𝐇𝐄𝐑𝐌𝐈𝐍𝐄

Сегодня утром мою руку целовал Диаваль. О, как же он красив! Сегодня сын просился со мной к Малфоям: причина была более чем ясна. У Вивиан Снейп златокудрые волосы неизвестной матери, а ещё изумрудные глаза. Вивиан Снейп унаследовала нрав своего отца. Вивиан Снейп не трепещет перед сыном, не стремится привлечь его внимания, она лишь проказливо ухмыляется, в вызове поднимает тонкую бровь, кивает головкой в сторону лабиринтов из живой изгороди. И Темный Лорд в редкие моменты особенно хорошего расположения духа, конечно, не упускает возможности отпустить пару едких выражений: — Пожалуй, слишком много грязной крови для потомков Слизерина… Ядовитое солнце травит мою душу, бутылка с шампанским падает на каменную плитку, Темный Лорд растягивает бескровные уста в плутавой улыбке, откидывает голову на спинку плетёного кресла. Освободиться из невесомых объятий шелка летнего платья — дело пары секунд, устроиться на острых коленях — примерно столько же. Безудержная похоть затмевает остатки помутнённого игристым разума. — Неужто моя дикая львица истосковалась? — слова сыпятся осколками, ранят бархатную кожу, пускают кровь. Азарт искрится гранатовых омутах — я не в силах взгляда оторвать. «Скажи Ему правду, Гермиона, скажи!» — должно быть, Леди Гермиона в самом деле сходила с ума. — Вы даже не представляете насколько, Мой Господин! — паучьи пальцы оглаживали извивающееся тело, смыкались на шее, змеиные ноздри вдыхали приторный аромат. Где заканчивается похоть, а где начинается любовь? Как понять что яростные голодные поцелуи не просто способ удовлетворить греховную потребность? Как понять, что таилось в переливах гранатовых очей? Дрожащие руки отчаянно пытались справится с пуговицами покрывающими серую мантию, Он глядел с насмешкой, Он щурился под лучами ядовитого солнца. Я всем сердцем любила сады Верховной резиденции. Прекрасные в своём безмолвии, в чарующее красоте растения хранят множество тайн, они же повидали много судеб, много страстных встреч. Осколки шампанского впивались в лопатки, мраморной белизны тело покрывало моё, трепещущее. А за кустами сирени стоял мой милый Диаваль. Тогда он не был замечен мной, тогда он остался проигнорирован Темным Лордом. Дети — тени своих родителей. Детство — ключ ко всем дверям сознания. Мать и Отец — главные люди в жизни, кто бы что не говорил. Я часто вспоминаю свою мать, Джин Грейнджер, она сыграла существенную роль в становлении моего характера. Она научила не отступать от своей цели, биться до конца. Она привила мне добродушие, способность к сочувствию, готовность помочь близким. У Дельфини, Диаваля, Прозерпины тоже были Мать и Отец. А посему во всем, что произойдёт с ними далее будем виноваты Он или Я. А пока осколки впивались в кожу, стоны разносились по поместью, аромат весны дурманил голову, шампанское ударяло в кровь. Я не любила Темного Лорда, я любила Его губы, ледяные руки, кровавые глаза. В вазе розы оттенка бордо. И она предзнаменованием неминуемых бед разбивается — шипов нет, но душу колет подзабытая совесть, презрение к самой себе, осознание собственной ничтожности. Мы с Волан-де-Мортом исчезнем, обратимся в пустое воспоминание, закинутое на дальнюю полку сознания, но безмолвный вопль роз оттенка бордо отпечатается в сознании Василиса навсегда. Гадальные карты разложены на изумрудном платке, Стефания Лестрейндж и Астория Малфой устраиваются напротив своей Госпожи. Я обещала ведать о многих, а чета Лестрейндж определенно достойна внимания. Стефания — очаровательное создание, нежная и терпеливая жена для порывистого и пылкого Рабастана. Её белые, точно снежное покрывало, волосы, приветливая, несколько отстраненная, равно как и извечно ласковый взгляд, улыбка навевала мне воспоминания о Полумне Лавгуд. Но сейчас не о ней. Рабастан в самом деле любил свою кроткую супругу, несмотря на свою страстную натуру он неизменно возвращался к жене, а та была слишком мудра и понимающа, дабы злиться. Стефания предсказывала будущее и в нём: — Кровь, Миледи! — тонкие пальцы касались пестрых рисунков. — Кровь затопит улицы, насильники станут проповедниками, а Смерть — вознаграждением! — я, очевидно, сие знала. Вы спросите откуда? Я видела, видела это в лукавых глазах Прозерпины, в извечно сжатых устах Диаваля. Я, должно быть, редко говорю о последнем, однако малыш Василис, мой первенец, был любим всеми вокруг до невозможности. — Диаваль, Диаваль, Диаваль, ну как же можно тебя не любить?! — отпечаток вызывающе-красной помады остаётся на пухлой щёчке — мальчик подставляет другую. И Темный Лорд, конечно, не упускает возможности над ребёнком поизмываться. — Довольно, грязнокровка, ещё немного и он упадёт в обморок, — хрипло смеётся, кровавые очи щуря, вопрошает: — Тебе очень нравятся губы матери, малыш Василис, не так ли? Чувствую как сынок жмётся к моему боку, укоризненно гляжу на Темного Лорда, но тот лишь поглаживает уродливыми пальцами Старушю палочку, наклоняет голову к острому плечу, размыкает бледные уста, хриплым голосом продолжает: — Хочешь она поцелует тебя в засос, по-взрослому, по-французски? — чувствую дрожь прижимающегося тела, в ужасе отступаю, в неверии качаю головой, мол не смей, такого не будет! — Хочешь? Я её заставлю! — Империо! — воля моя сыпалась из рук песком далеких пустынь. — Ну же, дорогая, поцелуй нашего сыночка как полагается! Диаваль жмурил антрацитовые очи, Диаваль громко рыдал, он убегал, исчезал в лабиринтах райских садов. Розы оттенка бордо сыпались стеклянной крошкой. Темный Лорд хрипло смеялся, Темный Лорд шелестел: — Слабак…