая на лицо самое невозмутимое из всех выражений.       — Рану обработать надо.       — Уу-у, — присвистнул здоровяк, — Много надо?       Алиса неопределённо передёрнула плечами, на «много» у неё скарба точно не достаточно. Мужичок сально улыбнулся, сунул лапищу во внутренний карман, вынул оттуда пластиковый изрядно потрёпанный бутылёк.       — Тут чутка, что у тебя?       — У меня… — коснулась девчонка взглядом грязных мужицких рук, перебрала в уме скудное содержимое рюкзака, — Пряжка есть на ремне стальная.       — Маловато будет, — протянул мужик нараспев и бутылёк обратно в карман спрятал.       — Фляжка… Ещё… — шепнула еле и зажмурилась, вот ведь дурная болтливая голова.       — А ну покаж!       Полезла в рюкзак, а на уме одни матерные слова в свой адрес. На кой чёрт флягу любимую предложила, да ещё и с ромом наполовину. Что за язык девчоночий бескостный, увидела желаемое и все карты сдала сразу.       — Вот, — бормотнула и глаза спрятала. Мужику в руки фляжку не дала, только в своих покрутила, да потянула уже назад в рюкзак.       — А давай! — пробасил над ухом здоровяк, и Алиска с досады аж язык прикусила. — О, не пустая? Допьёшь?       Ну хоть ром не просрала, решила Алиса и залпом осушила флягу. Сунула в рюкзак прозрачный раствор в грязном бутыльке и, не размениваясь на благодарности, поспешила покинуть злосчастную палатку. Этот юнец уже слишком дорого стоил.

***

      На обратной дороге наснимала что-то не слишком существенное в надежде, что хотя бы на скудный пакетик хватит, сигареты поэкономит, так уж и быть. С курьером в этот раз встретилась у брошенного входа в метро, за колонной. Народу вокруг сновало много, болтать было некогда, Алиса этому даже обрадовалась. Пакет из рук схватила, в рюкзак кинула, маску с подбородка натянула на нос под самые глаза и, привычно сгорбившись, зашагала прочь.       Во двор зашла, как мелкая пронырливая ищейка, переступала тихо, прислушивалась, принюхивалась — ничего, тихо. Что за чудесный дом? Или, наоборот, проклятый? Звуков не было и внутри, только шуршала бетонная лестница под ногами. Подумала даже сначала, что парнишка откинулся уже. Но, как только опустила рядом с ним рюкзак и повнимательнее пригляделась, поняла, что не тут то было. Пацан полежал, подумал и, видимо, решил жить. Алисе оставалось лишь обречённо вздохнуть. Ром всё ещё грел изнутри, притуплял остроту мысли. Руки приступать к шитью не желали, дрожали, не слушались.       Сначала села отправить фотки в редакцию. Долго смотрела на изображение бледного лица, подправила цвета, сгустила по обыкновению краски и отложила. Не стала почему-то лицо отправлять. Вместо него насобирала видов каких-то, людей в масках, одного с плакатом около администрации, да голубей на памятнике. Редкостью даже голуби в городе стали — вот и сфоткала. Собрала, к письму прикрепила, отправила. В найденную коридорную розетку воткнула всё, что можно воткнуть: все свои многочисленные провода и даже ещё один комплект аккумов для фотоаппарата. Села лицом к пацану.       Занять руки больше было нечем. Да и пора бы уже сделать что-то, в конце концов. Флягу ведь обменяла на раствор какой-то, после такого пацану умирать никак нельзя. Иначе получится, что зря обменяла. Разложила на тряпке пыльной свою добычу, вздохнула глубоко, выдохнула и потянулась расстёгивать вымокшую в крови куртку.       Молния подалась вниз легко, под ней — ещё одна, на толстовке, тоже расстегнула. Только добраться до плеча это помогало не слишком. Подумала недолго да резанула ножом рукава, — пацан, конечно, рад не будет. Футболку внизу и одеждой-то назвать было сложно, тонкая синтетическая ткань из когда-то белой стала алого цвета, прилипла к телу, Алиса снова потянулась за ножом. Разрезала поперёк, раздвинула края, нахмурилась. Под всеми тряпками рёбра у пацана зачем-то были перетянуты эластичным бинтом. Тоже красным, конечно, но вполне выполняющим свою утягивающую функцию. Самого ранения бинт почти не касался, но обработать как следует помешал бы. Тронула пальцами, провела по влажной шершавой поверхности, может, ребро сломал? Сломал, перетянул, делают же, наверное, так? Край бинта искать смысла не было, развернуть бессознанное тело она всё равно не сможет. Взялась снова за нож.       Сначала подцепила верхний слой, чтобы не задеть кожу, резинка легко разъехалась в стороны, затем — следующий слой, и ещё, и ещё. Казалось, их там немерено намотано. Да и как-то выше ребер, по крайней мере тех, что обычно ломались в фильмах. Последний слой бинта резала аккуратнее остальных, дрожащими пальцами, — вот отойдёт резинка, и будет виден весь масштаб бедствия, поле для медицинских экспериментов. И резинка отошла. Только рану Алиска разглядывать не спешила. Вниманию её предстала изрядно помятая, с глубоко отпечатанным узором бинта, но абсолютно очевидно, в этом девчонка ошибиться не могла, женская грудь. Небольшая, да, но абсолютно женская. Красивая даже.       — Твою мать!       Следом Алиса стянула шапку, может, ждала, что из-под неё, как в старой рекламе шампуня, вывалятся объёмные локоны, длинны не короче поясницы. Но нет - под шапкой всё же её встретил вполне пацанский ёжик, настолько короткий, что логичным было бы предположить - совсем недавно голова была, вообще, лысой.       Пацан… Нет, не пацан же вовсе… В общем, закашлялся. Закашлялась, точнее. Алиса с силой отодрала взгляд от бархатной на вид поверхности головы, нашла место ранения — чуть выше правой груди и чуть ниже плеча — неаккуратное совершенно входное отверстие. Повезло Алиске, что пуля не застряла внутри, обработать ещё куда ни шло, а вот достать что-то из мягкого живого тела точно не смогла бы.       Потянулась сначала за грязным бутыльком, тряпкой, намочила, протёрла. Стоны стали приобретать вполне звучные очертания. Теперь уже и голос казался ей совершенно женским, бархатным. Ладно, какая к чёрту разница, что там между ног у этого сопротивленца. Сам факт того, что он из тех, уже намекает, что помогать ему — последнее дело. Но других дел у Алисы и не осталось.       Сзади чуть выше лопатки — дыра другая, огромная, с рваными краями, уродливыми. Добралась до спины, когда мелкое отверстие несколькими стежками стянула в звездочку. Подстелила побольше тряпок на пол, и аккуратно тело перевернула. Вот ведь уникум, давно уже должен был перестать дышать, а нет, вдыхает, выдыхает. Рвано, тяжело, с хрипами и задержками, но дышит же. Был бы ещё ром, хряпнула бы с удовольствием, чтобы забыть эти рваные кожаные края на спине. Но довольствоваться пришлось тем, что уже есть внутри. Иглой старалась протыкать аккуратнее, сделать, вроде, как было, собрать ровно кожу, не перетянуть. Как мозаику пазами подбирала, кусочек к кусочку. Подставляла, пришивала, кровь тряпками промакивала.       Шить закончила, иголку зажала зубами, чтобы на грязный пол не бросать, от металлического мерзкого в горле встала тошнота. Подавила, справилась, дотянулась до заготовленных из старой простыни ленточек, сделала из них сначала компресс, чтобы отмачивать, если пристынет, а следом примотала вокруг, как эластичным бинтом было, только не слишком туго. Сбегала в ванную, руки вымыла, иглу, наконец, из зубов вынула, намочила тряпки, отерла кожу от кровавых разводов. Стоны тише стали, дыхание, вроде, ровнее, или казалось так, чтобы себя похвалить.       Курила долго, смотрела на девушку на полу, страшно была собою довольна. Не удержалась, пару кадров щёлкнула. Стыдливо скинула тут же в старенький ноутбук и с флешки удалила, оставила в самой дальней папке, не для редакции, для себя. На себя же фыркнула и собралась устраиваться в кладовке. Устала страшно, не дошли руки даже посмотреть, что там притащил посыльный в пакете. Да и не до еды было вовсе, наелась вдоволь происходящим.