Зрительская интермедия
17 января 2021 г., 17:21
3 день июня, 1163 года эпохи Огненного Волка
Николь почти не дышала: на сцене Изольда, вспыхнув, разгневавшись, наотмашь ударила Гастона по щеке, и тот покорно снес удар.
Николь не верила глазам: она помнила, как всего полчаса назад, во дворе гостиницы, Дара только молча отвернулась от Лорьена, а он так глянул ей вслед, что Николь стало почти страшно.
Театр завораживал Николь. Она давно украдкой наблюдала за труппой и все не могла понять, где внутри всегда спокойной Дары прячется эта яростная Изольда и как Лорьену удается смирить свою гордость и стать Гастоном. Но сердце ее замирало всякий раз, когда они сходились на сцене, и до самого конца спектакля Николь не могла оторваться, хотя, кажется, наизусть знала весь сюжет.
Адриан рядом с ней вздохнул, начиналась его нелюбимая часть: на сцену вышел Себастьян — а Ад терпеть не мог любовных сцен. «Что за бред», — всякий раз ворчал он, а Николь снова не могла отвести глаз. Изольда прошептала: «Нет», — такое «Нет», в котором согласие звучало, словно колокол в праздничный день.
Когда наступил антракт, Николь посмотрела на брата. Ад молчал, лицо у него было самое скучающее, Николь вздохнула:
— Ну прости, не ходил бы сегодня…
Ад посмотрел на нее с сомнением.
— Ты бы тогда… А, — он махнул рукой, — мне уже почти нравится. Сегодня Лефер почти не раздражает, — Ад кривовато улыбнулся.
Николь сжала его руку, ей этого скупого одобрения было достаточно. Она привыкла довольствоваться столь малым: просто смотреть на Лорьена, на секунду встречаться с ним взглядом, отдавая цветы, чувствовать мимолетное прикосновение руки, греться о его улыбку. Николь знала — он улыбается всем, кто дарит цветы, но верила, что когда-нибудь улыбка для нее станет особенной.
Она представила, что сейчас творится за кулисами, как быстро меняют декорации, как Ксандр, всегда такой строгий и закрытый, дает наставления, как Изольда, снова обратившаяся в Дару, а Розалинда в Хейлику — вдруг перестают враждовать, садятся рядом, как часто делают вечерами за ужином, склоняют головы одна к другой. Она даже представляла себе их разговор, наверняка что-то о неудобных туфлях — Розалинда сегодня прихрамывала.
Николь знала все о труппе, о театре, о сегодняшней постановке. Это была ее жизнь. Пусть пока она не жила ею, а только смотрела, но это должно измениться. Когда-нибудь.
